Успеть до двадцати

Джисону снился длинный непроницаемый сон. Он был заточен в собственном черепе, в своем сознании, но не мог им управлять. Не мог заставить мышцы прийти в действие: раскрыть веки, встать на ноги, осмотреться, разомкнуть губы и сделать глубокий вдох. Он слышал и чувствовал, как вокруг него суетится несколько фигур, как берут под плечи и нагружают кому-то на спину. Его тело ощущало соприкосновение с чужим теплом. Чей-то голос безустанно причитал возле правого уха, вызывая головную боль. Джисон хотел потребовать замолчать, поставить его на землю, все объяснить, но ничто, кроме собственных мыслей ему не подчинялось. Он был тряпичной куклой, которую тащили в неизвестном направлении, полностью завладев ее судьбой. Поняв, что бессилен, юноша сдался. Джисон позволил управлять собой, пока его странный сон не закончится, ведь рано или поздно все просыпаются. Хан расслабился, прислушиваясь к звукам вокруг. Минхо слышно не было, и это сильно расстраивало. Торопливое шарканье подошв о мраморный пол сменялось тяжелым дыханием носильщика. Парень чувствовал острые лопатки, впивающиеся ему в грудь, нос щекотали жесткие волосы. Джисон не мог даже поморщиться. Внезапно звуки шагов прекратились, а ориентация в пространстве сменилась на горизонтальную. Спина коснулась твердой поверхности, и эти ощущения понравились Джисону больше. – Он жив? – Дыхание есть, но слабое. Проверь его счетчик. Снова незнакомые голоса. Чьи-то руки залезли под рукав свитера. – Ох.. – Что там? – У него всего семь лет осталось… – Так мало? Бедный парень. Джисон хотел бы усмехнуться. Эти семь лет для него – чистая роскошь. – Проверь реакцию зрачков. – С-сейчас. Раздалось тихое дребезжание пластиковых колесиков подъезжающей лампы. Темноту перед глазами разорвала яркая вспышка белого света, Джисон резко дернулся, его веки широко распахнулись, а из легких вырвался сухой кашель. – О! Доктор, он пришел в себя! Джисону оперативно протянули кружку с водой и помогли сесть. Юноша наконец смог самостоятельно двигаться, дрожащими пальцами он обхватил кружку, но сил поднести ее к губам пока не хватало. На помощь пришел молодой парень, который все время крутился рядом. – Спасибо… – Джисон хотел обратиться к своему помощнику, но понял, что ничего о нем не знает и впервые видит. – Хван Хенджин, практикант, – улыбнувшись, представился молодой человек. У Хенджина были огромные темные глаза и пухлые губы. Отросшие волосы он собрал в небрежный хвост на затылке, а выбившиеся спереди пряди постоянно заправлял за уши. – А это доктор Ким, – он указал на мужчину в углу комнаты. Джисон поприветствовал доктора кивком. – А я… Хан Джисон. – Мы знаем! Твои одногруппники вызвали нас, когда нашли тебя в коридоре без сознания. Вот только, они искали еще одного парня… – задумчиво нахмурился Хенджин. – Минхо, – прошептал Джисон. – Да, Ли Минхо. Что у вас произошло? Джисон сделал глубокий вдох: хотел бы он знать, что произошло. Помнил только, как мыл руки в мужском туалете, а потом его снесло мощной ударной волной, все тело парализовало, и над головой материализовались две темные фигуры. Чанбин с Чаном устроили ловушку, но не для Джисона – Хан был всего лишь приманкой. Сердце вдруг часто забилось: как узнать, где сейчас Минхо? Почему вдруг интерес преследователей сместился на него? И вообще, что происходит с Минхо в эту минуту? Жив ли он? Сердце сжалось в груди, как только последний вопрос возник в мыслях. Хан вдруг весь задрожал, и его волнение выдала легкая рябь в кружке с водой. – Джисон, – доктор вдруг окликнул его. Вид у того был строгий и отстраненный, но за толстыми линзами очков прятался теплый взгляд, за который Хану пришлось зацепиться. Он очень хотел довериться кому-то, чтобы не оставаться наедине со своими