Лебединая песня острова

Углубляясь в туннель, я держал руки на тормозе и рычаге дросселя, удерживая Эбигейл на самой малой скорости. Мы медленно и пока беспрепятственно продвигались вперёд, но капли пота стекали по моей шее, а сердце бешено колотилось: то, что загораживало свет, приближалось. — Пока все в порядке! — успокаивала Эбигейл. Без полноценного обзора, чем дальше мы продвигались, тем туннель казался длиннее, словно некая болезненная иллюзия искажала разум. Лучики света. Толщиной с карандаш, они пронзали тьму от свода до рельс по всей ширине нашей подземной тропы. — Это… конец? — спросила Эбигейл. — Не будем торопиться, — я скрестил пальцы. Мы приблизились, и трещины в темноте стали еще больше. В мгновение ока они оказались прямо перед нами. Я глубоко вдохнул и затаил дыхание, молясь, чтобы мы вышли из всего этого невредимыми. Шуршание, скрежет и грохот ползли по лицу Эбигейл. Виноградные лозы, плющ, спутанные клубки скорняков прошли по лобовому стеклу и исчезли над кабиной. Стена из растений прошумела по крыше Эбигейл и все стихло. Мои руки обмякли, облегчённо соскользнув с рычагов. Эбигейл продолжала катиться, отплёвываясь: — Тьфу, кажется, я наелась травы. — Всё в порядке! — заверил я. Оставив туннель за спиной, я оглядел дорогу перед нами. По обеим сторонам тянулись редеющие леса. Дистанционный сигнал на переднем крае приближающегося поворота намекал на нужный нам перекресток. Я нажал на педаль газа, плавно уводя нас в сторону. К счастью, на перекрестке с Баллаху, стрелки стояли, как надо. Я провёл Эбигейл по ним все с той же осторожностью, прежде чем двинуться дальше по двухколейной ветке. За годы, после того, как остров был покинут, молодые деревья освоили все пространство вокруг рельсов, прорастая сквозь насыпь. Ветви били и царапали борта и крышу Эбигейл, некоторые гнулись до самой земли и ломались, когда мы продирались сквозь заросли. — Ой! — вскрикнула она раз или два. — Прости! — откликнулся я из кабины. — Не переживайте, — последовал ответ, — все равно никто не увидит меня в таком состоянии. Но побережье того стоит! Я не нашелся, что ответить. Её оксюморонный пораженческий оптимизм звучал странновато для восприятия. Рисковать всем ради единственного последнего приключения… сила характера этих локомотивов была поразительной! На горизонте замаячили дома: останки Баллаху. Высокий церковный шпиль все ещё подпирал небо. Чёрные пятна указывали, где черепица частично обвалилась, а парапеты башни местами осыпались. Станция должна быть очень близко. Слева от линии нарисовалась сигнальная будка и парапеты моста. — Ух ты, отлично! — я притормозил Эбигейл. Мы остановились возле сигнальной будки с видом на дорогу, проходящую под мостом. — Позволь мне осмотреть мост, прежде, чем ехать? — сказал я, вылезая из кабины. — Хорошо! Я перепрыгнул через стену у сигнальной будки и, балансируя, спустился по насыпи к дороге. Покрытие на ней вздулось и потрескалось под напором растений и кустарников, пустивших корни под землю прямо сквозь асфальт. Центральная городская клумба из телешоу — ослепительная палитра фиолетовых, жёлтых и розовых цветов, теперь исчезла под высокой травой и сорняками, которые росли даже на тротуаре, пробиваясь из каждой трещины и зазора между плитами. Крошево из черепицы и разбитых оконных стекол покрывало улицы. Заброшенные дома и магазины стояли пустыми, сколько хватало глаз. Я снова взглянул на мост. В известковом растворе и кирпичной кладке было несколько трещин, но, в отличие от туннеля, они не испытывали такого напряжения, удерживая на себе тонны почвы. Краеугольный камень тоже все ещё был на месте. Я прошёл под ним, уверенный, что он не рухнет мне на голову. Всякие корни и растения-паразиты свисали с