Цепной пёс

Злой февральский ветер завывал за окнами и швырял горсти снега в стекла. Зима выдалась суровой. Костя поплотнее закутался в колючий плед и перенес ноутбук ближе к камину. Ноги обдало теплом, но это не сильно помогло: трубы отопления перемерзли где-то на пути к особняку, в доме стоял лютый холод. Это небольшое неудобство не могло отвлечь Костю от дел действительно важных. Ровно год прошел с того дня, как он получил в свое распоряжение живого вампира. Год, как этот вампир сидит на цепи у него в подвале. Для Кости это был год интенсивной работы и огромного прогресса в деле воспитания агрессивной дикой твари. Подводя итоги, он мог с уверенностью заявить: выдрессировал. Приучил. Приручил. На экране ноутбука транслировалось видео с камеры в подвале. Качество оставляло желать лучшего, но главное было видно хорошо: вампир сидел, растянутый цепями, в том же положении, что и год назад. Наблюдение за ним вошло у Кости в привычку. Он не расставался с ноутбуком, носил его за собой по дому и ставил рядом с диваном на время сна. Без изображения неподвижно сидящего в подвале вампира ему становилось дискомфортно. К тому же видео с камеры напоминало, что он не один в огромном пустом особняке. После того инцидента Настю пришлось отослать к родителям ее матери в Подмосковье. К счастью, о вампире она ничего не помнила — гибкая детская психика защитилась от стресса: Настя думала, что просто ходила во сне, и ей приснился кошмар. Они не виделись почти год, но для его важной работы это было приемлемым неудобством, считал Костя. По всем столам и поверхностям в гостиной были разложены заполненные записями листы и папки. Год интенсивной работы по изучению и приручению вампира, огромный объем данных. Пожалуй, он мог бы даже написать диссертацию, которая была бы чрезвычайно полезна будущим хранителям — если бы он не планировал прервать традицию «хранительства». Костя то собирал документы по папкам, то раскладывал снова. Что-то дополнял, что-то исправлял. С научной точностью он фиксировал все этапы работы, причинно-следственные связи и выводы. Благодаря методичному подходу ему удалось всего-навсего за год добиться таких впечатляющих результатов. Отдельная толстая папка его рукой была подписана «Опыты». Это направление нравилось Косте больше всего, потому что давало множество интересных данных. Эксперименты с регенерацией в общем и целом подтверждали информацию, полученную из книг прежних хранителей: если в течение длительного времени травмировать вампира и не давать крови, он ослабнет и станет покорным. Но есть нюансы: с его вампиром это не сработало, он чуть не убил Костину дочь. Зато сработало другое, и эта находка стала отправной точкой приручения вампира: оказалось, для покорения бессмертной твари достаточно было насовсем лишить ее зрения. Тут Косте пригодились заговоренные гвозди. Не ясно, как их использовали Хранители прошлых веков, но для его нынешних задач подошли идеально: вбитые упырю в глазницы, они не давали регенерировать и делали его абсолютно беспомощным. Четверо — Костя заглянул в записи на соответствующей странице — нет, пятеро суток понадобилось вампиру на осознание: он больше не неуязвим. Люди способны сделать с ним то, чему он бессилен сопротивляться. Это был ключевой момент. Вампир сломался. Костя с удовольствием наблюдал на экране, как он долго бесновался в цепях в бездумных попытках вырваться, а затем, истощив и без того мизерный запас сил, безвольно лежал на полу целую неделю. Костя торжествовал. Он покорил бессмертное существо, подчинил себе его волю. Той злополучной ночью год назад упырь держал Костю за горло и спрашивал издевательски: — И как ты меня остановишь? Теперь могущественная тварь, наводившая ужас на других