страхами. – Скажи, эти люди как-то замешаны в том, что с вами произошло? – доктор протянул Хенджину две фотографии, а тот передал их Джисону. Не прошло и секунды, как Хан вернул их назад. Лица этой двоицы слишком сильно врезались в память, ему хватило мгновения, чтобы все нутро узнало и отвергло изображенных на фотографиях людей. – Да, замешаны. Доктор с практикантом быстро переглянусь, обменявшись друг с другом взглядами, значение которых Джисону не суждено было понять. Хенджин спрятал фотографии в непрозрачную папку, лежавшую на столе, после отошел в сторону, обхватил голову руками и прикусил губу. Воздух в медпункте словно начал загустевать и давил своим весом Джисону на плечи. Голова тоже потяжелела: то ли от духоты, то ли от нехорошего предчувствия и вопросов, растущих в геометрической прогрессии. – В чем дело? – не выдержал Джисон. – Вам что-то про них известно? – Совсем немного, – доктор вдруг вышел из тени угла и Джисону удалось лучше разглядеть черты его лица. Мужчина был молод и бледен, лоб полностью закрывали густые черные волосы, лежавшие по всей голове ровно и гладко, и блестели, словно диадема. Аристократичности ему прибавляли также длинный прямой нос, широкий рот, тонкая шея и худощавое телосложение. На излишне стройной фигуре белый медицинский халат немного провисал. При всей внешней отчужденности от доктора Кима так и веяло благими намерениями, которые Джисон улавливал на каком-то неосязаемом и незримом уровне. – Но мы почти уверены, что пропажа твоего друга как-то связана с еще несколькими исчезновением. Недельной давности. – Доктор! Разве нам можно разглашать эту информацию? – забеспокоился Хенджин. Его огромные глаза стали еще больше, заняв собой половину лица. – Думаю, нет смысла скрывать, если мы хотим, наконец, во всем разобраться, – ответил Ким. – Что вы, черт возьми, несете? – взбесился Джисон. Его доводили недомолвки: юноше казалось, что он еще больше запутывается в происходящем и теряет связь с реальностью. – Расскажи нам все, что знаешь о Со Чанбине и Бан Чане, – обратился к нему доктор. Хенджин вздрогнул, прислонив ладонь ко рту. Доктор же старательно поддерживал свой суровый вид: ни один мускул не дернулся на его идеальном лице, а в голосе не проскользнула и нотка неуверенности. – Почему я должен? – Джисон спросил, скорее, у самого себя. Вопрос не требовал ответа, он служил громоотводом. Хану не хотелось раскрывать все карты так быстро и выставлять себя наивным глупцом. – Конечно, ты не должен. Но мне показалось, мы оба заинтересованы в спасении твоего пропавшего товарища. Извини, если это не так, и я ошибся в выводах, – доктор отвечал спокойно, подыгрывая этому спектаклю. – Откуда мне знать, что вы с ними не заодно? – Хан стрельнул недоверчивым взглядом в Хенджина, молча стоявшего поодаль. Доктору Киму он готов был выложить все уже в эту секунду, но его загадочный практикант такого желания не вызывал, и даже более – препятствовал ему. – У нас нет доказательств, – доктор развел руками. – Так же, как и ты, Джисон, не можешь гарантировать нам свою честность. Хотя, здесь мы с практикантом Хваном даже в выигрыше, ведь нам не посчастливилось почти полгода прожить в квартире с небезызвестными. Мы ничего не знаем о характере ваших отношений и доверяем только твоему состоянию пострадавшего. Джисон сжал кулаки: находчивость доктора обернула его игру против него самого. Препирания пора было прекращать, это никак не помогало в сложившейся ситуации. Тревога за Минхо только усиливалась, мертвенный холодок в районе счетчика запускал озноб по всему телу, все его существо будто замерло, лишившись источника питания и перейдя в режим энергосбережения, – все это подгоняло Джисона принимать решения как можно скорее. – Хорошо. Я все расскажу.

