С трудом

      От любых снотворных зелий и чар у Беллатрисы с детства случались мигрени. Мать смеялась, что так проявляется ее упрямство: силенок отклонить заклинание не хватает, но не сопротивляться чужой воле дочь не может. Белла хмуро проглатывала горькое зелье от головной боли, незаметно закатывала глаза на материно умиление и отправлялась по своим делам. Позже она действительно никому не позволяла себя усыпить, и будь ее воля, и дальше не вспоминала бы об этой своей особенности…       Женщина страдальчески нахмурилась и потерла висок. Сейчас она не отказалась бы даже от того горького зелья, однако аптечки здесь никогда не было. Подорванное Азкабаном здоровье более-менее восстановилось без помощи снадобий, а мелкие проблемы вроде менструальных болей женщина предпочитала перетерпеть, а не обращаться к своим тюремщикам.       Белла накинула мантию, отодвинула тяжелую стеклянную дверь и вышла на свежий воздух. Нервов привычно коснулся отголосок магии: дверной проем и пара метров скрипучей дощатой веранды были зачарованы на перемещение. Она слегка дернула уголком губ. Разве в Азкабане она могла мечтать о персональном портале для прогулок на природе?       Эта ее тюрьма была не только намного просторнее камеры, но и продумана с издевательской предусмотрительностью. Разве что зелья от головной боли здесь не нашлось, зато Белла всегда могла знать, если на ней использовали чары. Такое случалось раз десять за те шесть или семь лет, что она здесь провела. Женщина не могла с уверенностью утверждать, что именно происходило, пока она спала, только однажды после пробуждения рядом с Темной меткой обнаружила еще одну магическую татуировку — голые черные ветви какого-то шипастого кустарника. По ощущениям она повторяла принцип действия метки, разве что никаких приказов с ее помощью ей не отдавали. Вероятно, просто проводили исследование. Так или иначе, ветви исчезли примерно через пару месяцев, подарив горькое понимание того, что от Темной метки, вероятно, тоже можно было бы избавиться.       Влажный осенний воздух немного помог. Холодный ветер приносил со стороны леса, зеленеющего вдалеке, острый, тревожный аромат хвои. Туда не было ходу: доступная ей территория заканчивалась метрах в трехста, зато барьер пропускал ветер и мелких рыжих белок, несколько поколений которых подкармливала женщина. Они вместе с жабами в заболоченном пруду до недавнего времени составляли все ее общество. Много-много лет.       Белла не особенно следила за временем. Иногда даже казалось, что некому следить, а то, что она считает собой — просто сумма далекого шума ветвей, книжных героев, запущенной клумбы на пять розовых кустов и сюжетов дурацких телепередач. В тишине ее обиталища растворялись мысли, превращались в шум ветра и возню белок, и ей это, пожалуй, в какой-то момент даже нравилось.              Грейнджер вторглась в ее маленький мир поздним вечером. Появилась в спальне темным силуэтом на фоне приглушенного света садовых фонарей за окном. Когда прикроватный ночник осветил ее невысокую тонкую фигуру, едва проснувшаяся Белла с трудом подавила желание вжаться в постель.       Не потому, что практически забыла о существовании других людей за годы, проведенные в заточении. Посторонние и до этого незримо присутствовали рядом: в стопках новой одежды по сезону, в продуктах, которые обнаруживались на маленькой кухне, в мигренях после сонных чар… Однако Белла научилась принимать это как должное, потому что беспрерывное раздражение, переходящее в бессильную ярость, в конце концов могут вымотать даже пожирательницу смерти. Она приняла, что барьер непроницаем, возможности беспалочковой магии крайне скудны, а ее тюремщики избегают встреч. И хотя высоких деревьев и острых ножей вокруг было в достатке, покончить с собой она не стремилась — после Азкабана, да и служения Темному Лорду, покой, пусть и с оговорками, был слишком ценен, чтобы променять его не небытие.       