С трудом

      Дорога, отличное шоссе, а не ожидаемая грунтовка, легко ложилась под колеса ночного автобуса. Если наклониться в проход, через лобовое стекло было видно гирлянду уличных фонарей, но осветить салон им не давали плотные ролеты. Гарри даже не был уверен, много ли еще рядом пассажиров. Густое урчание мощного двигателя незаметно заняло место немногочисленных мыслей, которые зачем-то все еще крутились в его усталой голове. За последние тридцать шесть часов Гарри выполнил невозможный объем работы, все, до чего не доходили руки, и распределил свои обязанности между остальной командой. Давно было пора подтянуть хвосты и уйти в тень — кризис, в разгар которого требовались его услуги, уже пару месяцев как миновал, и повторения можно было не опасаться.       Приглашение Гермионы пришлось как раз кстати, иначе неизбежный финальный рывок произошел бы не раньше осени. Прижился он среди мелкой сухой пыли, под ясным небом без единого лоскутка облаков, привык к дыханию чужих нечищеных пастей, немилосердно смердящему местному мазуту, свежим фруктам и приторному аромату благовоний.       Теперь же влажная, холодная свежесть заставляла ныть ребра и что-то под ними, рождала в кончиках пальцев странный зуд. Будто сама магия, в отместку за двухлетнее пренебрежение каким-либо колдовством, помимо простейшего бытового, искрилась и норовила сорваться в близкую сердцу сырость от малейшего движения мизинца. И тем не менее, Гарри добирался маггловским транспортом — до самого самолета его лично провожал благодарный наниматель, и подходящего момента для аппарации как-то не нашлось.       На выходе из аэропорта он оказался в неожиданном затруднении. Гермиона в своем письме, добиравшемся до него несколько недель, не уточняла ни времени, ни места встречи, а он к своему стыду не представлял, чем она сейчас занимается и где обитает. Подумав с минуту, решил не тратить времени на поиск гостиницы или визит на Гриммо, и тихо произнес простейшее поисковое заклинание над позаимствованной на стойке информации картой. Автоматически пробормотал название небольшого городка, на который указала красная точка, и незамедлительно получил от информатора, который счел это вопросом, номер автобуса и направление к вокзалу. Так Гарри еще немного продлил свой отпуск. И целых сорок минут не сожалел об этом решении.

