бонус уровень.

глеб подъезжает медленно, впиваясь пальцами в оплётку руля. в голове проносится мат, плевки в самого себя, глаза закрываются, ладонь стучит по рулю. машина сигналит. нервишки шалят и сдают. он водить научился ещё до совершеннолетия, почему сейчас такая паника и нервная икота? всему виной гребанный мальчишка со взглядом, полным осуждения, с лицом которое ничего не выражает, голосом медленным и обкуренным, глазами голубыми. глеб в них смотреть не может, слишком сложно. глеб вообще рядом с артемом долго не может, слишком сложно. взгляд устремляется на наручные часы, он опаздывает уже на пятнадцать минут и это достаточно сильно нервирует. слишком много стресса, глеб, тебе бы расслабиться. на улице снегопад, лобовое стекло облепляет снег, дворники лениво елозят туда-сюда. артёма все нет, и нет, и нет… стук дверью задней, глеб лбом бьётся об руль, шипит. холодом по ногам веет, сзади дыхание сбивчивое, которым пытаются отогреть руки задубевшие. артему не стыдно, он по веской причине опоздал. а ещё артему немного завидно из-за чужой машины, у него денег нет и, наверное, не будет. всего семнадцать, кто же заставил парнишку так сильно разочароваться в самом себе, в обществе? глеб молчит. глеб печку включает, трет лоб, зевает и головы не поворачивает, хотя очень хочется в глаза заглянуть. артем засматривается на свои бледные, медленно краснеющие пальцы, благо в салоне горит лампа с потолка. холодно и как бы не заболеть, лечиться времени нет. спасибо хоть что его забрал этот странный тип, с которым он познакомился совершенно случайно. случайно, совершенно. просто влез в чужую машину, которая привлекала внешним видом и обещала богатую начинку. но кто ж знал, что владелец такой ловкий и так больно бьёт? ну хотя бы не повёз в отделение, и на том спасибо. они выезжают, трасса освещает путь, поручни мостов и рекламные щиты, везде горит реклама, везде вывески и машины, машины, машины. очень много, сотни тысяч кажется. артём греется, вжимаясь в дверь, кутаясь в куртку безразмерную, шуршащую громко и противно. а глеб едет плавно, ни слова не говорит, глеб смотрит на дорогу и выдыхает. молчание напрягает, молчание давит на виски и голубин медленно сворачивает с основной трассы, на заправку. — куда тебя? голубин не выходит, голубин поворачивается, смотрит на лицо и шатохин не сразу успевает натянуть свою привычную гримасу полного похуизма, полного безразличия. чёрт, осечка, ошибка. а ещё вопрос этот… никто не ждёт. маму не хочется будить, мама не поймёт почему лицо разбито, почему глаза красные и руки в порезах и под ногтями кровь. а к пацанам… не нужен он им, боятся его. глеб же смотрит на ссадину прямо на щеке, такую жирную и отвратительную, мягко по ней пальцами ведёт, доставая салфетки влажные, стирая кровь аккуратно. голубин не улыбается, он просто вздыхает, сев на водительское. артем ручку дёргает, пуская в тёплый салон такой отвратительный холод и спрыгивая на землю. — спасибо что увёз оттуда. глеб сжимает руль снова, губы сжимает, головой ведёт. отпустить его? не хочется. парнишка замерз, парнишка устал, ему бы выпить и поесть. поэтому глеб выходит сам, за плечо берет, чуть сжимая противную куртку. — давай обратно, у меня ночь проведёшь. и артем идёт обратно, не понимания зачем. щеку жжёт, кроссовки не по погоде, шапки нет. а у глеба в машине снова тепло и пахнет кожей. от сидений, наверное. а ещё дом у него где-то в крутом районе, парадная чистая и светлая, с цветами и полами без следов от обуви грязных, лифт просторный. тут даже нет обуглившихся кнопок, ссаниной не пахнет и рисунков тупых нет. роскошно, артем на себя в зеркале рядом с глебом смотрит и опускает лицо, он отвратителен. ему, блять, тут не место. и вообще, такое отвратительное существо жить не должно, твари-бедняки, которые на социальном дне плещутся в желчи, зависти и дерьме, во всех существующих смыслах. глеб ключи меж зубов зажимает, возится у дверей, звенит связкой. артема пропускают в квартиру вперёд, как кошку, тяжёлые тёплые ботинки летят небрежно к стене, куртка с третьей попытки оказывается на крючке, ладонями глеб подталкивает артема вглубь, туда где не горит свет и от окна холод с улицы, воздух свежий. артем особо не смотрит что кругом, ему бы поспать, покурить и, возможно, закинуть пару колёс, что в кармане джинс в небольшом пакетике лежат. а глеб наблюдает у стены за артемом как за зверьком. притащил с улицы, осталось отмыть и откормить, может из худого задохлика вырастит что-то годное. — тебе хоть восемнадцать есть? блондин руку на плечо кладёт, со спины подойдя, жмется ближе. не зря ведь он его сюда притащил, артем ведь не надеялся что все настолько просто? что люди могут помогать бескорыстно, просто потому что душа огромная и намерения добрые? пальцы по ребрам, по бокам, за ремень хватаются. пакетик заветный глеб в недоумение вертит, смеётся над самым ухом. и вот после смеха артем брыкается, толкает от себя, шипит и пытается забрать. но глеб резко отходит, прячет в карман задний джинс. — я вроде задал вопрос, разве нет? и хочу слышать ответ. артем губу закусывает, бритый затылок гладит рукой, выдыхает. неприятно это все, мерзко, на языке осадок склизкий, дыхание от злости и безысходности перекрывает. он даже не знает что ответить, глаза отводит, сжимая пальцы в кулаки. каковы его шансы разбить чужое лицо и не получить? а глеб дороги чертит, глеб сидит на диване уже, расставив ноги пошире. как он... как блять? слишком быстро перемещается, зовёт к себе жестами пальцев. — снюхивай, хоть раз в жизни попробуешь качественную дурь. пара дорог плюс пара дорог. артем уже на коленях чужих лежит, улыбается, хорошо. приятно даже, глаза правда слезятся, а глеб по голове гладит как мама ребёнка, глеб смотрит с интересом, глеб губы свои лижет. пальцы ползут как змеи к шеи, сжимаются, вдавливают кадык. голубин целует влажно, слюну пускает прямо в открытую поддатливую пасть, грызёт губы, выдыхая, подтаскивая поближе, затаскивая на колени тощую задницу. поцелуй перерастает во взаимные укусы, артем за щеку ловит, тянет, оставляя на коже след от зубов. глеб за нос кусает, валит, под себя подмяв. глеб не нюхал, глеб трезвый и ему смешно. смешно с того как артем брыкается, пихает в грудь и хмурится. — мне есть восемнадцать, глеб. давно уже исполнилось. а ты для чего спрашивал?