вампиров города, была в полной его власти. Видела бы мама!.. Костя хихикнул. В мерзлой тишине пустого особняка звук показался излишне громким. Но сломить волю зверя — это только половина работы, далее его следовало приручить. Костя начал понемногу подкармливать вампира кровью. Этот процесс тоже требовал правил и обучения, но теперь дело шло быстрее. Потребовалось не больше месяца, чтобы приучить вампира ждать, пить кровь строго по команде, не разевать рот первым и не просить еще. Слепой зверь стал очень чувствителен к наказаниям. Если раньше приходилось буквально выматывать его током, теперь хватало даже треска электрического разряда, чтобы вампир сжался и замер. Костя наслаждался его страхом. В тот же период он проводил эксперименты с рационом. Разные группы человеческой крови, кровь больных и вич-инфицированных, кровь алкоголиков и наркоманов — вампир жрал все. После телячьей крови его корячило от резей в течение шести дней, после свиной — два дня. Костя занес данные об этом в соответствующую документацию. Кровь с разведенным в ней наркотическим веществом подействовала интересно: вампир галлюцинировал, разговаривал с кем-то на древнерусском и, кажется, даже плакал. К сожалению, эффект длился недолго, быстрый вампирский метаболизм мешал опыту. Костя провел много времени, расшифровывая запись с камеры, но сделать каких-то интересных выводов не удалось. Он собирался продолжить эксперименты с наркотиками, но когда его поперли с работы за прогулы, доставать вещества стало сложно и накладно. Пришлось отложить до лучших времен. За окном раздался грохот — глыба снега свалилась с крыши. Костя отвлекся от своих записей, посмотрел на экран ноутбука. Стены и каменный пол подвальной комнаты были покрыты инеем. Вампир, босой и раздетый до пояса, сидел в этом холоде совершенно неподвижно. Костя сверил даты: сегодня можно покормить зверушку.

***

Вампир уже ждал его. Он узнавал хозяина по звуку шагов еще издалека. Когда Костя проводил опыты с рационом, он установил правило: хорошей кровью он кормит вампира только сам, а экспериментальные образцы, особенно потенциально вредные, ему дают сотрудники. Упырь быстро усвоил связь и стал брать кровь, только когда ее приносил Костя; остальную не пил даже под угрозой болезненного наказания. Костя был доволен, все шло по плану. Пока один из сотрудников по тупости не перепутал образцы и не скормил вампиру свежую человеческую кровь. Костя избил этого сотрудника до бессознанки; после того случая остальные «хранители» постепенно разбежались. Костя остался со зверем один на один, но этот факт его не беспокоил: к тому времени зверь уже был приручен. — Добрый вечер, Клим Матвеич. Вампир водил носом, как собака, — искал кормежку. Шляпки заговоренных гвоздей блестели в черных провалах глаз. Костя открутил крышку бутылки, и он шумно сглотнул. — Проголодался? Упырь подался вперед, ошейник впился ему в горло, натянув цепи. Костя взял со стола шокер, и от этого звука вампир шарахнулся, как побитая псина. Проявлять нетерпение ему также запрещалось. Костя вылил несколько крупных капель на обледеневший пол прямо перед ним. Вампир сглотнул, но не сдвинулся с места. Костя выждал приличное время и разрешил: — Молодец. Можно. Вампир накинулся на кровь, как страждущий в пустыне — на воду. С каплями он справился в один миг, Костя налил еще, уводя кровавую дорожку дальше от вампира. Тот слизывал алые струйки прямо с обледенелых камней — жадно, неистово. Кровь растеклась; Костя с удовольствием смотрел, как вампир, хрипя, тянется за дальними каплями, а ошейник впивается ему в мощную шею. Могучий зверь, покоренный человеческой волей. Смелая идея пришла Косте в голову. Он хотел убедиться в полном и окончательном подчинении