кирпичной кладки, но замковый камень с другой стороны тоже был здесь. Я забирался обратно на насыпь, а кусты хватали меня за брюки. — Что ж, это довольно безопасно, — я вернулся в кабину Эбигейл. — По крайней мере, намного лучше, чем в туннеле. Я снова завёл её и повёл на мост, осторожно, колесо за колесом. Некоторые деревянные шпалы показались мне просевшими, но это могло быть мое разыгравшееся воображение. Я закусил губу. Я был так сосредоточен на кирпичной кладке, что не подумал о шпалах на мосту, где не было балласта. Их могли разрушить сырость и гниль. Но возвращаться было уже слишком поздно. Первая тележка Эбигейл съехала с моста. Я сопротивлялся искушению ускориться, пока она целиком не вернётся на твердую почву. Показалась станция, прикрытая навесом, только стекло навеса было разбито и осколками укрывало платформу. За станцией возвышался церковный шпиль. Мы ехали дальше, ожидая последней развязки с Норрамби. Мы оставили город позади, сбитые с толку тем, что стрелки снова были расставлены правильно. Все это было как-то слишком просто… Ветка, идущая в Норрамби, подходила к реке Ху, которая становилась шире и впадала в устье. Согласно шоу, здесь должен был быть Хэдлендс, туннель через три пути. Но там ничего не было. Использование трёх путей и такого большого туннеля казалось странным на такой маленькой ветке. На его месте был самый вкусный из содорских пейзажей, какие я когда-либо видел! Долина справа, поросшая кустарником, уступала место сверкающим водам Ху, в то время, как возвышенность слева продолжала подниматься, образуя величественный утес. Когда он приблизился к линии, я заметил горную дорогу, идущую по его краю. Мое внимание привлекли рухнувшие остатки небольшого пирса, там где рельсы уходили в воду. Мы притормозили у сомнительной стрелки, которая могла бы стать причиной того, что Томас сошел с этого пирса много лет назад. Дорога приближалась, пока не пошла параллельно рельсам, и они вместе вывели нас в рыбацкую деревню. Небольшое скопление домов, некогда ярких, а теперь потускневших и облупившихся от морского бриза, было зажато между транспортными путями и высокими скалами из песчаника. Уровень моря поднялся настолько, что подошёл к полотну ближайшей к причалу железнодорожной линии. Большая часть чёрного балласта была смыта. Ржавый кран поддался просоленному морскому воздуху и рухнул в воду. Повсюду валялись частично затонувшие рыбацкие лодки — мачты сломаны, сети раскинуты в разные стороны. Я остановил Эбигейл. — Это место определённо безлюдно, — пробормотал я. — Я чувствую привкус соли и смотрю на этот пейзаж! — она все ещё выглядела довольной, несмотря на разрушающийся город. Я снова вышел из кабины, чтобы осмотреться. Если люди покинули Содор, зачем было бросать лодки? Они могли бы уплыть на них, как на альтернативном виде транспорта. — Как думаешь, здесь опасно ехать? — спросил я. — Мы зашли так далеко, несмотря на множество трудностей и опасностей! — Эбигейл оставалась оптимисткой. Я стоял, размышляя. Мне ведь придется ее бросить, но я не хотел оставлять её в таком незащищенном месте, как это. Ветер донёс слова до моих ушей. Волосы на моей шее встали дыбом. Голос. Я слушал и ждал. Я должен был убедиться, что это не обман. Он прозвучал снова, приглушённый, словно из заточения. Я обернулся. Депо. Оно все ещё стояло на краю причала. Большое, каменное депо со стойлами для двух локомотивов. Если бы это был человек, он бы пришёл поприветствовать нас. Это, скорее всего, паровоз. Я подошёл к большими деревянным дверям и заглянул в прогнившую щель, почти на уровне моих глаз. Взгляд упёрся в край буферного бруса, а голос стал чётче. — Привет! Это дизель? — голос упал до шелеста. — Наверное, морской бриз шутит со мной злые