Лихие Кошмары или Маленькие 90-ые?

***

      Моно проснулся ранним утром от серебристого звона колокольчика и лучей рассветающего солнца, что так нагло пробежались по его пакету, который небрежно скосился так, что был виден только один глаз. Милое зрелище…       Мальчик довольно громко зевнул и привстал на своей койке, потирая сонные глаза, поправляя непослушный пакет. После вышеперечисленных действий больной стал осматривать обстановку: шторы на окнах были отдёрнуты, за ними виднелись громады многоэтажных домов. Серых, панельных. Бурых, кирпичных. С темными провалами глазниц-окон... Совсем не похоже на Бледный город. С койки больше ничего видно не было — чтобы разглядеть улицу, придётся забраться на подоконник с горшком, в котором темнели листья незнакомого растения…       После осмотра Лазарета, больной понимает, что у него не было тех нескончаемых ночных кошмаров, что не давали выспаться и от которых стынула кровь в жилах…       Ему снился… Туман. Белый, густой, внутри которого так тепло, спокойно, хорошо. Моно никак не мог вспомнить, что он делал внутри этого тумана, но отчетливо ощущал, что ему тогда было так приятно и легко на душе, что хотелось петь, танцевать, играть в разные игры с образами, что Моно так же сумел каким-то чудом запомнить, да и просто быть в моменте…       И на ещё большее удивление, он действительно выспался. Дайте Моно время на разминку и он вам хоть горы сдвинет. Почти сразу же больной вспомнил про рану и подмечает, что сейчас она болит не так сильно, как вчера. Даже не так. Боли практически нету. Моно уж было обрадовался, но только огорчился: «Если бы она не мне не мешала бы тогда, то я…»       Но не успел он закончить свою мысль, как Моно, словно током, ударило моментальное осознание: «Погодиде, а разве я не должен быть мертвым? Эта взрослая ведь мне что-то вколола! Это лекарство? Вполне возможно. Но почему она это сделала? Почему пощадила? Неужели я ей нужен живым? Но зачем?! Стой, а как же те двое? Они хоть смогли спастись?!»       Моно бы и дальше продолжал эту бешенно мчащуюся электричку мыслей, но его прервали громкое урчание живота от голода и запах свежеприготовленной еды…       В дверях стояла та самая женщина. В руках лежал жестяной поднос. В тусклом дневном свете её лица по-прежнему не было видно. Но уголки губ смотрели вверх, будто взрослая пыталась казаться… Доброй?       За её спиной Моно разглядел отрезок коридора. По нему шли друг за дружкой дети… Много детей. Одетые в светлых оттенков одёжку: майки, фуфайки, штанишки и юбочки… Повинуясь лёгкому звону колокольчика, все как один выходили из своих комнат и удалялись по коридору.

Мама.

«Похоже, такую роль играет эта женщина здесь.» Взрослая подошла к койке больного и установила напротив мальчика поднос. На жестяном прямоугольнике стояла фарфоровая тарелка с жидкой, ещё горячей кашей, стакан с мутным варевом (кажется, там плавали кусочки сухофруктов) и ломоть серого хлеба. Видимо, это был завтрак мальчика в пакете…       Моно же в свою очередь с максимальным подозрением смотрит то на свой завтрак, то на Маму, думая: «Много детей и один взрослый, который ухаживает за всеми ними. Где я вообще нахожусь?! Кажется это место больше всего похоже на… Приют! Но кто и зачем меня сюда принёс?»       Пока мальчик был в раздумиях, его рука сама потянулась за ложкой и взяв её, стала монотонно ковыряться в каше. «И что мне делать? Съесть это? Ну, учитывая то, что она тут в роли воспитательницы, думаю можно и поесть. Но всё равно нужно держать ухо в остро. Если не она, то кто-нибудь другой захочет пролить мою кровь или ещё чего похуже».       С этими мыслями в голове Моно попробовал первую ложку той каши, сразу же стараясь её хорошенько распробовать. «Хм, на вкус съедобно, хоть и пресновато… Ммм, хотя нет, она немного сладкая. В целом довольно неплохо».       Он продолжил есть эту кашу, иногда кусая ломоть хлеба. Но к той мутной жиже мальчик даже не притронулся, так как… «Эта мутная жижа больше похожа на воду из засранной лужи, чем на что-либо ещё.»       