вампира. Все еще держа шокер наготове, он щедро полил кровью другую руку и подставил упырю. Тот растерянно водил носом. — Не кусать, — строго приказал Костя и дал команду: — Можно. Вампир медленно, недоверчиво приблизил слепую морду, замер ненадолго, а затем, убедившись, что его не наказывают, стал облизывать хозяйскую руку. Костя ликовал. К этому моменту он шел весь год, а может, и всю жизнь. Не какая-то дурацкая должность, не бесполезное бремя Хранителя идиотского просроченного Договора. Истинная власть в этом: подчинить себе природную необузданную силу, укротить дикую тварь, покорить себе то, что казалось непокорным. Высшее существо — это человек, а не наделенный бессмертием вампир. Упырь вылизывал ему пальцы широким, красным от крови языком, все медленнее и двусмысленнее. В этом было что-то завораживающе порочное. Костя смотрел не отрываясь и сам не заметил, как задышал глубже. Потом, опомнившись вдруг, отвесил звонкую пощечину. — Хватит! Упырь отшатнулся, тряхнул головой. Затем медленно повернулся обратно и снова стал незряче искать руку. Костя поднял, не решив еще, ударить ли снова. Вампир ткнулся в ладонь носом, точно как дворовая псина, жаждущая внимания. Ручной. Совсем ручной. Костя запустил пальцы ему в спутанные волосы. Упырь отозвался на незамысловатую ласку, как собака, которую давно не гладил хозяин. Костя тут же сжал волосы в кулаке, дернул, заставив вампира задрать голову. Тот не выказывал ни капли сопротивления. Эта покорность отзывалась радостью от хорошо проделанный работы. И чем-то еще, чем-то… волнующим. Пожалуй, ему впервые довелось так долго и неспешно разглядывать вампира вблизи. Исхудавший, запущенный. Борода свалялась от засохшей крови, на оголенном, беззащитном горле темнели старые кровавые подтеки. Вбитые в глаза гвозди поблескивали в свете лампы. Не особо задумываясь над своими действиями, Костя провел пальцами по впалой щеке. Вампир прижался к хозяйской ладони — хороший, ласковый пес. Костя отложил дубинку, огладил его по волосам и шее. Вампир мелко дрожал и следовал за властной рукой, будто боясь прервать телесный контакт. Кожа у него была холодная, дыхание — горячее. Если бы Костя сейчас вытащил свой член и полил кровью, вампир слизал бы все до капли и даже клыком бы не зацепил. Странная, странная идея. — Какого цвета у тебя были глаза? — спросил Костя, чтобы отогнать пугающую и вместе с тем неожиданно соблазнительную мысль. Упырь уткнулся лбом ему в ладонь и прохрипел чуть слышно: — Не помню. Повисла тишина, но совсем не та, что преследовала Костю в пустом промерзшем особняке. Быть здесь с вампиром, гладить его — послушного, ласкового — оказалось приятнее, чем торчать наверху в одиночестве. Клим, видимо, разделял его чувства. — Сегодня у нас годовщина, — сказал Костя. — Ты у меня год. Вампир поднял голову. — Да, — улыбнулся Костя. — Я рад, что за это время мы наконец подружились. И вдруг что-то произошло: пол ушел из-под ног, неведомая сила отшвырнула Костю назад и со всего маху ударила спиной о дверь. Дыхание сшибло. Когда он снова смог дышать и сфокусировал зрение, не поверил своим глазам: вампир, который год бездвижно сидел в кандалах и ничего не мог с ними сделать, сбросил цепи, медленно поднялся во весь рост и с жутким хрустом расправил плечи. Это был какой-то кошмарный сон, такого не могло случиться. Сознание отказывалось принимать реальность происходящего. Костя смотрел на огромного, нависающего над ним монстра и от ужаса не мог пошевелиться. Вампир взялся за гвозди в глазах, рыча от боли, потянул оба сразу. Гвозди поддались и вышли из глазниц с тошнотворным влажным чавканьем. Он повернулся. Из черных провалов по щекам бежали две кровавые струйки. У Кости потемнело в глазах, и все исчезло.