шутки… Я не узнал этот голос, но логически я мог предположить, кому он принадлежит. Дерево, к которому был прикручен дверной замок, растрескалось. Схватив с земли обломок булыжника, я ударил им по хрупкому висячему замку и разбил его. Дерево трухлявыми щепками брызнуло на мои ботинки. Осторожно сложив руки, чтобы не загнать занозу, я упёрся в одну из перекладин двери. Петли сопротивлялись моим усилиям, но я не сдавался. Они протестующе скрипели, но дверь медленно поддалась. Паровоз внутри все ещё спорил сам с собой. — Я не могу в это поверить… Я не верю… — бормотал он. — Это просто ветер… Я шагнул внутрь. Гигантское лицо в шоке разинуло рот при виде меня. — Вы… человек! — прошептал паровоз. — Да, — я окинул его взглядом от трубы до колёс. Большой танковый паровозик определённо видел лучшие времена. Бордовая ливрея LMS почти исчезла, а то, что осталось, покрывала оранжевая ржавчина. Артур оглядел меня с ног до головы, все ещё не веря. — Мне ведь не мерещится, правда? Я ведь что-то слышу? Я думал, что слышу дизель. — Ты действительно слышишь, — кивнул я. — Это Эбигейл. Здесь, снаружи. Бровь Артура приподнялась. Очевидно, что не все локомотивы были знакомы. — Ты знаешь, что здесь случилось? — спросил я его. — Люди закрыли свои рыболовные предприятия, — вспоминал Артур. — Они думали, что деревня скоро уйдёт под воду. Поэтому, они попытались превратить мою ветку в туристическую достопримечательность, предлагая прогулки под парусом и поездки на поезде. Я возил пассажирский поезд. Но море все поднималось. И однажды мой машинист сказал, что железная дорога закрывается до дальнейших указаний. Вот, собственно, и всё. Похоже на историю Рози. Если бы уцелело ещё больше локомотивов, это, вероятно, было бы последним, что каждый из них когда-либо слышал. Я подошёл, чтобы осмотреть его. Сцепные дышла заржавели. Болты и фитинги срезаны, штоки выпали из поршней. Он был не в состоянии двигаться. — Я никогда не думал, что кто-нибудь снова приедет сюда, — продолжал Артур. — Содор, наверное, уже вышел из строя. Как дизелю удалось попасть сюда? — Чрезвычайная осторожность и нелепая удача, — ответил я, снова оборачиваясь к гигантскому лицу Артура. — Она хотела ещё одного приключения, а я надеялся попасть в Норрамби. У неё не хватит топлива, чтобы вернуться в дизельную мастерскую, поэтому, придется оставить ее здесь. Хочешь составить ей компанию? — Хочу ли я! — лицо Артура просветлело. — Кто-то, с кем можно предаваться воспоминаниям, намного лучше, чем мои собственные расплывчатые мысли. Я сочувственно улыбнулся. Кто-то очень иной, чей разум был слабо привязан к стабильности, прекрасно осознавал неизбежность своей судьбы. — Не могли бы вы оставить нас где-нибудь, с видом на что-нибудь получше, чем двери депо? — попросил Артур и добавил: — Я не уверен, что смогу двигаться, но… — Давай сделаем проще, — остановил я его. Я никак не смог бы разобрать ходовую часть паровой машины. Морская соль, скорее всего, разъела его оси и тормоза не только снаружи, но и изнутри. — Я могу оставить Эбигейл здесь, в твоей компании. По крайней мере, вы оба будете неплохо защищены от непогоды. И я могу оставить двери открытыми, чтобы вы видели рассветы, закаты и приливы. — Всё лучше, чем темнота, царящая здесь днём и ночью, — согласился Артур. Я вернулся к Эбигейл. — В итоге, нам не придётся пробираться здесь. В депо стоит одинокий паровозик, который очень обрадуется твоей компании, если ты не против. — Конечно, не против! — ответила Эбигейл. — Это было бы здорово! Я забрался обратно в кабину и повёл ее реверсом по линии, к ближайшим стрелкам. Их относительная защищённость от вторжения растений была просто подарком судьбы, а их меньшая изношенность, по сравнению с магистралью, означала, что