Лебединая песня острова

Я с самого детства слышал истории. О волшебной стране, об острове, где сбываются мечты. Мечты мимолётны. Они случаются всего один раз, и редко остаются с вами. Те, что остаются, становятся идеями, пойманными в ловушку момента, и вряд ли уже воплотятся в реальность к тому времени, когда найдутся средства на их воплощение. Но этот остров — совсем другой. Его нечеловеческие обитатели пленили миллионы людей с помощью книг, а позже — и телевидения. Эти обитатели — поезда. Говорящие поезда: они спроектированы в конструкторских бюро, но живут и дышат так же, как и мы. Конечно, они живут, но, как и все живые существа, подвластны времени. Время не стоит на месте, как бы нам того ни хотелось. Серия книг иссякла, телевизионное шоу изменилось, опираясь на выдумку, а не на реальные рассказы из книг. Анимация отклонилась от реальных мест и событий. В конце концов, сказки и жители острова Содор были превращены в товар и испорчены их же собственным корпоративным успехом. Реальный мир Содора остался в прошлом. Никто не знает, что с ним стало. В детстве он был моим мысленным убежищем, и я всегда мечтал, что однажды я доберусь туда по-настоящему. Карты существуют, история железных дорог тщательно заархивирована — до определенного момента. Но я боялся, что упустил свой шанс. Мир изменился почти до неузнаваемости. Средиземноморское лето теперь стало нормой для Великобритании. Берега затоплены, Восточное побережье разъедено холодными водами Северного моря. Лондон сузился: теперь в нём живут самые богатые представители элиты. Железная дорога «High Speed 2» была и сгинула без особых фанфар, в основном используясь людьми, пытающимися выбраться из Лондона в центральные графства. Бристоль, Кардифф, Ливерпуль и многие другие города были почти заброшены. Транспорт теперь полностью электрический: слишком мало и слишком поздно. А общество выживает, как может, балансируя в хрупком равновесии. Никто не знает, что случилось с Содором. Известно только, что люди эмигрировали, и всё, включая железные дороги, считается заброшенным. Некоторые локомотивы сбежали на большую землю, но их спасение обернулось проклятием — они лишились разума. Никто больше не путешествует на остров и с острова. Рассказы о паровозах давно позабыты. Есть ли ещё кто-нибудь на острове? Слишком много насущных вопросов приходит ко мне в темные предутренние часы, вытесняя мечты о сельской местности, о пыхтении разноцветных паровозов, которые были со мной до самого взросления. Моему внутреннему ребенку нужны ответы, и я надеюсь, что зрелости и стойкости взрослого меня хватит для тех острых, суровых истин, которые, боюсь, я найду.