***

Минхо вошел в просторное теплое помещение. Посреди стоял длинный прямоугольный стол, застеленный белой скатертью – единственным светлым предметом в комнате. На противоположном конце трещал и искрился внушительных размеров камин, в аккомпанемент к нему на стенах и столе подрагивали свечи разных цветов и размеров. Огонь съедал много кислорода, дышать стало тяжелее, но Минхо был согласен потерпеть это незначительное неудобство, лишь бы хоть немного согреться. Вскоре кончики пальцев начали отмерзать и покалывать, а щеки и нос пылать. Окон либо не было вовсе, либо они были намертво заколочены. На каменных стенах не висело ничего, кроме канделябров и застывшего воска под ними, который напоминал кривые жилистые стволы деревьев. Стволы разрастались с каждой новой зажженной свечей и застывали в таком положении навсегда, как статуи. К большому удивлению Минхо, в столовой, кроме Чанбина и Бан Чана, были еще люди. По бокам стола, друг на против друга, сидели еще несколько юношей, – все наряженные в одинаковые серые сорочки из жесткой бязи, в какую пришлось облачиться и самому Минхо, у всех мертвенно-бледные лица и пустые глаза. Никто из них не ел, но и стол был пуст: несколько тарелок с непонятным содержимым, похожим на цветы, столовые ножи и вилки, бокалы с красной жидкостью, – Минхо затруднялся назвать это ужином, однако обстановка была в крайне степени торжественной. – Минхо, ты пришел. Присоединяйся. Голос принадлежал Чанбину. Он сидел во главе стола, нацепив гостеприимную улыбку. Бан Чан занял место у самого края, вдали ото всех, но сразу поднялся, чтобы проводить Минхо и усадить новичка на приготовленный для него стул. Место Минхо располагалось прямо под носом у Чанбина. – Раз все в сборе, приглашаю начать трапезу, – Чанбин окинул всех присутствующих хищным взглядом. Его лицо было таким же бледным, он заметно осунулся с их последней встречи, увял, и, в целом, ничем не отличался от своего окружения, за исключением злобной искры в глазах, что всегда была при нем, и которую он, вероятно, унесет с собой в могилу. Минхо вспомнились слова Джисона о том, что жить Чанбину осталось совсем недолго. Главный продолжил: – Поднимем первый бокал за… – К черту! – Минхо ударил кулаком по столу, на сколько позволяли иссякшие силы. Столовое серебро задребезжало, содержимое бокалов всколыхнулось. – Я хочу знать, что за цирк здесь происходит?! Кто все эти люди?! Где мы, и почему я – тоже здесь?! – Умерь свой пыл, – проскрипел из угла Бан Чан. – Ничего, Чан, пусть выплюнет всю отраву сейчас, чтобы не портить ею лекарство. – Что?! Какое еще лекарство? – Кулаки Минхо все сильнее сжимались от заполняющего его негодования. Он был готов на все, чтобы снизить градус сумасшествия, и даже ввязаться в драку, – там, по крайней мере, все было бы предельно ясно. – Я о том чистом элексире, что течет по твоим венам. Твоя целебная кровь, способная излечить всех нас от злосчастной эпидемии – времени! – не без возбуждения продолжал Чанбин. Минхо вскочил со стула в исступлении, но его тут же обездвижили, заломив руки за спину. Юноша узнал хватку Бан Чана. – Не нужно резких движений, будет только хуже, – сухо бросил Чанбин, расстроенный неукротимым нравом Минхо. – Я правда хотел быть с тобой милым, хотел по-хорошему. Но ты вынуждаешь нас общаться на твоем языке – манипуляций и жестокости. Чан, привяжи его. И снова руки Минхо были сцеплены между собой жесткой веревкой, а ту, в свою очередь, привязали к ножке стола. Оказалось, что стол этот был