они были в гораздо лучшем состоянии и требовали меньше усилий для переключения. Мы покатили обратно по другой линии, возвращаясь в деревню окольным путём. Сбавив скорость до минимума, я практически ползком повёл Эбигейл по стрелке и остановил ее на рельсах у самой воды. — Ладно, это немного пугает, — она вздохнула, глядя вниз, на колышущуюся плёнку перед собой. Вылезая из кабины, я увидел, как несколько пузырьков воздуха, поднялись в воде рядом со шпалами, а намокшее дерево прогнулась под весом Эбигейл. Это надо было сделать быстро. Стрелки, ведущие к депо, смотрели совсем не туда. Рельсы покрывала ржавчина, а сами стержни проржавели насквозь. Схватив ещё один кусок рыхлой породы, я попытался разбить отложения грязи вокруг основных движущихся компонентов. Должен же быть способ заставить их двигаться. Шток переключателя сломался надвое. Боль пронзила мозг. Но в нём тут же вспыхнула идея. Глаза шарили по сторонам, и тут же моё внимание привлёк металлический шест. Судя по всему, он торчал из-под балластной сетки. Старый маневровый шест. Выдернув его, я вернулся к стрелке, мельком оценив, как держатся рельсы под Эбигейл. Пока довольно неплохо. Я втиснул маневровый шест между стрелкой, прижимая ботинком, рельс, ближайший к рычагу, и закрепил так плотно, как только мог. Наваливаясь на рычаг всем весом, я сильно толкнул его, переводя стрелку, но тут палец ноги соскользнул с упора, отозвавшись болью. Получив зазор, достаточный для колёсных фланцев Эбигейл, я перешёл на другой рельс, подцепил его носком ботинка и подтянул к первому. Установив стрелки вручную, я проверил и те, что были у депо. Они стояли поперек путей Артура, и, если бы он вдруг покатился, без сомнения, остановили бы его. И они идеально годились для направления локомотива на запасную стоянку. Я распахнул вторую дверь депо, отбросил маневровый шест и побежал обратно в кабину Эбигейл. Когда я вскакивал на подножку, море плеснуло мне под ноги. Усевшись за пульт управления, я снял тормоз и нажал на рычаг реверса. Мы стали плавно заворачивать в депо по первой стрелке. Я убрал скорость до минимума, мы прошли над второй стрелкой, я ослабил тормоз и выглянул из кабины. Буфера Эбигейл коснулись буферов депо, и я резко нажал на тормоз. Эбигейл остановилась. Их любезности начались ещё до того, как я заглушил двигатель. — Я так давно не видела паровозы! Я — Эбигейл! — Рад познакомиться. Я Артур. Где ты была все эти годы?.. Я вытащил рюкзак из кабины, перекинув его через плечо. Я закрыл дверь Эбигейл, проходя между двумя локомотивами, возвышающимися надо мной. Один — паровой, другой — дизельный. Два поколения теперь сплели свои судьбы. Эбигейл заметила мой рюкзак. — Вы уже уходите? — Да, — обернулся я. — Мне нужно выяснить, что случилось с железной дорогой. — Спасибо, что привели меня сюда, — сказала она. — Это было приключение, достойное книги о Содоре. — Действительно, — согласился я. — И спасибо, что обеспечили мне компанию и обзор, — добавил Артур. — Я даже не знаю, кто вы, но вы — добрая душа. — Что ж, я знаю все о тебе и твоей некогда безупречной репутации, — я ничего не мог с собой поделать. — Пришло время тебе получить награду за твои труды. — Прошло столько лет с тех пор, как я слышал это, — я заметил огонёк в глазах паровоза. — Удачи вам в ваших… странствиях? — Спасибо, — я взглянул на них обоих. Вероятно, сейчас они об этом не думали, но с открытым ангаром и солёным морским бризом, они будут ржаветь намного быстрее. Это депо должно было стать их последним пристанищем. Борясь с поступающими слезами, я улыбнулся каждому из них в последний раз. Отвернувшись, я отправился к суше и рядам заброшенных зданий, где, возможно, скрываются какие-нибудь ключи к судьбе Содора.