А вот променять на небытие Грейнджер… Любой другой член ордена Феникса был бы встречен издевкой, возможно, чем-нибудь тяжелым, и будь что будет, но Грейнджер…       Заставляла ее цепенеть.       Белла заставила себя всмотреться в ее лицо. На этот раз ничего примечательного в ее облике не было, однако Белла помнила, что именно так напугало ее тогда в Малфой-мэноре. Она посчитала, что сходит с ума, что безумные страхи родом из Азкабана и детской спальни теперь будут преследовать ее повсюду, но потом поняла… Грейнджер знала, что она видит. Это на самом деле. Грейнджер все поняла, и вдруг перестала притворяться человеком.       Тогда, улыбнувшись до ушей, она продемонстрировала множество треугольных зубов, а под истончившейся кожей стали различимы очертания черепа — не то звериного, не то птичьего. Запавшие глаза смотрели зло и голодно, и когда Белла невероятным усилием преодолевая оцепенение подняла клинок, намереваясь вонзить его в неведомую тварь, низкий голос из глубины хрупкого девичьего тела пообещал:       — Я тебя съем!       Сковавший ее ужас не позволил огласить мэнор отчаянным криком, поэтому Белла замерла на месте, не отводя глаз от потемневших зрачков под сильно обозначенными надбровными дугами.       — А теперь отпусти, — велел голос, — нас всех.       Белла не могла объяснить для себя, что за существо много лет назад заставило ее нарушить приказ Темного Лорда. Она знала лишь, что уже встречала его в детстве, потом забыла и вспомнила только в Азкабане, когда под влиянием дементоров вспомнила вообще все случившееся с ней, чтобы отдать стражам самое вкусное. Тогда детский ужас просто добавился ко всей боли и мраку ее жизни, теряясь среди холода, пыток и обид, но в тот момент в поместье Малфоев оказалось, что все реально, не сон, не игра воображения, не глупая шутка сестер, вздумавших ее напугать.       Теперь, спустя столько лет, изнеженная тишиной, покоем и одиночеством, она чувствовала, что оно по-прежнему здесь. Оно по-прежнему Грейнджер, и от понимания этого у нее каменело тело, сводя на нет все мысли о нападении и бегстве.       Грейнджер попросила ее одеться, и в течение пары секунд Белла собиралась сказать «нет» и посмотреть, что будет. Грейнджер не уйдет, сразу ясно, но вот какой способ она выберет, чтобы заставить? Империо, угрозы? Мысль о сопротивлении еще крутилась в голове, когда Белла осознала себя покорно приводящей себя в порядок. Мерлин!       Грейнджер назвала это «небольшой помощью».       Потом пристально взглянула в глаза, отчего Беллу едва не передёрнуло, и с бережностью, в которой невозможно было заподозрить кого-то вроде нее, вложила в холодную руку ёмкость, не торопясь убирать ладонь. Белла с недоумением и неприязнью наблюдала за тонкими пальцами, стараясь не поддаваться панике. Неудивительно, что она не сразу разобралась, что именно плещется в высоком металлическом стакане.       Однако не прошло и полминуты, содержимое сделало попытку проявить свои свойства. Вернее, столько потребовалось Белле, чтобы выделить вкрадчивое давление в отдельное ощущение и постараться разобраться в его сути. Нечто вроде легилименционного поля с единственной примитивной задачей. И не будь она настороже из-за Грейнджер, мерзкой жиже удалось бы ее выполнить. Зелье, несомненно смертельное, желало быть выпитым и влияло на восприятие, подталкивая ее к этому.       — Где ты это взяла? — отвращению и тревоге каким-то образом не удалось до конца заглушить ее любопытства. — Никогда о таком не слышала.       А возможно, Белла просто пыталась оттянуть момент, когда Грейнджер озвучит дальнейший план.       — Нашла по следу из трупов, — бесстрастно ответила та. — Мне нужно, чтобы ты держала его в руках, пока я буду вести автомобиль. Иначе оно снова исчезнет.       Грейнджер смерила ее ещё одним взглядом и наконец убрала руку. Дышать стало легче, но с новой силой накатило зудящее желание поднести ёмкость к губам. Беллу оно скорее раздражало необходимостью ежесекундно противостоять ему, прикладывая немалые силы, но то она, неслабая колдунья и опытный легиллимент, а вот как Грейнджер удавалось удерживать зелье с такой непринужденностью…       Впрочем, подобное к подобному: зелье тоже было не прочь сожрать Беллатрису, только желание свое выражало куда настойчивей. И искушение просто отбросить его в сторону становилось все сильнее. Променять одно на другое?       