Лебединая песня острова

Я не знаю, что меня разбудило. Вероятно, это был утренний свет, проникающий сквозь разбитое окно, на которое я повесил самодельную штору, — кажется, она упала ночью. Я зевнул, щурясь от удара света по сетчатке, и сел в своём спальном мешке. Ковёр на полу заброшенного дома был для моего позвоночника намного приятнее, чем пол Круглого дома в Викарстауне. Я ничего не помнил о прошлой ночи. Я был так измотан, что вырубился сразу же после ужина. Потягиваясь и хрустя лопатками, я размял затекшие плечи и тело и оценивающе осмотрелся вокруг. Низкое солнце пускало фотоны по воде, они, преломляясь, мерцали, как затонувшие рождественские гирлянды. Море было мертвенно-спокойно. Умиротворенная, безмятежная красота Содора оставалась нетронутой, независимо от того, что физически разрушало остров. На полу был бардак. Мой бардак. В памяти всплывали фрагменты прошедшей ночи, мысли и дела, которые я начал перед сном. Походная плитка, вода в кастрюле, чтобы её было легче чистить, кипа газет и карта загромождали пространство по обе стороны спальника. На газеты я наткнулся в старом киоске дальше по улице. Я хотел взять пару копий для архива, но большинство из них заплесневело. Одна газета выглядела более-менее целой, и я захватил ее с собой. Это был взгляд в прошлое, взгляд на большой пазл, изображение которого я пока не мог разглядеть. Артур и Эбигейл были правы. На первой полосе красовался убийственный заголовок:

"ПРОВАЛ КОНСЕРВАЦИИ: ХЭТТА КРИТИКУЮТ ЗА ОТКАЗ РАБОЧИХ ВЫЙТИ НА ПЕНСИЮ"

Газета, между прочим, была датирована 10-м августа 2013 года. Я бегло просмотрел её, разбирая, что мог, сквозь пятна поплывших чернил.

"Попытка Северо-Западной железной дороги поддерживать паровые перевозки на "консервационных" ветках была признана Министерством транспорта провальной. Данная инициатива продолжает терпеть убытки, а остальные пассажиры пригородных поездов предпочитают надёжные автомобили вместо нерегулярных железнодорожных услуг. Дизельной тяги на магистральной линии было бы достаточно, но профсоюзы обрушились на сэра Топхэма Хэтта с критикой по поводу того, что железнодорожники отказываются выходить на пенсию ради поддержания работы служб. "Эти линии работают с тех пор, как мы были детьми, – сказал нам один из машинистов. – Будь мы прокляты, если они умрут раньше нас." Эффект ностальгии не привёл к росту продажи билетов…"

