Какой к черту Баки?

– То есть он просто исчез? И все? Стив кивнул. В горле стоял ком. Он сидел, глядя в никуда перед собой. – Что-то здесь не вяжется. – Наташа нервно расхаживала взад-вперед, пытаясь собрать мысли в кучу. – Если он – предположим! – не Баки, и ты ошибся... Я сказала "предположим", и не надо так на меня смотреть, я перебираю варианты. Тогда он засекреченный тип, связанный с историями вроде той взорванной машины. Скорее всего, он профи. И для него ты – опасный свидетель, а он ушел, оставив тебя в живых. Как минимум странно. Стив поднял на Наташу тяжелый взгляд и отвернулся: – Я же говорил, это Баки. Может, он вспомнил что-то, хотя бы самую малость. – Если он что-то вспомнил, почему ушел? – А как еще объяснить, что профи какой-то тайной организации не убрал свидетеля? Наташа подошла, села рядом со Стивом: – Слушай, Роджерс, я хочу, чтобы у тебя не было иллюзий. Если все так, как ты рассказал, то память у него сейчас нулевая. Он уже не станет собой, понимаешь? Он не из тех, кого надо спасать. Это бессмысленно. Он из тех, от кого лучше держаться подальше. – Я буду искать его. И помогу ему всем, чем смогу. – Стив! Дурья твоя башка, за что мне это… – Наташа покачала головой, потом повернулась к нему. – Послушай меня, он опасен. И не помнит ни тебя, ни себя. – Он вспомнит. Наташа закрыла ладонями лицо и еле слышно пробормотала: – Вы друг друга стоите. Оба чокнутые.

---

Он должен исчезнуть – таковы правила. Никаких свидетелей. Хотя фактически он выполнил работу врачебного персонала. Вспомогательной службы, которой не положено причинять вред. Их задачей является поддержание или возобновление физической активности Солдата и возможности осуществлять выполнение поставленных Куратором задач. Выходит, эти два момента – взаимоисключающие. Тем не менее был фактор, который помогал принять решение. Даже если субъект содействовал восстановлению Солдата, он подлежит устранению, так как не является частью Гидры, не входит в ее обойму. Он уже выполнил свою функцию, больше не является полезным. Напротив, теперь он – свидетель, последнее препятствие, которое помешает безупречному докладу о выполненной миссии. Солдат должен вернуться и поставить точку в этом деле. Все было бы просто, как раньше. Всегда проходило без проблем, и в этот раз тоже, если бы не безумие, соединившее их в постели. Как этот хилый парень смог перевернуть все с ног на голову – ответа не было. Но то, что между ними случилось, Солдат уже ощущал когда-то. Тело помнило это. Как и откуда – он не знал. Зато знал, у кого спросить. Перед тем как сделать то, что должен.

---

Сгорбившись над небольшим корытом, Стив пытался отстирать покрывало, на котором лежал Баки в его кровати, пока Стив колдовал над его ранами. Следы крови и спермы – такое в прачечную не понесешь. Стив долго держал покрывало в воде, а теперь надраивал изо всех сил мыльной крошкой и хорошим порошком, одолженным у Наташи. С нашатырным спиртом было бы полегче, если бы не астма... Пятна все еще виднелись, хоть и слабо, и Стив тер их до исступления, кусая губы. Отчаяние крепко потрепало его за прошедшие дни. Стив слонялся по улицам, ориентируясь на шум заварушек в подворотнях или на прямые эфиры новостных телеканалов, где журналисты соловьями заливались с мест каких-то криминальных событий. Баки мог быть там. Глупо было искать опасность, фактически ходить по краю, но Стив ничего не мог с собой поделать. Чтобы помочь Баки, нужно сначала найти его. Хорошо бы не умереть раньше, чем это удастся. Наташа права: они оба чокнутые. Стив точно. Глаза защипало, Стив потер их сухим запястьем. Ничего такого, бытовой химии надышался, вот и все. Он шмыгнул носом, бросил мокрое покрывало в мыльную воду и отошел приоткрыть окно. Подставил лицо порыву легкого ветра – пусть осушит. Бруклин гудел многоголосьем клаксонов, они спорили, переругивались, интонировали и, казалось, вот-вот перейдут на английский. Стив старался сморгнуть лишнюю влагу с глаз, отвлечься на уличный шум. Все получится. Баки обязательно найдется. По крайней мере, он теперь в пределах досягаемости, а не затерян на песчаных просторах пустыни другого континента. Стива отшвырнуло от окна, вдавило в противоположную стену. Он ушибся затылком, в глазах мелькнули слепящие искры, в голове загудело. Постепенно полумрак комнаты с зашторенными окнами вернулся. Шум с улицы притих. В грудь Стиву упиралось стальное предплечье, не давая пошевелиться. Прямо перед ним был мрачный сверлящий взгляд. Он был настороженным, жестким, опасным – каким угодно, только не пустым. – Ты вернулся, – прошептал Стив, – Баки, ты вернулся… – Заткнись, – прошипел тот. Он долго всматривался в лицо Стива. Потом резко отпрянул, отвернулся и стал расхаживать по комнате. Стив не сводил с него глаз, жадно впитывая любимый-чужой облик. Баки-Солдат бросал на него мимолетные цепкие взгляды. – Могу я… – попытался спросить Стив и осекся – ему в лицо уставилось дуло пистолета. Щелкнул затвор. Внутри похолодело, но Стив даже не моргнул. Рука с пистолетом медленно опустилась. – Я не знаю, кто ты, но хочу понять, что вижу в тебе. Интонации у Баки были другими, но тембр его. Взгляд колючий, тяжелый, но глаза родные. Стив облизнул губы и вложил всю силу воли в то, чтобы голос не дрогнул: – Останься. И ты вспомнишь больше. Дальше было как в тумане – жарком, густом, отрезавшем их от остального мира. Не существовало больше ничего, только эта комната. Разбросанная как попало одежда, складки простыни под обнаженным телом. Его руки, живая и металлическая, сжавшие запястья в каменной хватке, его тяжесть, вдавливающая худое тело в постель, его горячий член, сочащийся смазкой, раздвигающий ягодицы с такой силой, что казалось, вот-вот разорвет пополам. Общий ритм – то размеренный, медленный, то торопливый, даже резкий. Их дыхание, слившееся воедино. Его глаза – близко-близко, и в них отблеск ярких искр, горевших в зрачках Баки каждый раз, когда они были вместе.

---

Тело ломило, было трудно даже пошевелиться, а Стив улыбался, не сводя глаз с Баки. Тот застегивал ремни комбинезона, возвращая себе облик черного призрака. Он вложил пистолет в кобуру, зафиксировал застежку, выпрямился и повернулся к Стиву: – Не ищи меня. Я приду сам. Уже на пороге он остановился и, не оборачиваясь, подвел черту: – Вздумаешь бродить по ночным улицам и нарываться, я сам тебя пристрелю. И растворился в предрассветных сумерках.