Белла вздрогнула от резкого звука и обернулась к Грейнджер. В руках у той был моток серебристой клейкой ленты, и прежде, чем женщина успела возразить, ее рука оказалась крепко примотана к проклятой емкости.        — Чтобы ты не передумала. Разыскивать его ещё раз я не намерена, — отстраненно пояснила Грейнджер. — Зелье реагирует на магию, поэтому я не могу наложить на тебя заклинание. Но маггловские военные кое-что изобрели для таких случаев. Это в твоей шее, — она без выражения пронаблюдала, как Белла, поджав губы, тянется свободной рукой к своему затылку и вздрагивает, обнаружив короткий свежий шов. — Ты не окажешься на свободе, это исключено. Не после всего.        Женщина подняла глаза на Грейнджер и негромко, в той же безэмоциональной манере высказала кое-что из того, что думает о грязнокровках в целом и о ней в частности. Высказала без огонька, потому что почти не чувствовала злости, только ватное оцепенение. Быстро охрипла. Она не слышала себя годами, и сейчас не вполне могла соотнести будто чужой голос, автоматически проговаривающий оскорбления, и ту себя, которой привыкла быть.       Дослушав, Грейнджер понимающе кивнула, без издевки, а словно действительно соглашаясь, и указала на дверь, которая на памяти Беллы всегда была заперта.       Необходимость сопротивляться влиянию зелья потребовала всего ее внимания и невероятно утомляла. К тому же, Грейнджер вела похожую на серебристую каплю машину очень быстро, и на неровностях дороги та ощутимо подлетала вверх.       — В этой форме оно не должно выплеснуться, если только не перевернуть полностью, — сказала Грейнджер после очередной выбоины.       — Что будет, если оно все же выплеснется?       — Любой контакт с кожей приводит к смерти, — неотрывно глядя вперед, сообщила она.       — Разумеется.       Разноцветные цифры и надписи справа от руля и свет фар немного разгоняли темноту в салоне. Дорога была узкой, с двух сторон окруженной непроглядно густым лесом, но Белле все равно захватывало дух от ощущения простора, а еще немного мутило от непрекращающегося желания поднести зелье к губам.       — Еще долго? — против воли вырвалось у нее.       — Минут двадцать, — помедлив, ответила Грейнджер и бросила на нее короткий оценивающий взгляд.       — И что потом?       Она промолчала, и Белла в очередной раз почувствовала себя в ловушке. Какое «потом» может быть для нее?       А ведь теперь становилось ясно, что до появления Грейнджер все было не так уж и плохо. Но теперь… Вернуться в свои комнаты, к розам, белкам и библиотеке? Едва ли ей удастся еще когда-нибудь почувствовать себя там в безопасности и если не свободной, то хотя бы предоставленной самой себе. Сейчас она с болезненной ясностью понимала, что провела несколько лет полностью подчиненная чужой воле. А до этого еще десятилетие, и еще… Азкабан уничтожал ее изнутри, перемалывал и отдавал на растерзание дементорами, сводил с ума длящейся и длящейся тоской; Темный Лорд держал на расстоянии, упивался своей властью, которую она сама ему вручила, требовал, требовал… Великий маг, некогда величественный и благородный, в последние годы своей жизни изменился до неузнаваемости, холодный рассудок и спокойная уверенность в своих силах поддались панике, и маг беспорядочно метался от одного к другому, по-прежнему требуя умирать за него. Вместо воодушевления это вызывало досаду и раздражение, которые она тщательно в себе глушила, отдаваясь рейдам и нападениям с еще большим усердием.       Белла придержала зелье второй рукой и под резким взглядом поменяла положение затекшей спины. Где-то в глубине души, там, где за годы вынужденно мирного существования утихли бури, она была рада тому, что Волдеморт мертв. Белла узнала об этом из единственного выпуска Пророка, который Грейнджер оставила для нее за все время. Газета была отпечатана в годовщину победы и давала исчерпывающее представление о том, что тогда произошло. Что Белла пропустила, потому что в так называемой Последней битве не участвовала.       