забетонировал в пол, поэтому все попытки вырваться и пошатнуть конструкцию оказались безрезультатными. Юноша закинул голову назад, он увидел низкий закопченный потолок. Глаза различили за грудами пыли и грязи широкую вытяжку: все-таки, кроме двери, в этом помещении было еще одно отверстие. – Я вас ненавижу…Что вам от меня нужно? – То же, что и твоему новому дружку Хан Джисону, – Чанбин больше не притворялся вежливым интеллигентом, обнажив всю низость своей натуры. Он откинулся на стуле и смотрел на Минхо сверху вниз. – Мы в курсе, что вы занимаетесь друг с другом переливанием времени, да еще и тайком ото всех, чтобы никому больше и часа лишнего не досталось! Вот только, к твоему глубокому разочарованию и к нашему великому счастью, Джисон не блещет сообразительностью – этот идиот даже не потрудился припрятать свой счетчик, растущий у нас с Чаном на глазах! Конечно, сначала мы подумали, что в нем проснулась сила пророчества, которая просыпается раз в столетие в одном из несчастных мучеников, обреченных умереть в молодости или детстве. Согласно легенде, пророчество дарует сотню лет лишь одному, и дает тому право распоряжаться ей на свое усмотрение: отказаться, прожить самому, поделиться с другими, – все, на что хватит фантазии! Признаться, я не особо верил в пророчество, ведь в истории не существовало ни одного подтвержденного доказательства о его существовании. Да и Джисон не был похож на того самого и единственного в своем роде помазанника. Слишком уж он туп и банален. – Заткнись, – процедил Минхо. Каждое дурное слово о Джисоне ранило его изнутри. – Не знаю, почему ты так на зациклился этом парне, – продолжал Чанбин, – почему ты выбрал именно его? Впрочем, это не имеет для нас значения. Теперь мы знаем, что пророчество – это просто сказка. А вот избранный действительно существует. И это ты, Минхо. – голос Чанбина заполнялся вязкой одержимостью. На глазах у окружающих, он сам себя вгонял в гипноз. – Я не понимаю! – Да, это сложно. Мы и сами не до конца разобрались. Однако ясно одно – ты обладаешь силой, способной решать чужую судьбу. Ты даруешь время. Это благодаря тебе у Джисона теперь не один, а три года жизни! А может, уже и того больше? Минхо рассмеялся про себя. Интересно, что станет с Чанбином, когда тот узнает, насколько больше он успел передать Джисону, пока они были в бегах. – И что? – спросил Минхо. – Для вас я бесполезен, мое время передается только Джисону. Ну, дотронься до меня рукой! Давай! Чанбин бросил в Бан Чана настороженный взгляд, но все же, немного поколебавшись, обхватил шею Минхо ладонью. Они смотрели друг другу в глаза с минуту, пытаясь нащупать какую-нибудь связь, но ничего не произошло. Счетчики не пришли в движение, и Чанбин раздраженно одернул руку. – Ну как? Убедился? А сейчас, может, закончим это представление? Так уж и быть, если вы раз и навсегда отвяжитесь от нас с Джисоном, я постараюсь забыть обо всем, что вы успели натворить. – Чан, ты тоже это слышишь? – теперь пришло время Чанбина ухмыляться. – С каких пор ты диктуешь здесь условия? – Но что вам еще надо?! – Ты оказался таким же недоумком, как и твой дружок. Конечно, время не передастся от обычного прикосновения. У Вас с Джисоном, в отличие от нас с тобой, особая связь – вы влюблены друг в друга. Я прав? Сердце пропустило удар. Как Чанбину удалось пролезть настолько глубоко в его душу? Минхо чувствовал себя полностью обнаженным перед ним. Все, о чем он мог лишь помыслить, Чанбину уже было известно. – Вы любите друг