***

Приключение началось в Барроу-ин-Фарнесс - единственном связующем звене Содора с тем, что судрийцы называли «Другой железной дорогой». Здесь когда-то стоял сверкающий перекидной мост, ярко-алый в анимационном шоу, который обслуживал железную дорогу и проходящий под ним судоходный канал. Я стоял, глядя на дряхлый силуэт моста — плохой предвестник того, что могло произойти. Полотно главной колеи выглядело плохо, но все ещё было на месте, хотя секция рельс была снята непосредственно перед мостом, как будто для того, чтобы никто и ничто не могло попасть на остров или уйти с него. По обе стороны от меня простирались сочные жёлтые склоны кургана. Сгнившие столбы забора клонились под всеми возможными углами вдоль края того, что когда-то было железнодорожной линией. Сам мост, названный в честь близлежащего поселения Викарстаун, остался опущенным и присыпанным почвой кургана. Хлопья красной краски ещё прятались в углах, слишком глубоких для солнца, способного раскрошить и уничтожить их. Остальная часть моста проржавела до бурого лома на свалке, десятилетиями поддаваясь неумолимому действию солнца, дождя и ветра. Все секции, казалось, ещё были на месте, хотя, оставалось неясным, насколько устойчива конструкция. Выделяющаяся верхняя секция лесов, которая поднимала мост, отклонилась от центра, потянув за собой все остальные механические элементы. Два огромных противовеса уступили соблазнительному притяжению гравитации, оторвались, чтобы вонзиться в балласт, блокируя линию. Опять же, неясно, был ли этот барьер случайным или преднамеренным. Тем не менее, учитывая переход к контейнерным перевозкам и супертанкерам, которые нуждались в больших, глубоких портах, мост был пережитком тех времён, когда суда были меньше, шустрее и многочисленнее. Балласт скрипел и шуршал с каждым моим шагом, впервые за бог знает сколько времени он сдвинулся с места. Я направился к мосту с восьмилитровым рюкзаком за плечами, который ощутимо тяжелел по мере того, как я пересекал неровную каменистую дорогу. Я понятия не имел, что ждёт меня на острове. Необходим был хоть приблизительный план. Мой первый шаг взметнул хлопья ржавчины. Они царапали мне подошвы с шумом, от которого нервы зудели, как от чесотки. Мост все ещё казался крепким, поэтому я поднажал. Сорняки, принесенные морским бризом, проросли в укромных уголках, которые в другое время я бы и не заметил. Помёт чаек усеял все поверхности. Природа, несомненно, обосновалась на острове. Обогнув противовесы, я впервые ступил на землю Содора. Мечта сбылась. Мое любопытство полностью пробудилось, и мои чувства обострилась новым для меня образом. В воздухе пахло по-другому. Промышленный аромат гари сохранился даже спустя десятилетия. Было ли это на самом деле, или мой разум заполнял пробелы тем, что я ожидал или надеялся здесь найти? Я вытащил карту, полагая, что нахожусь в крайней восточной точке главной линии. Следуя по рельсам, я доберусь до самой большой станции на острове — Викарстаун. Около трёх километров по железной дороге, по которой можно легко дойти пешком. Я намеревался провести там ночь, чтобы побродить вокруг и получить представление об истинном состоянии острова. Если бы кто-то остался, они были бы там и могли бы рассказать мне о том, что именно произошло здесь после того, как планета подверглась изменению климата. Я пошёл дальше, размышляя о том, что, скорее всего, могло произойти. Постепенный отказ от рынка бытового угля в Великобритании повлиял на исторические железные дороги, но железнодорожная сеть Содора полагалась на уголь и, в меньшей степени, на дизельное топливо. Все альтернативы углю, древесные гранулы и тому подобное не были бы достаточно объёмными или достаточно эффективными, чтобы поддерживать сеть такого масштаба. Даже если бы Содор обратился к правительству Великобритании с просьбой предоставить ему право стать суверенным регионом или нацией, не было никаких гарантий, что это приведет к успеху. Но что бы предпочли люди — покинуть остров, застывший во времени, или модернизировать его, удалив все милые и причудливые качества, которые так любили на материке и которым завидовали? Что-то ещё должно было работать. Поля по обе стороны линии уступили место подпорным стенам. Лишайник и плющ зелёными змеями вились по красным кирпичам. Вскоре холмы расступились, открыв большое поселение Викарстаун, раскинувшееся в долине, когда дорога плавно перетекла в виадук. Впереди маячила большая станция, высокая и грандиозная среди запустения, даже спустя столько лет. Высота арок входа ослепила меня, когда я поднимался по линиям на станцию. Центральные колонны представляли собой масштабную архитектурную форму из камня и извести, которую теперь редко где можно увидеть, за исключением, разве что, Сент-Панкраса или Темпл-Мидс. Окна были разбиты или заляпаны грязью до такой степени, что совершенно утратили прозрачность. Большая часть зелёных лесов, поддерживающих крышу, оставалась на месте, но пара секций расшаталась и опасно нависала высоко надо мной. Ни поездов, ни людей видно не было. Я вскарабкался на платформу — место, которое всегда представлял себе в мечтах. Поезда приходили и уходили, останавливались и разговаривали, суетились с пассажирами и друг с другом. Но это место было пустынным, если не считать холодного ветра, который забирался мне в рукава и за воротник. В книжных иллюстрациях было так много всего, но мы никогда не заглядывали за края страниц. Шнуры и канаты все ещё ожидали очереди пассажиров. Я подошёл к кассе. Все окошки были заперты и покрыты слоем пыли. В центре прилавка стояла небольшая дощечка:

«NWR ПРЕКРАЩАЕТ СВОЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ НЕМЕДЛЕННО!»

