Дело о Красноглазом Призраке

      — Какая мерзость...       Альбус был абсолютно согласен с коллегой. Особо впечатлительного стажёра выворачивало в сторонке, но никто даже не думал его винить. Кровь и ошметья мяса и внутренностей, коими в узеньком проулке были покрыты земля и стены на высоту трёх с половиной футов, представляли собой зрелище малоприятное. Жертв было две — не могло в одном человеке уместиться столько всего, даже учитывая то, как неряшливо едят Цепи... А, вот и подтверждение. Мужская шляпа и женская кисть руки. Вот так и провожай даму домой по тёмным улицам.       А нечего вообще по ночам шастать, мрачно подумал Альбус, сев на корточки и подняв кисть на уровень глаз. Словно срезана — кость не обломлена, не порваны лохмотьями мышцы, только свисает лоскут кожи... Гадость. Альбус положил кисть в металлический ящик. Потом, когда соберут то, что осталось от жертв, всё это кремируют — хоронить в закрытом гробу смысла нет. Вот уж сказка: жили недолго, может быть, и счастливо, но умерли в одну ночь. И покоиться будут в одной урне, потому что никто не возьмётся разбирать, где чей кусок.       С юбилеем, сволочь. На твоём счету шестьдесят жизней.

***

      Альбус бесился. До трясучки. Потому и трубку не стал даже доставать, обойдясь сигаретой, которую стрельнул у проходившего мимо коллеги — руки дрожали.       Его бесил Красноглазый Призрак, который не далее как вчера ночью увеличил число жертв с семидесяти девяти до восьмидесяти двух. Бесило то, что останки всех троих нашли в разных частях Риверры, и что двое из них — издевательство — служили в Пандоре. Бесила неуловимость Призрака — все засады и облавы оборачивались в лучшем случае ничем; в худшем... те двое были далеко не первыми служащими Пандоры, попавшими в список жертв. Бесило то, что Цепь убийцы, которую ещё в самом начале опознали как Белого Рыцаря, по злой иронии судьбы приходилась ему тёзкой. Потому что другое имя Цепи было Альбус.       Молодой Хьюго Даррем, недавно переведённый в главштаб из какого-то провинциального отдела, решил, что никто не шутит по этому поводу исключительно от скудоумия, и вздумал стать первым. Во-первых, и десятым не стал, а во-вторых, по себе людей не судят.       «Разумеется, я и есть Белый Рыцарь. Днём притворяюсь честным служащим, а ночью превращаюсь в жаждущую крови Цепь. Все эти восемьдесят два человека на моей совести. И свою сестру с зятем тоже убил я, кто же ещё. Так что остерегись выходить по ночам на улицы Риверры: я буду ждать. Именно тебя».       Вслух Альбус ничего не сказал, пусть очень хотел. Слова он вложил во взгляд. Даррем, сразу ставший серым с прозеленью, промямлил что-то, подразумевавшее извинения, и уполз вдоль стеночки куда подальше. Видимо, дошло, почему на эту тему никто не шутит.       Альбус выпустил дым в открытое окно, в раздражающе ясное небо, словно намереваясь за неимением туч застить его дымной пеленой. Дым до неба не доходил — рассеивался в воздухе. Альзаро стряхнул пепел за окно, затянулся, — как вообще можно постоянно курить такую дрянь, — выдохнул, опёрся локтями на подоконник.       «Я тебя найду. Где бы ты ни скрывался. И убью. Наоборот не выйдет — мне умирать нельзя, я обещал... Вот и славно, вот и решили. Цепь у меня боевая, сильная, и я, в отличие от некоторых, понимаю, что Цепи — не слуги людям, но и, тем более, не господа. Они — союзники. А ты своей поддался. Меня не интересует, что ты там хотел изменить в своём прошлом. Важно то, что ты ради этого делаешь. Твою мать, да чью жизнь ты так сильно хочешь вернуть, что отдал за неё восемьдесят две чужих?!»       Сигарету перекусил, вот ведь... И зубы сломать недолго, если так крепко их сжимать. Будешь в свои тридцать семь ходить со вставными челюстями и радоваться тому, что можешь их себе позволить. Вдох-выдох, Альбус. Вдох-выдох.