***

      Гарри планировал сделать Гермионе сюрприз, явившись в гости домой или на новое место работы, но облик здания, которое находилось по полученным координатам, вызывал замешательство. Подземный этаж закрытого на реконструкцию госпиталя был близок к аварийному состоянию из-за грунтовых вод, а в щелях под слоем светло-зеленой краски наверняка привольно обитали десятки видов пушистой плесени. Впрочем, по мере продвижения вглубь узкого коридора, обстановка становилась более обнадеживающей. Мигающие лампы, заставшие холодную войну, сменились яркими дневными через каждые несколько шагов, стены стали ровнее, ушел запах сырости. Словно Гарри зашел не с того конца коридора.       Его мучали дурные предчувствия. В своем письме Гермиона говорила о какой-то незначительной помощи в работе, но окружающая обстановка наталкивала на мысли, что происходит нечто недоброе. Или уже произошло, а он опоздал.       Очередное поисковое заклинание указало на безликую дверь, за которой оказался небольшой сумрачный предбанник — не то раздевалка, не то подсобка, зато две тяжелые железные створки в его дальнем конце вели в лабораторию. Точнее, к еще одним дверям, на этот раз прозрачным. Гарри сначала мысленно согласился с тем, что это и правда было единственным способом обустроить герметичное помещение в этом кошмарном подвале, и только потом понял, для чего такое помещение понадобилось Гермионе, зачем ей вообще понадобилось забираться в такую глушь. Точнее, только предположил, и предположение вышло дикое.       Конструкция из пары кислородных баллонов и скрутки неизолированных проводов не выглядела безопасной, но много более тревожным Гарри показалось выражение лица старой подруги. Настолько потерянной и в то же время взвинченной он видел ее всего пару раз, и то были паршивые времена. И что бы ни заставляло сейчас Гермиону кусать губы, бесцельно двигаясь по комнате, принадлежало оно к категории редкой дряни.       Гарри повел плечами, прогоняя неприятную холодную судорогу, и сжал челюсти, привычно настраиваясь на работу. Пробежал пальцами по панели для магнитной карты, собирался постучать по стеклу, отвлечь Гермиону, когда заметил в лаборатории еще одного человека. Коротко стриженная темноволосая женщина сидела вполоборота к нему, привалившись к стеклянному стеллажу. В ее профиле было что-то смутно знакомое, и Гарри шагнул чуть в сторону, стремясь лучше рассмотреть ее, когда обзор ему перекрыла Гермиона.       Наконец заметила. Но ни радости, ни облегчения явно не испытала, зато до белых костяшек сжала термокружку веселенькой расцветки и что-то сказала, едва размыкая губы. Гарри нахмурился и указал на дверь, потом на свое ухо: из-за толстого стекла не доносилось ни звука. Девушка коротко вздохнула, оглянулась себе за спину, и приоткрыла дверь, впрочем, не собираясь впускать Гарри.       — Я думала, ты не отзовешься, — проговорила она, глядя ему в район переносицы. — Прости, сейчас неподходящее время. Увидимся завтра, хорошо?       — Сова не смогла меня отыскать и доставила письмо на мою прошлую квартиру, — настороженно проговорил он, последними словами коря себя за решение добираться чертовым автобусом. — А потом квартирной хозяйке пришлось выяснять номер моего мобильного… Мне жаль, — он слегка подался вперед, намереваясь не то прикоснуться, не то шагнуть в лабораторию, но Гермиона вцепилась свободной рукой в ручку двери, и ему пришлось отступить. — Возможно есть что-то, что я…       Девушка молча помотала головой и кивком указала на выход.       — Но Гермиона!.. — Гарри не представлял, как собирается убеждать ее поделиться с ним возникшей проблемой, но продолжить ему в любом случае не удалось.       Глянув ему за спину, Гермиона как будто немного собралась с мыслями.       — Используй Конфудус, — негромко попросила она. — Я не могу, зелье очень чувствительно к магии, — девушка приподняла термокружку.       Доставая палочку из внутреннего кармана и оборачиваясь, Гарри краем глаза заметил, как подруга все больше хмурится, хочет что-то добавить… И тут же все понял, стоило рассмотреть того, кто приближался из темного коридора.       Он старался не делать резких движений, когда отрывал руку Гермионы от косяка и следом за ней скрывался за дверью лаборатории. В самом деле, кто знает, что за ядреную жижу она так бережно держит в руках. Возможно, та заключает в себе еще большую опасность, чем пистолет-пулемет неопределенной модели, перекинутый через плечо человека из прошлого. Единственного во всем мире, способного заставить Гарри Поттера ощутить беспомощность.       Пулеметная очередь с глухим грохотом прошлась по стеклу, но то не поддалось.       — Его только не хватало, — прорычал Гарри, осматривая шокированную Гермиону с ног до головы. — Я же всего два часа как в Англии! Здесь нет барьера? Нужно аппарировать.       Точнее, аппарировать нужно было только ему, Клода не интересовали другие люди. Но у подруги явно были проблемы, и Гарри не намеревался оставлять ее с ними наедине. Он уже закидывал безучастную ко всему женщину себе на плечо, когда Гермиона наконец пришла в себя и потребовала:       — Гарри, используй Ступефай. Бомбарду, любые сонные чары! Я не могу аппарировать, — она снова указала на зелье, и ее негромкий голос не подразумевал возражений.       — Не поможет! — раздраженно бросил Гарри. — Не поможет. Я его знаю… Значит, нужно пробраться мимо него, — он взглянул на термокружку и зачем-то переспросил: — Не можешь оставить его здесь? — Гермиона покачала головой и сжала губы. — Черт возьми! А с ней-то что? Ты его на ней тестировала?       Гермиона побледнела до какого-то вовсе зеленого цвета, а Гарри наконец внимательнее взглянул на женщину, которую удерживал в вертикальном положении. И почти не испытал шока, различив на ее худом предплечье Темную метку. Разве что захотелось отодвинуть ее подальше — такую же черноволосую и кудрявую, но теперь коротко стриженную. Ту самую, которую в ходе Последней битвы обратила в прах Молли Уизли.       Гарри просто наколдовал Мобикорпус и заставил себя на время забыть, чье именно тело удерживается в воздухе благодаря его чарам. Потратил секунду, чтобы справиться с раздражением, пошарил глазами по столам и подхватил пару пластиковых стяжек.       — Мне понадобится две минуты, потом мы уйдем.       Стекло наконец поддалось очередной пулеметной очереди, но за грохотом продолжающихся выстрелов звон осколков был почти неразличим. Гарри наколдовал щит, досадуя, что не сделал этого раньше. Давно ведь выявил те из немногих разновидностей чар, что более-менее эффективны против огнестрельного оружия. Сегодняшний перформанс, к сожалению, был не первым за время их знакомства.       Сложность состояла не только в том, что непосредственно против Клода любые его заклинания были бесполезны, но и в необходимости нанести тому как можно меньше физического вреда. Потому что за это, по многолетней гадской традиции, будет расплачиваться организм Гарри.       Гарри всегда осознавал, что такое положение вещей — исключительно его вина. Он неизменно сочувствовал Клоду, а временами полноценно мучился виной за его изломанную судьбу, но Мерлина ради, как же не вовремя он объявился на этот раз! И доктор Бруно его упустил.       Глаза Клода были слегка затуманены, но агрессии, если не считать этой деловитой стрельбы, он не проявлял. Даже когда шагнул в лабораторию, хрустнув толстым слоем осколков, и вновь взял оружие наизготовку, его смуглое лицо было почти безмятежно. Он успел выпустить короткую очередь, целя в грудь Гарри, но пули затормозили, попав в поле действия заклинания, а потом с легким шипением растворились, как и полагалось любым объектам, чья скорость превышала 150 м/с. Последняя на сегодня пуля испарилась где-то в метре между ними. После этого Гарри сдернул ремень с плеча мужчины, слегка вывернув ему руку, и распылил оружие невербальным заклинанием. Потом бережно скрутил Клода, стремящегося добраться до его шеи, стянул жилистые запястья стяжками, заранее представляя, во что превратятся эти руки, когда Клод со свойственным ему тупым упорством освободится от них, раздирая плоть до самых костей, и проделал то же самое со щиколотками.       — Идем, — велел он Гермионе, толкая мужчину к стене так, что он потерял равновесие и свалился на пол. — Это задержит его на пару минут, — он взмахнул палочкой и направил тело Беллатрисы — охренеть — к выходу в коридор.       Почти бегом они добрались до стальных дверей, и закрывая их, Гарри оглянулся на какой-то звук.       Щелчок тумблера.       Какого хрена ему не пришло в голову распылить и самопальную установку из кислородных баллонов? Кретин. И как хорошо, что он все же забрал с собой Гермиону, и она не оказалась в эпицентре.       Взрывом их отбросило в коридор, на голову полетели куски штукатурки и искрящая лампа. Несколько секунд Гарри понадобилось, чтобы вдохнуть и осознать: стены выстояли. Рядом коротко выругалась Гермиона, следом он почувствовал ее руку на отвороте куртки и тошнотворный рывок аппарации.       Последний его едва не доконал, хотя Гарри смутно догадывался, что это только начало. Клода наверняка размолотило в фарш, а значит, восстанавливаться он будет за его счет. И хорошо бы это произошло не на глазах у Гермионы.       Та сидела рядом с ним прямо на земле, вся в пыли, странно спокойная. В одной руке она все еще сжимала предплечье Беллатрисы Лестрейндж, вторая была пуста.       — А где?.. — без особого интереса начал Гарри.       — Исчезло. Придется искать его заново, — глухо проговорила Гермиона и закашлялась.       Гарри оглянулся на здание института. То немного просело — как же вовремя они унесли ноги — и кажется, где-то в его глубине зарождался пожар. Он собирался что-то сказать, возможно, какие-то глупые извинения за то, что привел сюда Клода, или задать вопрос, но заметил взгляд, тяжелый, сложный, который Гермиона остановила на пожирательнице смерти и решил, что не хочет даже начинать.       — Кажется, моя палочка осталась там, — проговорил он вместо этого.       — Я аппарирую тебя, куда скажешь, только дай мне минуту, — так же безучастно ответила Гермиона.       Они посидели еще некоторое время, пока шум пожара не стал отчетливо слышен.       — Я лучше своим ходом, — сделав над собой невероятное усилие, Гарри поднялся на ноги.       Нужно было выбираться хоть к какой-нибудь цивилизации, отлежаться в местном отеле, пока Клод не перестанет тянуть из него силы. К тому же он, кажется, приложился головой о стену, по крайней мере, противное головокружение понемногу накатывало на него, отдаваясь привкусом во рту.       — Возьми машину, — посоветовала Гермиона, и слабыми пальцами выудила из кармана брюк ключи. — Она арендованная.       Гарри по-прежнему не испытывал желания задавать вопросы.