***

Первым, что он услышал, придя в себя, был отдаленный плеск воды. Перед глазами на полу темнели грязные разводы. Пора прибраться. Вот потеплеет, тогда… В эту секунду Костя с ужасом вспомнил все произошедшее, рванулся было встать, но тело прострелило болью. Сердце забилось, как бешеное: он лежал, раздетый, на ледяном полу прямо на месте своего пленника; руки растянуты в стороны и закованы в те же цепи, на шее — тяжеленный железный ошейник. Костя задергался в панике, цепи зазвенели, но кроме боли в запястьях это ничего не дало. — Очухался? Вампир присел перед ним на корточки, вытирая влажное, вымытое лицо рваной тряпкой, в которой с трудом можно было узнать Костину одежду. С бороды текло розовое; Костя судорожно осмотрел себя и обнаружил две красные дыры на предплечье. Кровосос его укусил! Тот улыбнулся, сверкнув клыками. — Ну что, охальник, какого цвета у меня глаза? Глаза были синие и оба на месте. Костя сглотнул и попытался взять себя в руки. Что в его положении, конечно, сделать было непросто. — Как ты выбрался? — То твоя ошибка, — с готовностью ответил Клим. — Ты, вестимо, думал, заговоры раз накладываются и держатся навек. Ан нет. Ловушка твоя слабела, и к исходу года совсем сгинула. Чудовищное упущение. Только теперь Костя вспомнил запутанные строчки из книги, которые напрочь вылетели из головы. Небольшая деталь, в итоге сыгравшая решающую роль. Касается ли это остальных заговоров, которые он наложил?.. Вампир пружинисто поднялся, отбросил тряпку и взял со стола электрическую дубинку. Костя дернулся, задрожал крупной дрожью — то ли от страха, то ли от холода. Вампир улыбнулся, с интересом покрутил дубинку в руках и небрежно бросил обратно. — Не бойся, мучить не стану. Мало радости с тебя, тщедушного. Костя испытал облегчение. В голове постепенно вырисовывалась объективная картина происходящего. Да, вампир освободился. Да, посадил Костю на свое место. Но не убил, хотя мог. Не укусил в шею, а только аккуратно попил крови из руки. Может быть, конечно, он обижен за год, проведенный в неволе, но ведь по сути Костя обращался с ним неплохо. Если наказывал, то только за непослушание. Регулярно кормил. За год вампир признал в нем хозяина, этого не отменишь. Правильно дрессированный зверь хозяина никогда не убьет. Клим с любопытством разглядывал часть помещения, что весь год была у него за спиной. Висящая на стене плетка с крючками как-то особенно его развеселила. — Хорошо, и чего ты теперь хочешь? — спросил Костя, чтобы начать выстраивать диалог и прояснить позиции. Вампир скажет, что хочет свободы, Костя согласится, а затем аккуратно упомянет, что ненавистный Климу древний вампир все еще в городе, и Костя готов помочь от него избавиться… — Настю. — Что? — Костя подумал, что ослышался. — Настю твою хочу, хранитель. У меня к ней… как бишь это нынче говорят… незакрытый гельштальдт. Стройный план пошел трещинами. Костя дернулся в цепях. — Ты не беспокойся, — насмешливо добавил вампир. — Убивать не стану, я ж не изверг. Сперва приведу к тебе попрощаться, а уж тут убью, — он направился к выходу. — Ну, может, отсношаю прежде. Год минул, уже большая девка. Костя ощутил жгучее разочарование, переходящее в злобу. Он доверял, а вероломная тварь обманула это доверие. Сука! — Тебе до нее не добраться, — бросил вампиру в спину. — Я увез ее из города, не найдешь. У самой двери вампир медленно развернулся. — Почем мне знать, что не брешешь? — Какой мне смысл? Ты поднимешься и увидишь, что нет ни ее, ни вещей. Мы одни в доме. — Досааадно, — протянул Клим и неспешно вернулся к Косте. — А прихвостни твои? — Разбежались. Вампир удивленно поднял брови: — Что так? — Слабаки были. Упырь расхохотался, будто услышал что-то смешное, и долго не успокаивался. Пока он веселился, Костя принялся тихо бормотать слова нужного заговора. Он помнил их наизусть, а злость придавала сил. — Потешил, хранитель, — отсмеявшись наконец, выдохнул вампир и даже смахнул выступившие слезы. — Ох, потешил. Но раз угощения у тебя для меня нет, пойду, утоплю твой городишко в крови. С тебя и начну. Он схватил за волосы, запрокинул Косте голову и оскалил клыки. — Нельзя! Вампир отшатнулся, как научен был за год дрессировки. И тут же, осознав произошедшее, пришел в ярость. — Стой!.. — успел выкрикнуть Костя прежде, чем вампир схватил его и рванул вверх, не считаясь с цепями. От боли помутился рассудок. Суставы затрещали, ключица хрустнула под железным ошейником. Сознание померкло и прояснилось, только когда Костя опять лежал на полу. Рук он не чувствовал, все остальное болело. Цепи оказались крепче человеческого тела. Вампир сидел над ним и что-то говорил: — …но только дело дойдет до обещанного, вы в кусты. Что ты, что мамка твоя. Одного поля ягоды. Костя пересилил боль и пробормотал непослушными губами: — Ты… не выйдешь… Вампир презрительно фыркнул. — Видел бы себя, мешок с костями. Костя упорно пытался говорить: — Не выйдешь… без меня… — Надоел ты мне, хранитель. Клим легко поднял переломанное тело за волосы и вонзил клыки ему в шею. Долгожданная сладкая кровь хлынула, наполняя силой и мстительным торжеством. Когда предсмертные судороги хранителя выжали из разорванных жил последние капли, Клим отпустил тело, оглядел напоследок свою темницу и пошел к воле. Теперь его ничто не остановит: ни люди, ни их оружие, ни Свят со своей сворой. Клим устроит в Смоленске кровавую баню, и горе тем, кто не успеет схорониться. А кто успеет — тем интереснее будет их отыскать. Хотел переступить порог и не смог. Чья-то сила не пускала, будто невидимая стена стала заместо отворенных дверей. Он пытался раз, и другой, и третий — ничего не удавалось, не мог силу преодолеть. Обернулся в ярости на мертвого хранителя. Тот так и лежал — в цепях, в нелепой мертвяцкой позе — и застывшими глазами глядел будто бы прямо на Клима. Сучий потрох! Все-таки не брехал покойник, успел перед смертью подложить свинью. Клим в самом деле не мог выйти из каменной темницы. Треклятый хранитель… прошлое его бездумное колдовство продержалось целый год, и климово счастье, что забыли его обсвежить. Что ж будет с этой ворожбой, ежели она со смертью источника не исчезла. Когда-то Клим слыхал, что самое сильное колдовство ведьмаки накладывают перед казнью. Зарычал от бессильной ярости, в гневе шарахнул кулаком об стену. Слишком легко отделался, стерва! Надо было рвать облуда на куски, свежевать заживо, паскудника! Не для того Клим целый год терпел мытарства и являл рабскую покорность, чтоб теперь застрять тут невесть на сколько. Продышался, охолонился. Подумал трезво: хранитель не был ни ведьмаком, ни шаманом. Он был жалким человечишкой, получившим в свои руки непосильную власть. Невозможно, чтоб вша смогла запереть вампира под землей одной только ворожбой. Чары скоро рассеются, надобно только дождаться.

***

Он ждал, а время шло, пока не смазалось в одну тягомотную бесконечную тоску. Стены темницы то покрывались инеем, то оттаивали снова. На шестой или восьмой год он перестал считать. Все кругом превращалось в пыль, и сам он тоже. Ничего не осталось: ни имени, ни мыслей, лишь тупая обреченность. Сила, что удерживала его здесь, не ослабевала с ходом времени. Его больше не было — осталась одна только тень, голодная и отчаявшаяся. Во второй раз он был похоронен заживо.