Зато там был кто-то под ее личиной, поскольку ее имя значилось в списке погибших. Вероятно, эта фальсификация организовывалась при участии Грейнджер, но зачем? Ожидать искреннего ответа на этот вопрос было глупо, да и разговаривать с ней не особенно хотелось. Белла все еще была напугана.       — Потом мы его уничтожим, — внезапно ответила Грейнджер. — Нужно убраться подальше от Лондона.       Конечным пунктом их поездки стало большое маггловское здание, необитаемое и местами пострадавшее от времени. В темных окнах отразился свет фар, и машина-капля остановилась в некотором отдалении от высоких проржавевших ворот. Грейнджер отстегнула ремень безопасности, еще раз глянула на Беллатрису и вышла из машины, чтобы справиться с замком.       Провожая ее фигуру взглядом, женщина немного расслабилась. Она не смогла бы сказать, что больше ее нервировало: воспоминания о том, во что временами превращается Грейнджер, смертоносное зелье, надежно примотанное к влажной ладони или сомнительная цель, которой они достигли. Белла повела плечами, на мгновение прикрыла и тут же открыла глаза, прежде чем зелье успело бы заморочить ей голову. Осмотрела автомобиль — множество малопонятных маггловских устройств, навязчивый цитрусовый запах, исходящий от подвески на зеркале. Она попыталась рассмотреть свое отражение, но то было повернуто под таким углом, что увидеть в него можно было только заднее сидение и накрытый тканью небольшой предмет.       Белла обернулась и, неловко вывернув руку, приподняла темное полотно. Под ним обнаружилось какое-то устройство с небольшим экраном и множеством проводов. Похолодев, она медленно опустила ткань, потом осторожно села ровнее и потянулась к двери машины. Возможно, от маггловского телевидения действительно может быть польза.       Холодный воздух дунул в лицо и забрался под мантию и тонкое платье, но женщина этого не почувствовала. Бережно прикрыв дверь, она быстрым шагом направилась в сторону ворот, сдвинула висящую на одной петле дверцу и шагнула внутрь, цепляясь одеждой за ржавый металл.       Грейнджер обнаружилась тут же. Стояла неподвижно, уставив взгляд куда-то в сторону темного здания, что-то сжимала в руках и кажется дрожала. Белла внимательно осмотрела окна и, не заметив ничего угрожающего, сделала шаг ближе.       — Возникли проблемы? — ровно спросила она, едва не шарахаясь от обернувшейся на голос волшебницы, бледной, как будто уже мертвой, с горящими глазами и синими, подрагивающими губами. Эффектно, ничего не скажешь.       — Нет, — выдавила та, глядя зло и, как показалось Белле, жалобно.       Женщина неслышно вздохнула. Как могла ее жизнь поменяться настолько резко? Еще два часа назад она засыпала в своей постели так, как засыпала много лет, а сейчас, промерзая на осеннем ветру, не дает убить себя какому-то паскудному вареву и пытается добиться чего-то от явно нездоровой грязнокровки.       — Мне неуютно рядом с твоей страховкой за спиной, — проговорила Белла так, словно в заминированной машине нет ничего странного.       С Грейнджер явно было что-то не так. С самого начала не так, поняла женщина, но теперь ее состояние явно становилось критическим. Отбросив неприязнь, она заставила себя вспомнить, что вообще-то является довольно сильной ведьмой с престижным образованием, и подошла ближе к девчонке.       Хотя какой там девчонке — той было сильно за двадцать, кажется, двадцать пять, и жизнь ее явно не была беззаботной. Грейнджер сделала шаг назад, словно Беллатриса всерьез могла напасть, и уставилась на нее больными, слезящимися от ветра глазами. Что могло на нее повлиять? Белла последовательно перебрала и отбросила внешние факторы — никаких симптомов известных ей проклятий, зелье под контролем… Что-то было не так с самого начала. Кто в здравом уме воспользуется помощью заключенной, даже для перевозки опасного вещества? У них есть целый Орден Феникса, к чему рисковать? Или им нужен был смертник? Но кто пошлет с пожирательницей тощую девчонку, не способную держать себя в руках?       