друга и поэтому вам достаточно просто быть рядом, чтобы скорость зачисления на счетчике зашкаливала. Но это вовсе не значит, что ты способен делиться своим временем только с Джисоном. Минхо, ты в состоянии передать время любому, просто нужно приложить побольше усилий. Твоя кровь – это проводник. Если смешать ее с кровью любого незнакомца, он станет счастливчиком с дополнительными годами жизни. Понимаешь, к чему я клоню? – Я не стану делиться своим временем с вами. Оно только для Джисона. – Но в отличие от Джисона мы осознаем все риски для тебя самого! – Чанбин подпрыгивал на месте от упрямых ответов Минхо. – Нам известно, что, даруя время ему, ты навсегда лишаешься его у себя. Здесь никто не станет отбирать у тебя все без остатка. Мы разделим его поровну между всеми членами клуба, и нам хватит этого, чтобы прожить пусть не длинную, но приемлемую жизнь. Согласись, Хану ты подарил уже достаточно, чтобы он успел исполнить задуманное из своего глупого списка. Если ты продолжишь делиться с ним, он высосет все до последней капли, оставив тебя ни с чем! Мы этого не допустим, Минхо. – Вы серьезно думаете, что я соглашусь на это? – Мы надеемся на твою благоразумность. Неужели ты готов умереть за этого эгоиста?! – Джисон не эгоист! Вы и представить себе не можете, насколько он добр и чист душой! Я сам не говорю ему о том, что жертвую собой! Это мое осознанное решение! Да и не любит он меня, мы просто друзья! Губы Чанбина растянулись в победном оскале. Минхо понял, что сказал лишнего. – Вот как, – протянул Бин. – Выходит, наивная овечка Джисон все еще не в курсе, что живет за чужой счет. А что же случится, если он узнает? Откажется принимать от тебя помощь, так ведь? И совсем скоро умрет. – Что б тебя… – прошипел Минхо. – Не смей рассказывать ему об этом! Это не ваше, сраное, дело! – Не волнуйся, мы не собираемся отнимать у тебя этот выбор. Ты сам решишь: узнает Джисон правду или нет. Чан, принеси кинжал. Бан Чан повиновался. Спустя мгновение в руках Чанбина красовался острый кинжал с красивой резной гардой и тонкой рукоятью. В другую руку он взял со стола пустой бокал, предназначавшийся для Минхо. – Первый вариант: ты можешь добровольно разделить с нами свое время, Минхо. Так и быть, мы оставим тебе с запасом, чтобы хватило и Джисону, – Чанбин произносил это имя с нескрываемым презрением в голосе. – Или же второй – вариант, от которого я бы настоятельно рекомендовал отказаться: мы отпускаем тебя на все четыре стороны, но Джисон узнает правду. Мы расскажем ему твой секрет. Минхо захлестнула волна отчаяния. Перед ним вдруг пролегло две разные, и обе совершенно ужасные дороги. Они создавали иллюзию выбора от которого зависело слишком многое. Если он согласится, то сколько в итоге останется Джисону? Десять лет? Пятнадцать? Этого слишком мало, ведь Минхо обещал Хану глубокую старость. А если откажется? Джисон узнает, что Минхо все это время тратил собственные часы, что они исчезли с его счета безвозвратно. Продолжит ли Джисон получать от него такую помощь, зная, что уничтожает тем самым другого человека? Конечно, Хан не станет мириться с этим. Минхо навсегда потеряет возможность спасти его. И что же ему остается делать? Как поступить? Внутри разгорался огонь. Он рассматривал кончик лезвия в чужих руках. Вокруг все замерло в ожидании. Только Минхо мог снова запустить шестеренки в действие, только от него зависело новое направление сразу нескольких жизней. И механизм, наконец, тронулся с мертвой точки: – Я принял решение.