***

      — Сто два, — мрачно отметил чей-то голос сбоку.       Альбус, опомнившись, вынул изо рта мундштук пустой трубки, который грыз уже минуты две, и спрятал трубку в карман. Тем более, что вообще не собирался её доставать.       Обычно на каждого нелегала приходилось около двух десятков жертв. Этому же и пять раз по двадцать не хватило. Красноглазый Призрак убивал по два, по три, а то и по четыре человека разом. Вот и этой ночью убитых было двое. Как и несколько недель назад, когда на этом самом месте обнаружили останки жертв номер пятнадцать и шестнадцать.       Альбус с болезненной ясностью помнил, как ползал на коленях по сырой от крови земле, пачкая долгополую чёрно-белую форму, и поднимал к самым глазам то заколку, то лоскут плаща. Как собирал то, что осталось от сестры и её мужа, предварительно огрызнувшись на других, чтобы не лезли — «я сам». Как тихо и долго рыдал, вернувшись домой, но не напился вусмерть, пусть хотелось невыносимо. Как из скорби и гнева сформировалось холодное желание отомстить, превратившее рабочую обязанность в дело чести.       Когда всё было завершено и по мере возможности убрано, Альбус не стал возвращаться в штаб Пандоры. Ребята не маленькие, остальное доделают без него и рапорт сдадут сами. Отсюда до дома было всего два квартала, а с начальством проблем не будет: прежде чем ехать на задание, он отпросился уйти сразу после его выполнения.       Альбус едва успел зайти домой, как его с разбега крепко обняли за пояс и уткнулись носом в живот.       — Здравствуй, Нора, — тихонько и тепло сказал он, чуть присев для того, чтобы обнять её в ответ. Она всегда обнимала его с силой, какую нельзя было заподозрить в тонких руках двенадцатилетней девочки. Эту отчаянную силу Норе придавал страх — она как-то призналась, что боится того, что дядя, забравший её к себе после гибели родителей, однажды тоже не вернётся. Альбус отвечал на её объятия своими, крепкими, но бережными — вот он я, пришёл, живой и невредимый, успокойся, всё хорошо... И чёрта с два я умру, я ведь дал тебе слово, помнишь? Хватит с тебя потерь.

***

      Они всё же выследили его, но — поздно. Красноглазый Призрак — бледный, измождённый человек с волосами столь белыми, какие бывают лишь у альбиносов — стоял над своей последней, сто шестнадцатой жертвой. В одной руке он сжимал рукоять короткого меча, а другой вцепился в ткань потрёпанного чёрного сюртука на левой стороне груди — там, где у незаконных контракторов была печать. Лицо его было искажено болью. За его спиной собственной кровожадной персоной завис в воздухе Белый Рыцарь.       — Поздно, — сказал Альбус-человек, жестом останавливая подчинённых. — Все назад.       Люди повиновались беспрекословно, причём следуя скорее инстинкту самосохранения, чем приказу. Сам Альбус отступил всего на шаг. Добраться до убийцы лично он уже не мог, но хотел увидеть и запомнить.       Липкой тяжёлой мглой из-под земли просочилась Бездна, завихрилась вокруг нелегального контрактора, сначала медленно, потом всё быстрее. Вихри поднимались выше и выше, скрывая его за собой, но в просветах Альбус всё-таки разглядел, как он выгнулся дугой и стиснул пальцами ткань на груди с такой силой, словно хотел вырвать себе сердце. А потом закричал. Этот крик — бесконечно долгий, жуткий, полный боли — никого не оставил равнодушным. В частности Альбус проявил глубокое отвращение.       Тёмные вихри взметнулись высоко и судорожно, словно из последних сил, опали наземь и бесследно исчезли, утащив с собою в Бездну Белого Рыцаря и его контрактора. В воцарившейся гулкой тишине было отчётливо слышно, как за спинами служащих Пандоры с негромким разочарованным звоном возвращаются в Бездну боевые Цепи.       Дело о Красноглазом Призраке было закончено. Альбус не успел; вместо него с убийцей расплатилась сама Бездна. И, казалось, вместе с контрактором поглотила все Альбусовы чувства. Не было ни удовлетворения, ни злости, ни усталости — ничего. Было никак.

***

      Всё в том же безразличном ко всему состоянии Альбус вернётся в штаб Пандоры, закроет дело о Красноглазом Призраке, напишет подробный отчёт и сдаст его начальству. Домой он придёт только рано утром. Тихо, чтобы не разбудить Нору, пройдёт к себе, сядет за стол, механически набьёт трубку и будет курить, бездумно уставившись в стену.       А всего через час или два к нему домой явится Флетто, неизвестно откуда узнавший обо всём. Хотя почему же неизвестно, он хорошо общается с некоторыми коллегами брата...       Флетто сядет напротив Альбуса и станет негромко говорить правильные и нужные слова. Будет распинаться минут десять, а потом поймёт по глазам, похожим на погасшие угольки, глядящим явно не во внешний мир, что его не слушают. Совершенно.       И тогда Флетто, мягкий, спокойный Флетто от души врежет брату по лицу. А потом, не меняя тона, терпеливо повторит всё, что говорил до этого. Может быть, немного перефразирует.       И только Альбус, подумав, соберётся с ответом, как в комнату заглянет сонная Нора, тихо вскрикнет и бросится к нему на шею. Не скажет, что полночи не могла уснуть, потому что дядя не вернулся домой вечером, но тот догадается и без слов. И тоже ничего не скажет вслух.       На следующий день Альбус примет повышение, которое ему предлагают уже давно, и перейдёт с оперативной работы на кабинетную. И нисколько не будет об этом жалеть.       Как прежде, не станет, и лучше тоже. Но как-то будет. Случившееся останется в памяти; время не залечивает раны, но хотя бы затягивает их поверху. А жизнь продолжится. Она, зараза такая, всегда продолжается. Что бы ни произошло.