Моно понадобилось примерно минут 7, чтобы съесть всю кашу и хлеб. Он даже позволил себе довольно облизать тарелку под конец трапезы. «Это куда вкуснее, чем какие-то сурахи с просроченными консервами, что я находил вместе с… Шестой.»       От имени старой знакомой Моно поежился так, словно в комнату ворвался неприятный зимний ветер, а вместе с ним и холод в сердце…       В общем, после того, как Моно закончил есть, он отложил тарелку и внимательно наблюдал за Мамой.       А Мама терпеливо дождалась, пока больной доест. Заставлять пить напиток, сваренный из сухофруктов (здесь его называли "компот"), не стала. Забрала поднос и удалилась из лазарета.       Когда она уже выходила из комнаты, мальчик вальяжно обратно принял положение лёжа и блаженно вздохнул. А зачем куда-то бежать? Всё на ладони: еда, хреновая на вид, но вода, теплая постель и относительное чувство умиротворения. Но вспомнив свой договор с самим собой «Сначала выздороветь, затем посмотрим» лишь тихо фыркнул под нос, смотря в потолок…       Но не успел Моно устроиться поудобнее, как уши больного уловили, что под койкой началась возня…. Не упел он испугаться или хотя бы удивиться, как наружу выскочила Рыжая! Хвостики-сопла торчали в разные стороны, зелёные глаза горели нездоровым любопытством. Девчонка стащила с мальчика покрывало. Улыбаясь слишком открыто для такого мрачного места, обеими руками вцепилась ему в ладонь и повлекла за собой — наружу из лазарета.       Честно, Моно был в шоке. Не только от такой неожиданной выходки моей новой знакомой. Он был в шоке от ВСЕГО: то его бросает лучший и единственный друг в пропасть, то чуть не убивает коллосальное месиво из мяса и глаз, то он попадает в какой-то лазарет, где его подлатали и накормили, то он встречаю новых знакомых со своим приветом… «Насыщенные пару дней… Весьма насыщенные…»       Единственное, что пришло Моно на ум после ступора. Вышел он из него как раз тогда Моно и Рыжая были в 2-х метрах от двери. Тогда мальчик заметил Белого в Очках, что осторожно выглядывал из двери. «Видимо, эти двое что-то затеяли… Но что? Куда они вообще хотят меня привести?»       Рыжая, между тем, вытащила Моно за дверь. Кажется, ей хотелось показать новому знакомому это место, где он по случайному стечению обстоятельств оказался. «Видимо новый ребёнок здесь — целое событие , вот она так и обрадовалась…»       Лазарет находился в конце коридора, у окошка наружу. Коридор уходил налево, до лестничной клетки по правую руку и дальше, где оканчивался таким же окошком. По обе стороны из него вели двери в комнаты, большинство из которых, очевидно, были общими спальнями: дети, возвращающиеся с завтрака, шли туда наводить порядок. В каждой была оборудована собственная уборная, чтобы воспитанники не выходили ночью из комнат. Другие помещения представляли из себя кабинет (вероятно, принадлежавший Маме), чулан с уборочным инвентарём и игровую комнату. Лестничный же пролёт, находящий посередине прямого коридора, уходил ступеньками как вверх, так и вниз.       В коридоре действительно ждал Очкарик. Мальчик виновато смотрел на приближающихся. Когда дети поравнялись с ним, Белоголовый неловко протянул Моно тощую руку, извиняясь за вчерашнее. Рыжая широко улыбнулась, довольно хмыкнула. А Моно в свою очередь одновременно и обрадовался, и слегка смутился от такого жеста. «Приятно осознавать, что он сделал это не специально и что я для него не пустой звук. Но с другой стороны, я тоже виноват в этой ситуации: сам же полез его щипать. Не без причины, конечно, но всё же. Так что мы оба виноваты в этой ситуации…»       Моно постоял так секунд 8, внимательно смотря то на руку, то на Очкарика. После же он слабо кивнул, пожимая его слабую руку, виновато прислонив руку к задней части пакета. «А ведь действительно очень хиленький не только с виду. Это сразу чувствовуется, когда вот так пожимаешь ему руку. Мало ест? Хотя учитывая, как он бьёт ногой…»       Очкарик чуть улыбнулся, кивнул. А Рыжая, так и не выпустив руки Моно, потащила мальчишку в бумажном пакете куда-то.       