Цепной пёс

Свет. Он появился, а мрак отступил. Это должно было что-то значить, но он не знал что. Не помнил, не думал. Давно уже ничего не ощущал. Свет вызывал беспокойство. Что-то тревожило спящий ум. Голос? Здесь давно не было голосов. Он не помнил, когда в последний раз слышал хоть чей-то. Не помнил, ничего не помнил… Запах крови окончательно разбудил сонное сознание. Он зашевелился. Тело не повиновалось, но ему не требовалось много: лишь найти кровь. Кровь была близко. Свет был слишком яркий, он шарил вслепую, следуя за запахом. Нашел, впился клыками в мягкое, выпил жадно до последней капли. Почувствовал, как кровь возвращает его к жизни. Мало, этого слишком мало. Когда глаза привыкли, он начал видеть размытые пятна, а потом разглядел главное: впереди, в прямоугольнике света стоял живой человек, полный крови. Не думая ни о чем, он подобрался, кинулся на добычу — и расшибся о невидимую преграду на пути к человеку. Зарычал, стал биться снова и снова, пока не одолеет, ибо не было в мире ничего нужнее, чем эта кровь. Неведомая сила не пускала. Человек по ту сторону что-то сказал, слов было не понять. Затем бросил сквозь преграду еще один пакет с кровью. Он поймал на лету, впился клыками, выпил весь в один присест. Стало проясняться. Он вспомнил место: это его темница, западня, куда он угодил… очень давно. Вспомнил и кости, сваленные кучей посреди погреба: то был хранитель, последнею волею заперший его здесь. Вспомнил, как мучительно искал освобождения, пока не провалился во мглу. — Полегчало? Он резво обернулся на человека, что вынул его из беспамятства: молодая баба. Она стояла против отворенной двери и не показывала никакого страху. Знала, что вампир не может выйти из западни. — Помнишь меня? — спросила. Куда там. Он едва мог вспомнить собственное имя. Баба была странная, как многие в этом времени: худая и плоская, точно парубок, в толстокожей куртке и издырявленных штанах; волосы короткие и свекольного цвета, большие глаза густо намалеваны черным. В мыслях зашевелилось смутное разумение. — Я Настя, — она кивнула на кости хранителя. — Его дочь. Он вгляделся изумленно. Девка была совершенно взрослая. Сколько же зим он провел здесь?.. — Я все про тебя знаю, Клим. От звука собственного имени он вздрогнул, словно от удара. — Отец вел записи, много записей. Так что я знаю твою историю. — И что? — прохрипел он треснутым голосом, что больше был похож на звериное рычание. — А ты как думаешь? Девка, по всему видно, до того была смелая, что хотела играть с ним в игры. — Коли хочешь знать, что я думаю, не стой на пороге, иди поближе. Она рассмеялась заливисто и уселась на пол по другую сторону невидимой преграды, следя, чтобы не пересечь ее неосторожным движением. Он усмехнулся, обнажив клыки. Медленно, угрожающе придвинулся и тоже сел. Теперь их разделяло не более аршина. Девка бесстыдно разглядывала его, раздетого. — В прошлый раз ты казался больше. — А ты наоборот. У нее были железные кольца в ушах и черные узоры прямо на коже горла. В измалеванной девке невозможно было узнать ту милую, сладкую девочку Настю, что забрела однажды к нему в темницу в поисках песика. Он терпеливо ждал, пока она скажет, чего ей нужно. Не поглазеть же на вампира пришла. — Хочешь выйти отсюда? — спросила напрямик. Он сглотнул и ответил осипло: — Хочу. — А на что ты ради этого готов? Как он и ждал, начался торг. — От того зависит, что ты от меня хочешь. — Ничего такого, чего ты не хотел бы сам. Он недоверчиво склонил голову. — Я поясню, — хитрая девка уселась поудобнее. — Твой старый враг до сих пор здесь, в Смоленске. Он обзавелся внуками и живет счастливо, пока ты двенадцать с лишним лет сидел в этом подвале. Понимаешь, к чему я веду? — К чему ведешь, понимаю, а вот куда выведешь? — Я хочу, чтобы ты убил