***

      Гермиона аппарировала прямо на крыльцо и не спеша открыла дверь своей квартирки. Старая постройка — кирпичные стены, узкие окна с деревянными рамами, вид на музей и детский развивающий центр. Пространство расширено до полутора квадратных километров, без учета порталов в магически огороженные местности в основном на севере Европы.       Она сняла маскирующие чары с тела Беллатрисы Лестрейндж, и то, повинуясь несколько нетвердому пассу, опустилось на потертый паркет в прихожей. Тихо, рвано выдохнув, Гермиона присела на корточки и обхватила колени руками. Когда икры заныли от непривычного положения, она заставила себя сесть, опершись на стену, и избавиться от грязных, покрытых пылью ботинок.       Что она натворила?       Она потеряла зелье. Плевать, ей нужно десять минут передышки, и она отыщет его. Зелью потребуется время, чтобы материализоваться в одном из мест, где она побывала накануне, и это будет его последняя прогулка. Никто больше не умрет, хватит.       По шее пробежали мурашки, а к ушам прилила кровь. И еще Лестрейндж. И Гарри. По отдельности эти события еще можно было пережить, хотя ей до сих пор было не по себе от произошедшего между ней и пожирательницей.       Гермиона запустила пальцы в волосы, портя тугую прическу, и с силой за них потянула. Зажмурилась. Она не плакала уже много, много лет, и сегодня не собиралась, просто потому что не сможет. Вместо этого растянулась на полу, еще менее изящно, чем Лестрейндж под мощнейшими транквилизаторами, и прогнула окаменевшую за день спину до головокружения, до мурашек и занемевших губ. Все это было отвратительно. И безнадежно. И казалось какой-то ее части вполне захватывающим. А еще хотелось есть — или блевать.       Различать сигналы измотанного организма Гермиона пыталась не слишком тщательно, в особенности, пока они не мешали работе. Всему тому нескончаемому параду слушаний, служебных расследований, отчетов, совещаний, полевых выездов, чрезвычайных происшествий, документов-документов-документов, архивных и актуальных, бессовестных отписок и откровенных фальсификаций — все это было только началом ее работы в роли вновь назначенного главы Отдела Тайн. Это было важно. А Лестрейндж нужно выбросить из головы, вернуть ее туда, где она провела эти семь лет — в защищенный сектор ее магически расширенной квартиры, в ту область памяти, которая не задействуется месяцами.       Гермиона начала все в день Последней битвы, когда спасла Лестрейндж жизнь, и могла бы закончить сегодня, так отлично совпало: смертоносное зелье, уничтожить которое возможно только вместе с его жертвой, Лестрейндж, которая способна сопротивляться его влиянию достаточное время… Практически знак судьбы, шанс ликвидировать свидетельство проступка такого масштаба, что даже она, поднаторевшая в законодательстве магического мира, затруднялась определить его последствия. В особенности принимая во внимание ее статус героини войны и главы Отдела Тайн.       Но она изобрела вариант еще более сомнительный, чем хладнокровное убийство полностью зависимого человека. И едва не погубила уже их обоих.       Гермиона пинком затолкала грязные ботинки под полку с обувью, с непроизвольным стоном поднялась на ноги. Через пять минут она будет в порядке, насколько это возможно. Не то чтобы возможно было так уж много. Ей был нужен отдых.       Взмахнув палочкой, Гермиона подняла тело Беллатрисы в воздух — той пора было отправляться обратно в ее комнаты. Действие транквилизатора скоро закончится, и Лестрейндж будет, о чем подумать. Сегодня она узнала, кто именно держал ее в плену все эти годы.

***

      Гарри был оглушен и не представлял, в какой части города повстречались позаимствованная машина и бетонное заграждение. Попытался сориентироваться по навигатору, но один из них двоих явно пострадал в столкновении: изображение расплывалось, кружилось и вовсе не было похоже на карту.       Это был самый неудачный день, чтобы попасть в свою первую аварию.       Безнадежно разбитую машину он бросил. Ноги несли вперед, не слишком обеспокоенные тем, как он планирует выбираться отсюда ночью, без палочки и кажется раненый. В ушах до сих пор стоял грохот и звон битого стекла, он звучал громче, чем далекий вой сирены, внутри головы и одновременно отовсюду, из темнеющего по краям дороги леса, с безлунного неба.       Там, откуда он приехал, небо освещало зарево пожара. Совсем близко, не больше трех-четырех километров. В горле пересохло, руки не слушались, окружающий мир водил хоровод вокруг, и Гарри не был уверен, как скоро сможет выбраться отсюда.       Сделав еще пару шагов вдоль пустой дороги, он остановился. Оставленная машина тоже понемногу разгоралась за его спиной. Покосившись на нее, Гарри лениво подумал о пожарных, страховке… И вдруг вспомнил, что он снова в Англии. Со второго раза он опустил руку в карман, достал мобильный телефон и практически на ощупь набрал 911. Одновременно с ответом оператора машина взорвалась с мощностью, которую никак не мог обеспечить наполовину пустой бензобак.