Родители долбоебы

На этот раз Ковалёв проснулся от вибрации чужого мобильника. Потянулся к тумбочке, стараясь не трогать спящего парня. 8:22. Что за люди, господи. Кто в такое время встает вообще… В последний раз Антон так просыпался классе в 6. На экране смартфона было лаконично написано «Мама». Еще и 2 пропущенных, бедная женщина. Антон поспешил ответить, возвращаясь на свою половину. — О, Антон, это вы? — как только Ковалёв хрипло поздоровался, в голосе явственно послышалось облегчение. — Слава Богу, я уж думала, он не решится к вам пойти. — Мм, — все еще сонно отозвался Ковалёв, просто чтобы обозначить своё присутствие. — Почему? — Ну, он же гордый и сам привык решать свои проблемы, — немного грустно вздохнула женщина. — Тем более такие… На него это сильно повлияло, знаете, — сказала, имея в виду возвращение этого блудного попугая. — Он так ему доверял в детстве. Вряд ли скоро простит… если вообще сможет, — да, Антону тоже последнее казалось более реальным. — Вы там присмотрите за ним, ладно? Я волнуюсь… Ушёл вчера до обеда, не отвечал… Ковалёв сначала машинально кивнул, потом быстро переспросил: — До обеда? Женщина немного удивлённо подтвердила, уже начала волноваться, и Антон поспешил ее успокоить и завершить вызов. Посмотрел на место, где минуту назад была лохматая голова, нашел только одеяло, подвёрнутое со всех сторон. Неужели ему холодно? Тому, что парень где-то шлялся, а не пришел домой, после того, как менты уехали с Максом, а их отпустили, Ковалёв особо не удивился: может, успокаивался или гулял с кем-то. Хотя если первое, то хреново у него получилось. В итоге Антон решил, что еще слишком рано, чтобы жить, и уснул обратно. — Фил, — позвал Ковалев. Он уже давно снова проснулся, принял душ, посидел в интернете, приготовил еду, посмотрел какой-то бред по телеку, практически смирился с дрочером-вратарем и уже начал собираться в центр, а пацан так и не вставал. Нет, ну футболист, конечно, тоже любит поспать, но… Хорошо, что у парня пар сегодня не было. — Фил! Нам в центре через час надо быть, или тебе пропуск, а меня эта новая директриса придушит нахрен. Или уволит. И не знаю, что хуже. Вставай давай. Ковалев подошёл к кровати, когда одеяльный комок начал распутываться, и из него медленно показался пацан. Он пару секунд болезненно щурился, потом потупил на тёмную ткань, сонно посмотрел на Антона, кивнул и медленно улёгся назад. Не понял. — Нормально ты устроился, — Ковалев даже немного занервничал, раньше у них таких капризов не было. Да и выглядел он как-то… не так. Тренер пока сам не понял, как «не так», но не так. Наклонился над его лицом, чуть сдвинув одеяло, которым тот опять закрылся. — Ты чего такой красный? — риторический вопрос, очевидно. Ковалев потрогал чужой лоб — нормальный Фил должен был отвернуться, огрызнуться… — Бляя… Вот это ты, конечно, сука, вовремя… Фил недовольно слабо застонал и всё-таки попытался убрать голову. Он просто очень горячий, то есть, ну, ОЧЕНЬ. — Пиздец блять, — Ковалев сел рядом, смотря за тем, как парень снова прячется под одеяло. И че теперь с ним делать? В таком виде он не то что в футбол играть не сможет, Антон не был уверен, что он вообще с кровати встанет без посторонней помощи. Или обморока. По его субъективным ощущениям температура была под 40. Пиздец. Вот за больными (не на голову) детьми ему еще смотреть не приходилось. У футболиста даже лекарств никаких нет. И градусника. Максимум водка и мазь от синяков. Антон достал телефон и принялся искать номер детской поликлиники — не водкой же его мазать, в самом деле! К тому же Фила за несколько пропусков без справки эта ебнутая точно вышвырнет. И еще Герману надо позвонить… — Привет, слушай, отметь Фила по уважительной, он заболел, — с места в карьер начал Ковалев. — И займи