Никаких объяснений или уточнений, только ещё более загадочный намек на то, что что-то пошло не так. Я спустился по ступенькам входа на станцию под миниатюрной но величественной аркой с маленьким стеклянными дверьми в человеческий рост. Мощёная дорожка, ведущая к стоянке такси, выдержала испытание временем. Но не было никакого транспорта, который можно было бы реквизировать; поиск рабочей машины действительно ускорил бы мои исследования. Но, увы, это было маловероятно. Ровный уклон мощёной дороги вёл к перекрёстку, где слева и справа от меня отходили трамвайные рельсы. Я замечал их в шоу, но мы никогда не видели, чтобы по ним кто-то ездил. Участок дальше по линии затопило, а на другом направлении оборвались электрические провода. Рельсы, ведущие на восток, никуда не приведут. Все, что лежало на их пути, давно стало побережьем. Я решил проследить за рельсами, которые вели на запад, потом поворачивали на север, скользя под виадуками. Яркое, как вспышка, видение возникло перед глазами, когда Генри врезался в стоящий впереди поезд и повис над дорогой в этом самом месте. Яркое, реальное видение, но слишком драматичное, поэтому сомнительное в своей исторической точности. Однако, структура, планировка и архитектура города вполне соответствовали анимированной передаче. Может быть, в этих поздних нелепостях было гораздо больше правды, чем я предполагал. Трамвайные пути поворачивали обратно на запад, карабкаясь по сельской местности к железной дороге, чтобы пересечь колею, соединяясь с главной линией на перекрестке. Оттуда единственный железнодорожный путь, изгибаясь, уходил на север. У меня возникла смутная догадка, куда он упирался. Небо над головой рисовало один из знаменитых содорских закатов. Голубые, оранжевые и розовые тона сливались воедино в жемчужно-белых облаках. Если бы здание, которое я надеялся найти на этой линии, сохранилось, это было бы идеальным местом для ночёвки.

***

Он всё ещё стоял, столько лет спустя. Красное полукруглое здание: пять депо с рельсами, идущими от поворотного круга в центре. Слева — пруд, где когда-то сошел с рельсов один большой голубой паровоз. Вода поднялась, заполнив колодец поворотной платформы. Мост на ней проржавел и частично обвалился с одной стороны. По краю буйно разрослись кусты. Все подъездные пути были пустынны. Я приблизился к веерному депо. Деревянные двери прогнили и рухнули с петель у большинства депо, кроме одного, в дальнем конце. Разбитая и искрошенная сланцевая черепица с крыши устилала балласт. Внезапно мысль о темноте внутри вызвала у меня беспокойство и тревогу. Я проклинал себя за то, что не взял с собой никакого оружия. Мой наивный внутренний ребёнок все ещё надеялся, что Содор будет тем волшебным местом, почти лишённым преступности и отвратительных болезней человечества, столь распространенных и очевидных в остальном мире. Теперь, однако, учитывая положение вещей, я не был уверен в том, что скрывается даже за самыми знакомыми детскими фантазиями. Наклонившись, я подхватил осколок сланца, некогда удачно разбившегося острым концом. Я подкрался поближе к веерному депо, добравшись до двери в центре. Оказавшись вровень со стеной, я на мгновение затаил дыхание, и зажмурился. На задержке вздоха, я вылетел в открытое пространство, вертя головой и стараясь рассмотреть интерьер. Пустота. Облегчение. Разочарование. Амбивалентность всех трёх чувств. Ничего страшного, кроме отсутствия чего-то знакомого и привычного за пределами каменной конструкции. — Привет?.. — голос эхом отразился от кирпичной кладки. Женский голос, громче обычного, даже без помощи эхо. Я застыл, напрягая слух, чтобы определить источник. Это прозвучало, скорее, как вопрос, чем приветствие. Я развернулся. Доселе закрытый путь. Окутанные глубокими тенями депо, смутные очертания локомотива проступили перед моим расфокусированным взглядом. Впервые мои глаза видели паровоз Содора. Живой. Говорящий. Реальный. Похоже, кое-что здесь всё-таки осталось.