Шрамы нашей жизни

Драко Малфой ходил по гостиной, натыкаясь на все стены, углы и предметы мебели. За эти несчастные два часа он прошёл все стадии от отрицания до принятия. Хотя, последнее давалось сложнее всего. «Он» не мог быть жив и, уж тем более, строить козни против сына. Сына-предателя, который влюбился в грязнокровку и буквально выплюнул эти слова в лицо отцу, когда того вели в Азкабан. Это были посмертные слова, чтобы доказать, что его сын вырос, что он больше не марионетка. Которая до сих пор всё равно пляшет под дудку этого чёртового ублюдка. Сын, который не смог признаться той, кто освещал его тупую, конченную жизнь Пожирателя Смерти. С пятого курса эта невыносимая всезнайка, сама того не понимая, из года в год вдыхала в него жизнь, свет и тепло. Пусть не обращала внимания, пусть ругалась и кричала, пусть даже ненавидела, Драко Малфой влюбился и ничего больше не имело значения. Никто, кроме Блейза, не знал, как парень сходил с ума в период войны, не понимая, где она и жива ли вообще. И тут её приводит конвой, прямиком в его руки и в руки Темного Лорда. Будь он гриффиндорцем — ринулся бы в бой, но он слизеринец, умеющий здраво мыслить. Они погибли бы оба. Продумав все, Драко нашел идеальный выход — посадил пленных в одну камеру, зная, что Грейнджер умная, сама сбежит и всех вытащит. Чёртова Беллатриса. Интересно, а Гермиона помнит его обещание? Скорее всего нет… Любой организм защищается от негатива, а его, спасибо тётке, было предостаточно. Драко наткнулся на диван и, впервые за два с лишним часа, поднял осознанный взгляд на Блейза. — Успокоился? — Нет. Драко пошёл по другой траектории, возвращаясь к мыслям о несостоявшемся разговоре. Пусть бы она узнала это от него. Он бы удержал, успокоил. Да, Гермиона бы билась в его руках, кусалась и кричала, но не убежала бы. Была бы под защитой. Сколько ее там продержали? Что с ней сделали? Осознание поглотило Драко, и он с размаху ударил кулаком по стене. — Пинки!!! Окна тряхнуло толи от дождя, толи от дикого вопля Малфоя. Эльф появился немедленно, боязливо потирая ручки. — Сэр? — он не решался подходить, выдерживая безопасную дистанцию. — Немедленно! — зарычал Драко. — Немедленно проверь хозяйку на предмет насилия! Эльф ошеломлённо поднял уши. — Живо, я сказал! Пинки испарился в воздухе. Забини напрягся и искоса взглянул на друга. — Ты думаешь…? Малфой не отвечал, молча сверля место удара взглядом.  Одно движение — и он трансгрессирует хоть на край света и найдёт эту мразь. Малфой уже представлял, как медленно отправляет мерзавца в ад… — Хозяин! — Пинки появился прямо рядом с парнем, хватая его за руки. — Никто не трогал хозяйку! Били, но не трогали! Только хозяин будет! До слизеринцев не сразу дошёл смысл его слов. Секунд десять они молчали, потом Драко с опаской спросил. — Ты хочешь сказать, что она никогда…? — Она ждала Вас, хозяин! — просиял эльф. Драко так и осел на месте. — Вот это новость. — засмеялся Блейз. — Дружище, это победа! Она не дала Уизелу. Малфой сидел в трансе, совершенно не реагируя на окружающих. У него в голове не укладывалось. Сейчас все мысли разбегались, как тараканы, когда в комнате неожиданно зажигается свет. И этим светом была Гермиона. Чистая и такая невинная. — Хозяин! Драко даже не заметил, что эльф исчезал и только сейчас вернулся. — Очнулась! — слово донеслось сквозь туман мыслей, и парень рванул наверх. Пара секунд задержки перед тем, как взяться за ручку. Вдох-выдох. Он открыл дверь. Гермиона сидела на кровати, растирая правое запястье, и с опаской разглядывала помещение. Увидев хозяина дома, в глазах заплескался ужас, от которого Малфою стало не по себе. Но надо отдать ей должное, даже не вздрогнула от неожиданного визита. Гермиона просто ждала, молча смотрела, как парень медленно, чтобы не напугать, двигается к ней. Ужас в глазах постепенно сменялся на гнев, а в воздухе по-прежнему висела звенящая тишина. Малфой аккуратно присел на край кровати и взял Грейнджер за руку. Он не знал, что сказать, с чего начать, читал её эмоции, как открытую книгу, но вот в своих разобраться не мог. — Видимо, я заслужила прощение? — голос Гермионы просто сочился ядом и презрением. — Достаточно наказал меня? Теперь будешь поощрять лаской? — Что? — Драко понимал, что из-за слов Блейза Гермиона не могла возненавидеть его. Обидеться, перестать доверять, да всё что угодно, но не это. — О чём ты? — О твоём наказании. Малфой собрал всю волю в кулак. Нельзя пугать девушку ещё больше, надо было максимально мягко выяснить, что происходит. — Я не… — начал он, но Грейнджер перебила. — Ты «не»! Зато дружков своих подослал. Меня по лицу не били, чтоб тебе приятней смотреть было? Так смотри! — голос сорвался на крик, одеяло было сброшено. Хлопковые футболка и шорты позволяли увидеть все последствия ударов в полной мере. Драко осматривал каждую ссадину и разрывался между объятием этой, всё равно прекрасной, девушки и сильнейшим желанием свернуть шею одному грязному подонку. Или не одному. — Прости меня, — Парень уткнулся лбом в её колени. — Я должен был сразу всё рассказать. — Что ты — больной ублюдок, который похитил меня в наказание за побег, а потом нашёл и спас, как доблестный рыцарь? — Что?! — Что? Малфой поднял голову и уставился на девушку. — Что. Ты. Сказала? — Ты сам всё слышал. — фыркнула Гермиона, откидываясь на подушку. — Не я нашёл тебя, в этом-то и загвоздка. Девушка недоверчиво посмотрела на него. Гнев остыл и теперь усталость давала о себе знать, но Грейнджер упорно держала глаза открытыми. — Я всё предпринял, — Драко развел руками. — Но не нашёл. Это всё Блейз. По каким-то причинам у него получается мыслить на твоей волне. Он нашел твой номер в гостинице, понял, что тебя похитили, и даже подслушал, где тебя держат. Я ничего не знал. Малфой погладил рукой каштановые кудряшки, по плечу спустился к раненому запястью и поцеловал его. — Поспи, родная. Никто больше тебя не тронет. — Нет, — устало, но твёрдо протестовала девушка. — Я хочу знать всё. — Я расскажу, обещаю. — Но… — она готова была и вовсе отказаться ото сна, но в голове был туман, а язык совсем не слушался. — Ты лжёшь… — Я — ёбнутый сталкер. — Драко провел рукой по её щеке. — Но только потому, что очень тебя люблю. Я не буду тебе врать, никогда.