тогда моих ребят чем-нибудь. — А ты откуда знаешь? — как всегда подозрительно уточнил наставник. — Так он у меня заболел. — В смысле? — Ну, в прямом, пришел и заболел, — совершенно логично сообщил он. — Зачем? — Не знаю, может, болеть дома не нравится, — Ковалеву вообще-то тоже было интересно, с чего Филу приспичило валяться в его постели с температурой, если в его постели можно валяться в намного более приятном состоянии и тем более по намного более приятной причине. Или вообще не валяться, а матчи выигрывать. Сука. — Попой чую, что-то ты не договариваешь, Ковалев. — Ну, Геерман Алексеич, — с детства привычно протянул Антон. — Ой, не начинай только, — по голосу было слышно, как теперь уже зам директора так же привычно поморщился. — Справка хоть будет? — Ага, врача ждем. — А матч? — А что матч? — флегматично вздохнул Ковалев. На него резко накатило такое спокойствие, которое не помешало бы ему и на постоянке. А то с этими детьми… Герман уже, наверное, дзен познал. — У нас вратарь в обезьяннике, нападающий полумертвый. Даже если Дрочера в ворота, без Фила это бесполезно. Герман тоже вздохнул. — С Максимом придумал что? — Да не знаю пока, звонил адвокатам. Разберёмся, но время надо. А родители его? — Сидят волнуются, что им будет-то, — Герман снова вздохнул. — Ох и бардак у нас творится, Антош… Ладно, передавай «привет» своему больному, — и отключился. Ковалев кивнул в пустоту. — Передам. Если не сдох еще. Он засунул руку под одеяло, где предположительно было лицо. — Ауч! — угадал, и правда лицо. Кусается, сученыш. Хотя все равно вяло как-то. Но уж что есть. Фил проснулся от того, что его вертели, как хотели. Все тело болело, кости ломило невероятно, чужие пальцы казались жёсткими, холодными и будто оставляли синяки каждым прикосновением, жутко кружилась голова и очень хотелось блевануть. А еще, чтобы все отстали и дали ему спокойно сдохнуть. Блять, как же хреново-то… Его наконец перевернули на спину. Суки, делать им нечего. Фил неожиданно вспомнил, что не сделал 38 заданий по информатике. К позавчера. Если, конечно, сегодня еще сегодня. Сдохнуть захотелось еще больше. Он попытался открыть глаза и тут же пожалел об этом: окружающий мир расплывался, так же как и сознание. И болел тоже. Сознание может болеть? Потому что, даже если нет, болит. Фил все-таки приоткрыл глаза и успел заметить лицо какого-то левого мужика, прежде чем в него начали светить жутко ярким белым светом. Ебаные садисты. Перед глазами все потемнело, Фил прекратил думать, и все ненадолго перестало болеть. — Окей, вот эту всю херь ему сегодня дать? О, вокруг оказывается есть звуки. Ха, странно как… Звууки. Фил растянул губы в кривоватой улыбке. Кажется. — Нет, это… Звуки исчезли так же быстро, как и появились. Так жарко. Или холодно. Фил не понял, как, но очень. А потом снова стало темно и никак. — Да открой же ты рот! Фил проснулся. Хотя он не был уверен, что засыпал. Ковалев что-то настойчиво пытался в него запихнуть и, когда Филипп смирился и разомкнул губы, быстро всунул холодную ложку. Фу. С чем-то вязким и приторно сладким. Фил поморщился и хотел было отстраниться, но Антон схватил его за шею сзади, так что теперь вообще не пошевелиться. Прошаренный, сука. Руки, кстати, теплые. — Пей давай, — приказал Ковалев, меняя ложку на стакан. Стало еще хуже, новая хрень отдавала какими-то противными травками, и Фила почти сразу затошнило. Он закашлялся, и Антону все-таки пришлось его отпустить. — Знаешь, обычно ты глотаешь куда лучше, — с улыбкой сообщил он. Фил послал ему очень красноречивый, как он надеялся, взгляд. — Даже твоя сперма на вкус лучше, чем это, — сказал, продолжая отплевываться. Ковалев фыркнул. — Даже! Ананасовый сок тебе куплю в следующий раз, чтоб не возникал. — Че это вообще такое? — проигнорировал