Кривича. Одного его или всю его семейку, мне нет дела. Главное, пусть сдохнет. — Экая злоба, — он усмехнулся. — Мою историю ты знаешь, это ясно. Но тебя-то он чем обидел? Она отвела взгляд в сторону: — Это же он придумал тот блядский договор, по которому весь мой род обязан был вампирам жопы прикрывать. — Дивные речи для Хранительницы. — А я и не Хранительница. — Тогда какая тебе беда с того Договора? Она зашипела что разозленная кошка: — Такая, Клим. У меня семьи нет, все близкие из-за гребаного Договора сдохли. Закончить эту историю — это, блин, меньшее, чем я могу отомстить. Он глянул на нее внимательно. — А мне ж почему не мстишь? Она выдержала взгляд, не моргнув. — Враг моего врага — мой друг. Он задумался. Вот ведь божевольная порода, до чего любят повторять ошибки. Бабка межеумная сделку заключила и сама нарушила; отец-охальник искал власти и на том осохатился. Теперь по их следам устремилась взрослая дочь. Коли хочет на те же грабли, нехай идет. Он препятствовать не станет. — Хорошо, я согласен, — сказал ей с улыбкой. — Снимай чары, и на третий день будет тебе голова Кривича. Девка прищурилась хитро. — Не так быстро. Думаешь, я тебя выпущу, а ты убьешь меня и пойдешь гулять себе по округе? Молодая, размалеванная, а смышленая. — Сначала ты поклянешься, что не причинишь мне вреда и будешь действовать заодно со мной. На пути к общей цели, разумеется. — И чем ты хочешь, чтобы я поклялся? Может, и смышленая, но наивная, как дитя. Нешто она думает, будто есть для него что-то святое, по чем он клятву не мог бы нарушить? Она вытащила из торбы бумажный листок с надписями: — Да вот, повторяй за мной, — и зачитала слова клятвы такой древней, что Клима будто могильным холодом обдало. То была не клятва даже — заклятие, коим он себя добровольно в услужение хозяину отдал бы. — Ты хоть знаешь, что это? — прорычал гневно. — Знаю. И сколько лет жизни это будет мне стоить — тоже знаю. Но я и так курю, так что меня не пугает. Ты согласен или как? Он не был согласен, он был зол. Долгожданное освобождение не сулило свободы, а только новое рабство у своевольной, хитрой девки. — Я, в свою очередь, — продолжала, — обещаю не ущемлять твоих личных прав, находить тебе людей для кормежки и не причинять вреда. Эта клятва нужна только для гарантии моей безопасности. Сам понимаешь. О да, он хорошо понимал. Не придумай она этой клятвы, он разорвал бы ее прямо тут, лишь выйдет за порог треклятого подвала. — К тому же я твой единственный шанс освободиться. Но если ты не хочешь, тогда ладно, оставайся, — она встала. — Правда, не факт, что я продолжу род, и тогда точно некому будет тебя вытащить, но раз уж ты решил… — Сядь, — рыкнул Клим. — Я согласен. Читай клятву. Девка улыбнулась широко и радостно, уселась обратно и принялась читать. Он повторял, и с каждым словом ему дышалось все тяжелее. К концу текста шею сдавило, точно кожаным ремнем, аж в глазах потемнело. И вдруг отпустило. Ничего больше вокруг не поменялось, гром не грянул. Девка как глазела, так и продолжала глазеть. Только он чуял: клятва принята. Теперь он хозяйский пес. — Я не причиню тебе вреда, — сказал девке, глядя в глаза исподлобья. — Отпускай меня. Может, она тоже прочуяла, как подействовала клятва, потому что поднялась резво, забросила торбу за плечо и вытянула руку впрост сквозь преграду: — Ты свободен. Клим взялся за узкую ладошку, Настя потянула его к себе, и невидимая преграда рассеялась, словно ее никогда и не было. Она смотрела на него снизу вверх, радостная и хитрая. Глаза у нее были светлые, голубые, и в них не видать было ни капли страху. Сказала, улыбаясь: — Пойдем наверх. Сейчас лето, день. Солнце светит. Развернулась и пошла первая, указывая дорогу. Клим пошел за ней, не оглядываясь на опустевшую темницу. Да, он хотел на солнце.