Я задумался, переваривая прочитанное. Дизель, в конечном итоге, одержал верх над паром, взяв на себя управление костяком железнодорожной сети, а пар был переведен только для работы на ветках. Чувства к пару оставались сильными, личными, так что же послужило причиной перехода? Казалось, это противоречило тому представлению о Содоре, с которым я знаком, — как о безопасном убежище для пара. Также, вышла на первый план проблема возраста. Где была вся молодежь? Разве она не разделяла всеобщую страсть к железной дороге? И "остальные пассажиры"... Сектор занятости на Содоре, похоже, тоже был не в лучшей форме. Появившиеся, наконец, веские доказательства лишь добавили вопросов. Я обернулся к своей карте. Рыбацкая деревня Норрамби потерпела крах. Промышленности не осталось, только два локомотива теперь делят друг с другом свои последние мгновения. Отмахнувшись от удручающей действительности, я вернулся своим первым шагам. Пришло время осуществить план, который я принес на Содор: следовать по главной линии. Мне пришлось бы немного вернуться назад, чтобы срезать угол до ближайшего моста через реку Ху, а затем продолжить движение по ветке к Крованс-Гейт. Учитывая, что именно здесь сходились линии узкой и стандартной колеи, а также располагался Стимворкс и Пересадочная станция, там должно быть что-то, что прольет свет на сгустившуюся тайну. Я наскоро позавтракал и собрал вещи, сунув газету в рюкзак — на будущее. Спать в пустом ветхом доме не так уж и плохо, как можно было подумать. Кроме облупленных обоев, гниющих лестничных перил и скрипучих половиц, не было ничего, что могло бы внезапно выскочить или поиграть на нервах. На побережье было так тихо, как только возможно, небо было пронизано лишь легким плеском волн у железнодорожных путей. Я вышел на улицу в смятении. Стоит ли мне снова соваться к Артуру и Эбигейл, или я просто оттягиваю неизбежное? Наши пути никогда больше не пересекутся. Призвав на помощь логику, чтобы подавить искушение, я двинулся вперёд по асфальту и вернулся к рельсам. Учитывая, что я не знал, какая местность лежит впереди, или в каком состоянии линия Баллаху – Крованс-Гейт, было бы лучше всего сэкономить время ради путешествия. Моя голова и интуиция перевесили сердце. По мере того, как я продолжал свой путь, в памяти всплывали вехи вчерашнего дня. Стрелки, которые я перевёл. Старый пирс, прогнивший и облепленный ракушками. Здесь я свернул с дороги, и, экономя время, стал пробираться сквозь шелестящую растительность к берегам Ху, следуя вдоль русла. Ближайший содорский речной мост мог бы стать моим переходным пунктом. Сама Ху была намного шире и полноводнее, чем выглядела на карте – результат поднявшегося уровня моря, удерживающего воду в речной системе. Редкие молодые саженцы серебристой березы, росли вдоль травянистой кромки реки, обрамлённые заплатками вереска. Хоть река была теперь шире и выше, она не стала длиннее, и в мгновение ока в поле зрения появился серый мост. Некогда он возвышался над рекой пятью гордыми арками, но время и природа взяли своё. Основания арок ушли под воду, а сами арки больше напоминали водостоки дамбы, нежели мост. Свернув направо, я поднялся по заросшей кустарником насыпи, пока снова не добрался до железнодорожных путей. Вскоре я оказался на самом мосту, конструкции которого выглядели довольно прочными. По кирпичной кладке то тут, то там, ползли ленты плюща, а на поверхности кирпича виднелась внешняя эрозия. Но это был, как будто, состаренный фильтр, с возрастом улучшивший эстетику моста. Действительно ли Томас не смог затормозить здесь, оставалось загадкой. Особые каменные блоки могут быть укрыты глубоко под водой. Я предполагал, что некоторые секреты Содора навсегда останутся тайной. Я пошёл по тропинке вдоль линии и нырнул в глубокий тенистый лес. Слева от меня виднелся разъезд, примыкающий к линии, по которой я шёл, ведущий к тому, что, как я надеялся, было Крованс-Гейт. Некоторые деревья рухнули, преграждая путь. Я перекинул через них себя и свой рюкзак, испытывая облегчение от того, что не попытался привести сюда Эбигейл. Темный и пустой лес был явно не тем местом, где она могла бы скоротать свои последние дни. Я свернул с трассы на тропинку, понимая, что ошибся. Пышный, заросший луг был усыпан полевыми цветами, удивлённые головы оленей вынырнули из высокой травы в ответ на моё вторжение. Мы застыли друг перед другом, стадо смотрело на меня, как на смутную тень из прошлого. Я тихо отступил, оставив их обедать, и продолжил путь, а они, жуя, проводили меня внимательными взглядами. Когда я вышел из леса, полуденное солнце уже сияло над головой, играя бликами на рельсах. Я взглянул вниз по линии. Там появилась узкоколейная дорога, идущая параллельно стандартной колее, по которой я шёл. Крованс-Гейт был близко. Линии бежали бок о бок, ведя меня прямо к Пересадочной станции. Сорняки и хвощи укрывали балласт узкоколейных подъездных путей серо-зеленым лоскутным одеялом. Остатки каменных строений торчали по всему двору, их платформы и дверные проемы буквально заблокировали заросли ежевики. Деревянная платформа меж двух железных дорог сгнила, местами обвалившись внутрь. На заднем плане тянулись шелушащиеся, ржавеющие зеленые мосты. Здесь давно уже ничего не переводили. Пройдя под мостами, я приготовился к грандиозному виду паровозных мастерских Содора. Но действительность нанесла новый удар. То, что лежало передо мной, можно было описать только, как место взрыва бомбы. Кровельные панели исчезли, верх здания обрушился внутрь. Внутри же не было ни механизмов, ни деталей для паровозов. Наткнувшись на рухнувшие стальные балки, сегменты крыши и щебень, я решил прогуляться снаружи. Исследовать внутренние помещения было слишком рискованно. Фасад здания был не лучше. Траверсер сошел с рельсов, прогнувшись под собственным весом, а огромная вывеска "SteamWorks" лежала разбитая и искрошенная на средних путях. Телефонные столбы рухнули поперек рельсов, незакрепленные линии электропередач змеились по всей площади, куда ни глянь. Не верилось, что это могло случиться с таким крупным и важным местом. Решив, что исследовать его слишком опасно, я двинулся дальше по линии. За следующим поворотом стояла Крованс-Гейт, станция-замок. Стеклянный навес перекрывал промежуток между двумя платформами, здания напоминали зубчатые форты. Удивительно, но, в отличие от большинства замков, архитектура выглядела относительно нетронутой. Единственной жертвой времени стало стекло навеса, разбившееся о рельсы и платформу внизу. Поднявшись по пандусу на платформу, я направился в кабинет начальника станции. На станции такого размера, объединяющей две разные железные дороги, наверняка имелись какие-то записи о том, что происходило в ее последние дни. Найти дверь офиса было нетрудно, но на этом удача от меня отвернулась. Офис был заперт. Дверная ручка и замок заржавели, я видел дверные петли, а это значит, что дверь отворялась наружу, поэтому ее нельзя было выбить с платформы. Винты и петли тоже заржавели. Оценив свои возможности, я понял, что ничего иного мне не оставалось. Бросив рюкзак, я спрыгнул на рельсы и схватил увесистый кусок балласта. Прицелившись, я запустил его в окно начальника станции. Я попал в него точно по центру, стекло разбилось, и хрупкая древняя деревянная рама рухнула под силой моего броска. Накинув старую штору поверх стеклянных осколков на подоконнике, я забрался в кабинет. На стене висело расписание, нетронутое с последнего рабочего дня. Белая доска потускнела, чернила высохли. Там указывалось несколько имён и железнодорожных должностей, а также тех, кто был свободен от работы. Три члена экипажа были обозначены, как находящиеся "в вынужденном отпуске (временный выход на пенсию по требованию компании)". Рабочие были вынуждены брать отгулы, возможно, из-за давления со стороны профсоюзов. Внизу крупными сердитыми каракулями было начертано:

"НЕ ХВАТАЕТ ПЕРСОНАЛА!"

Гневный оперативный момент в прошлом теперь, десятилетия спустя, стал ключом к разгадке усталого путешественника. На железной дороге случился кризис, что-то заставило рабочих воздержаться от выхода на пенсию. Куда подевалась вся молодежь, те, трудоспособного возраста люди, которые заняли бы их место? Содор был волшебным островом. Островом мечты многих детей. Несколько новых обысков не дали больше никаких результатов. Я двинулся дальше. Сердце заглушало голову, направляя мое тело, а разум следовал за ним. Было одно место, которое я просто должен был увидеть. Проходя через офис, я пинком вышиб противоположную дверь, ведущую наружу, на следующую платформу. Напротив рельсов возвышалась островная платформа между стандартной и узкоколейной линиями. Большая часть деревянного навеса и ограждений сгнила, оставив высокие мачты одиноко торчать на платформе. Я рысью пересёк стандартные рельсы, поднялся на островок и спустился по ступенькам к линиям, некогда принадлежавшим маленьким паровозикам. Сердце тикало, синхронизируясь с моим заблудшим мозгом. Я задумался… это стоило проверить. Заметив стены вдоль линии, я спрыгнул с платформы и проследовал по рельсам до следующего поворота путей. Стены по обе стороны линий местами осыпались, заблокировав рельсы. Стена слева от меня соединялась с задней частью квадратного здания. Я пошёл по тропинке и дошёл до места, которое было главным местом моего детства, хоть я никогда не видел его под таким углом. Я продолжал идти, вертя головой, поглощённый тем, что здесь осталось. Квадратное депо с зубчатой крышей, как и станция, было одним из немногих мест, где оба калибра локомотивов могли собраться вместе и отдохнуть. Встречи, прощания, ссоры и дружбы – все это происходило здесь, сердца и души паровозов двух железных дорог соединялись, усиливая очарование, которое передавалось дальше нескольким поколениям. Но всему хорошему приходит конец. Парапеты депо были почти полностью разрушены. Грузовые тележки стояли на развалившихся рамах под навесами, тени укрывали их, словно саваны. Деревянный навес в дальнем конце двора обрушился, от него осталась лишь груда расколотых досок, разбросанных по узкоколейным путям. К счастью, кирпичные депо рядом с ним казались более целыми. Большие деревянные двери среднего, перекрывающего два узкоколейных пути, были наглухо заперты. Разум, будучи под контролем моего внутреннего ребенка, дал команду начать исследование. Самая известная история о Герцоге - Спящей красавице, снова всплыла в моей памяти. И теперь все локомотивы Содора были обречены на такую же участь. Старая сказка замкнула круг. Каждое депо превращается в "шкатулку с секретом". Здесь произошло так много всего. Нэнси, маленькая девочка, которая теперь жила собственной жизнью, мыла старого Скарлоуи на этом самом запасном пути. Дункану грозило сокращение. Веселые песни водосточных труб многоголосо звучали под этим небом. И все, что осталось — это мёртвая тишина и две пустые железные дороги. Как заправский медвежатник, я снова взломал замок и распахнул дверь. Не одна, а две красавицы спали внутри. – Наконец-то, я смогу выбраться из этой древней лачуги! – Ш-ш-ш! У нас посетитель!