его Фил. — Чай. — Да? А мне показалось, оружие массового поражения, — он бы продолжил язвить, но внезапно почувствовал, что слишком устал. — Не думал, что у тебя есть градусник, — поделился он, безэмоционально смотря за тем, как Ковалев вытаскивает его из-под его собственной футболки. Фил даже не почувствовал, что он там был. — У меня до тебя вообще много чего не было, — это сейчас упрек был или признание в любви? Антон, конечно, считал, что первое. — О, работает. Стало всего лишь 38,4. А. Понятно, че ему так хреново. — А было? — не удержался Фил, подозревая, что ответ ему не понравится. С хера ли он вообще болеет-то? Столько лет все норм было. — 39,6. Круто, да? И именно сегодня. — по голосу прям ясно было, как он этому рад. Бля, у них же матч. Фил виновато поджал губы. — Прости. — Ковалев только отмахнулся. — Ну я в принципе могу, — довольно неуверенно сказал Фил. — С таблеткой… Антон пару секунд просто пялился на него, потом прыснул и заржал в голос. — Как я тебя еще не убил нахуй? — риторически спросил он, с легкостью перекладывая парня из полусидячего в полностью лежачее и чмокая его в лоб. Горячий, да. — Спи. Теперь Фил проснулся сам и выглядел чуть лучше. После второго жаропонижающего-то. Предлагали еще глицинчику ему потом давать, чтобы организм сам себя от стресса в постель не укладывал, а то травка уже не работает чет. Ковалеву даже удалось его покормить. Супом. Который он сам приготовил. Сам! Честно, ему было интересно, насколько хуже станет пацану, если он траванется этим варевом. Сдохнет, нет? А еще, за что его тогда посадят второй раз: за убийство или педофилию. Врач, сука настырная, и так интересовался, че это у него дома чужой ребенок делает. Фил, походу, тоже не верил в его способности к кулинарии и на суп смотрел очень подозрительно. Хотя вроде пахло нормально. Есть стал только после угрозы покормить с ложечки. Потом удивленно на него пялился и даже сказал «нормально», так что Антон определил первый кулинарный опыт в удавшиеся. — Тошнит? — участливо спросил Ковалев где-то через полчаса, когда парень уже начал снова вырубаться. Он саркастично приподнял бровь. Ну хоть не от супа. — Тошнит, как Дрочера после стакана или как «отвали, дай поспать»? — Бля, — Фил закрыл лицо руками. — Ты такая наседка, Ковалев. — Отлиично, — довольно протянула наседка и достала из упаковок на тумбочке, на которые Фил раньше даже не смотрел, какую-то ампулу и шприц. — Это что? — насторожился Филипп, неосознанно подтягивая одеяло. Ковалев помахал перед ним означенным предметом. — Шприц, — и маньячно улыбнулся, набирая прозрачную жидкость. — Поворачивайся. — Зачем это? — не спешил слушаться Фил. — Надо, Филипп, надо. — Когда-то он это уже слышал… — Ты че иголок что ли боишься? Ковалев заржал в ответ на его убийственный взгляд. — Ну ты даешь, — продолжая смеяться, сказал он. — Члена в жопу не боишься, а маленькой иголочки… — Не сильно по размеру отличаются, — Фил в долгу не собирался оставаться. — И кто сказал, что не боюсь? Может, вы меня тут насилуете каждый раз, Антон Пиписькович. Внимание отвлечь не получилось, Ковалев только снова заржал и махнул рукой, мол, вертайся. — Уговорил, буду насиловать тебя там. Давай, подставляй булки. Он стащил одеяло, в которое Фил не успел как следует вцепиться, и выжидательно сел рядом. Пришлось перевернуться. Фил вздохнул и обнял подушку, чувствуя, как его любимый парень превращается в самого страшного садиста и приспускает его трусы. — Расслаабься, — такой довольный голос у него был в последний раз, когда он шантажировал Фила бумажкой для бауманки. Ковалев хлопнул его по бедру. — Да пошел ты… Прозвучало определенно жалко. Фил услышал противный смешок и зашипел, сжимая пальцы на несчастной подушке. Больно, блин. Член в жопу точно приятнее.