А был ли Орден в курсе?       Челюсти и шею свело судорогой, так сильно Белла сжала зубы. Больше всего хотелось просто сбежать, не ради свободы, а чтобы не быть в этом месте и этой компании. Но, понимая, что на любую ее попытку Грейнджер отреагирует единственно возможным образом, Белла как можно спокойнее проговорила:       — Здесь слишком холодно. Куда идти? — она сделала несколько шагов в сторону здания, и как ни странно, это сработало.       На подземном этаже, куда они в итоге спустились, было ненамного теплее. Выстуженные стены давили, пересечения узких темных коридоров запутывали, и Белла от души понадеялась, что Грейнджер знает дорогу, а не просто сомнамбулически петляет. Однако спустя время они все же добрались до относительно обустроенного помещения — по крайней мере, там не гулял ветер. Грейнджер отошла к стене и, зажав фонарик губами, несколько минут поворачивала рычаги на каком-то приземистом устройстве, и в итоге сумела зажечь свет во всей лаборатории. Медленно отряхнув руки, она подняла глаза на Беллу, и та тут же пожалела о безжалостной яркости слепяще-белых ламп.       Весь ее вид наводил всего на одно соображение — без фактов, догадок и намеков, просто исходя из знания гриффиндорской натуры. Ее доставили на казнь.       — Зачем было везти меня сюда? — спокойно спросила Белла, склонив голову и борясь с искушением привалиться к стене.       Не будь это Грейнджер, она бы посмеялась над этим нелепым предприятием. Не дуэль, не Поцелуй, не честная Авада, а нерешительное, тягостное заманивание в ловушку, суть которой — в чем? Но она помнила, какой может быть эта девчонка, чем она может быть. И Белле было страшно.       — Зачем эта прогулка на свежем воздухе, если у тебя в машине — бомба? Ты могла просто выйти, разобраться со мной, а заодно с этой дрянью, и аппарировать подальше. Ведь Орден об этом не знает?       — Орден? — глухо и недоуменно переспросила Грейнджер.       Белле впервые за долгие годы захотелось заорать.       — Хочешь сказать, комфортабельной тюрьмой для пожирателей заведует не Орден Феникса?       Грейнджер впервые за эту кошмарную ночь улыбнулась, и лучше бы она этого не делала.       — Нет никакой тюрьмы, — женщина была почти уверена, что заостренные зубы ей не мерещатся, — ты живешь в моем доме.       Грейнджер сделала шаг навстречу, другой. Пугающе плавной походкой оказалась совсем рядом и втянула воздух около лица Беллы. Та, не моргая, смотрела в потемневшие глаза и не могла, совсем не могла сделать вдох.       — Ты такая взрослая, — низкий мурлыкающий голос как будто вовсе не принадлежал Грейнджер. — И так меня боишься, — ее руки оказались на шее женщины, не то обнимая, не то грозя надавить сильнее и придушить.       Подушечки пальцев прошлись по линии челюсти, ногти чуть царапнули за ушами. Шальные слезящиеся глаза смотрели неотрывно, с напором, и это было хуже легилименции. Белла наконец сумела вдохнуть с жалобным сипением и выдавила:       — Что тебе нужно? Что происходит?       Почувствовав на своих губах горячечное дыхание, она зажмурилась до белых пятен под веками, прижала руки к себе и сделала шаг назад, куда угодно, лишь бы подальше…       — Стой! — ее схватили за предплечье так, что наверняка остались синяки, а голос, окликнувший ее, был хриплым, но человеческим.       Вторая рука легла поверх ее, примотанной к смертоносному зелью — Белла только сейчас поняла, что поднесла его к самым губам. Грейнджер вцепилась в нее и была одновременно злой, перепуганной, растерянной, и в целом снова находилась на грани истерики, но абсолютно точно не была зубастой и костлявой. Следующее и последнее, что запомнила женщина — укол куда-то в шею и Грейнджер, оседающая на пол вместе с ней, чтобы удержать зелье. В зубах у той был пустой шприц.