Успеть до двадцати

Время – пожалуй, самый драгоценный человеческий ресурс. Его невозможно заработать, взять в долг во время тяжелого жизненного периода, поделиться с нуждающимися, подарить в честь какого-нибудь праздника или купить в магазине вместе с продуктами. Его нельзя спрятать под матрасом, отложить на черный день, положить в банк под процент и каждый месяц снимать себе по годику со счета. Ты никогда не купишь счастливый лотерейный билет и не сорвешь джекпот в сотню лет, не подберешь на дороге пять минут, которые случайно выронил из кармана какой-то недотепа. Ты не сможешь долго работать и накопить достаточное количество времени, чтобы однажды исполнить свою заветную мечту. Все, что ты можешь делать со временем – тратить его. Пользоваться тем, что дано тебе с рождения, и не надеяться ни на чью помощь. Ты можешь только научиться правильно распоряжаться своим ресурсом и не спускать его в пустую. А особенно сложно тратить время, когда на твоем запястье постоянно тихонько тикают и мозолят глаза крошечные часики с обратным отсчетом. В мире, в котором живет Джисон, такие часы есть у каждого. Они тонкими белыми линями врезаются в кожу на вторые сутки после рождения, пока родители с замиранием сердца держат крохотную ручку и ждут, сколько же времени небесное колесо фортуны отсыпет их драгоценному чаду, а потом - обязательно плачут. Кто от счастья, а кто – от свалившегося на их семью горя. Что касается родителей Джисона – они всей душой ненавидят этот день. 19 лет, 364 дня, 23 часа и 59 минут – это все, что они увидели на пухлом запястье своего долгожданного малыша. Первое время они пытались отрицать, бороться с неизбежным, ждать, когда на руке их сына приплюсуются по ошибке утерянные годы, но ничего подобного не произошло ни через неделю, ни через месяц, и даже спустя год времени не стало больше. Наоборот – счетчик на запястье мальчика с каждым годом будто все быстрее забирал и без того считанные часы. Каждая исчезнувшая секунда отпечатывалась на сердце родителей глубоким шрамом. Сам же Джисон осознал в каком положении находится только в десять лет, когда ровесники со двора буквально ткнули ему свои счетчики в нос, глумясь и издевательски хохоча над ничего не понимающим мальчишкой. Родители никогда не рассказывали ему, что означают эти светящиеся циферки на его руке, и узнать о том, что он прожил уже половину своей жизни вот так – от дворовой галдящей ребятни – было настоящим потрясением для Джисона. – Ты сдохнешь через десять лет, – выплюнул тогда пацан, бесивший Джисона больше всего. Он был самым избалованным и наглым в их компании, жил по принципу вседозволенности и без конца задирал тех, кто был слабее его. А все потому, что времени у него было немерено – в разы больше, чем у любого ребенка в этом дворе. – Вот, смотри, – он открыл свое запястье, спрятанное под длинным рукавом куртки, и выставил его на всеобщее обозрение, гордо задрав подбородок. – 80 лет... – Смотрите, у него еще целых 80! – Так много. Зачем ему столько? – Вот бы и мне так же. – И мне… По улице градом рассыпались восторженные перешептывания – неизменная реакция, повторяющаяся каждый раз, когда этот паренек демонстрировал свой счетчик. – Поделись! – Джисон тут же бросился к нему и вцепился в худые плечи, сминая пальцами болоньевую ткань. – Поделись, пожалуйста, поделись! Дай мне хотя бы немного! – слезы водопадом хлынули из его больших глаз, а голос то и дело проваливался в надрывные всхлипы. – Ты совсем придурок, что ли? – пацан резко отодрал от себя руки Джисона и растерянно попятился назад. – Тебе совсем ничего не рассказывали? Временем невозможно поделиться! – Попробуй, прошу! Поделись со мной! – не унимался Джисон, хватаясь за заветный счетчик на чужом запястье. Ему было страшно, ужасно страшно. – Я отдам тебе все свои машинки, и всех своих лошадок! – Да сдались мне твои машинки c лошадками! – мальчишка задирал руки как можно выше, пользуясь своим превосходством в росте, поэтому Джисон был вынужден подпрыгивать в попытках достать до них. – И даром ничего от тебя не надо. Да отстань ты уже! – он толкнул Джисона ладонями в грудь, отбрасывая как можно дальше от себя. Его сердце от чего-то бешено колотилось о ребра: такой бурной реакции мальчишка явно не ожидал. В коротко выстриженной голове чуть не проскользнуло сочувствие к этому обделенному судьбой попрошайке. Джисон упал в уже подсохшую, но все равно влажную после прошедшего дождя лужу, не удержавшись на ослабевших ногах. Вязкая грязь прилипла к его новенькому джинсовому комбинезону, любимая панама слетела со смоляной макушки, а застеленный слезами взгляд вперился в точеные цифры на запястье. Циферблат дрожал и сиял ярче обычного: на его счетчик с запредельной скоростью начислялась секунда за секундой, минута за минутой, час за часом. Слезы капали с кончика носа на грязные ладони, а широкая счастливая улыбка разрезала поджатые до этого губы. – Спасибо, – прошептал Джисон, поднимая взгляд и щурясь от выглянувшего из-за тучи яркого осеннего солнца. – Спасибо большое! – крикнул он громче, срываясь на радостный смех, пока его обидчик застывшей фигурой стоял напротив и так же ошарашенно, как и сам Джисон пару секунд назад, пялился на свое бледное запястье. С его счетчика пропал ровно один день.