Теперь, когда большинство детей разошлись по своим комнатам, это место стало ещё угрюмее... Пустой коридор. Закрытые двери по обе стороны. Скрип голых половиц под ногами. Прохладный воздух, кусающий босые ноги. В полутьме, напротив лестничного пролёта, сидел мальчишка... Было видно, что он старше и выше остальных детей. Шапка черных, давно не стриженных волос, что закрывают один глаз. Маловатые по размеру рубашка и брюки. Пронзительные, карие глаза. В руках мальчишка держал зелёную тетрадку.       Новый знакомый не сдвинулся с места, лишь смерил троицу взглядом. Было видно, что он выше Моно на голову-полторы. Заметно шире в плечах. Босые ноги и ладони испещрены мозолями, пальцы заклеены пластырем и перетянуты тряпками. Выражение лица серьёзное, даже хмурое. Что поделать, этот мир не жалеет детей любых возрастов… «Наверное, здесь этот парень играет роль… Старшего брата?»       Рыжая вдруг потянула Моно в сторону, за приоткрытую слева дверь. До Брата оставалось несколько шагов. Очкарик тоже не задерживался в коридоре. Кажется, спутники Моно не хотели знакомить больного с этим парнем… Изгоем? «Нда… Выглядит Старшой так, словно он может избить меня одним мизинчиком, а своим грозным взглядом и вовсе убить. Но тем не менее мне кажется, что я его… В чём то понимаю. Ведь этот мир тоже меня не пожалел: заживающая рана в груди, ноги все в ссадинах и порезах, а руки грубые от давно исчезнувших мозолей. Может, мы со Старшым сможем найти общий язык? Но Ракета не хочет, чтобы я к нему подходил. Может потому что он действительно может напасть? Или она так боится Старшего только из-за грозного вида? Ну, есть только один способ проверить.»       С трудом освободившись свою руку от весьма крепкой хватки Рыжей, Пакетоголовый весьма слышно прибежал к Старшему, так как он выглядел очень сосредоточенным, а Моно не знал, как Старшой реагирует на резкий испуг. Когда он резко обернулся к Моно, он слегка дёрнулся. «Видимо, он как и я иногда параноит с причиной и без. Полезная привычка, когда не знаешь, когда очередной взрослый захочет твоей смерти.»       Но быстро опомнившись, Моно слегка качнул головой с сторону места, рядом с которым он сидит, как бы спрашивая «Можно подсесть?»       Брат смерил подошедшего недоверчивым взглядом. Задержал глаза на бумажном пакете. Пожал плечами и отвернулся к своей тетрадке. Кажется, совершенно безразлично...       На разлинованных в клеточку страницах трудно было что-то разобраться впотемках. Но мальчик заметил набросанные от руки карандашом чертежи, эскизы... и уголок фотографии.       Рыжая осторожно потянула Моно за запястье назад. Туда, где на входе в комнату стоял Очкарик. Мальчик и девочка пытались увести больного от темноволосого парня. Возможно, у них ещё будет шанс познакомиться ближе.       У Моно в этот момент произошла дилемма: с одной стороны Рыжая и Очкарик, которые категорически не хотят, чтобы он подходил к Старшему, потому что боятся за него… Но с другой, Старший Брат и дикое чувство любопытства из-за его рисунков и какой-то фотографии. Плюс похожая натура и некоторые привычки. И Пакетоголовый поддался зову второго… «Блин, не могу же вот так просто взять и присесть рядом с ним, при этом бросив их. Это как-то… Жестоко. И безтактно… Точно! Надо, чтобы они сами мне позволили мне это слелать! Но как? Оу…»       У него в голове созрела одна необычная идейка, но Моно она не понравилась от слова вообще. Но другой у него нету, поэтому… «Попытка не пытка!»       Вдох-выдох. Моно поворачиваюсь лицом к Ракете и дрожащими руками снимает с себя пакет, положив его около своих ног.       А внутри пакета пряталось немного напряженное и смущенное лицо простого мальчика. Глаза были цвета молочного шоколада, волосы русые и торчком, а на щеке виднелась маленькая родинка. Но это милое личико не без изъянов, а точнее не без парочки синяков и ссадин. Вроде и простой малец, легко спутать с другим, но что-то в нём цепляло. Что-то манило к себе…       И взяв её руки в свои, Моно поднёс их к своей груди и сделал «щенячьи глазки», слегка надув тонкие губы. Он когда-то видел картинку в старом журнале, где взрослый парень делал такое с девушкой и она на той картинке просто таяла. «Боже, выгляжу, как какой-то клоун! Надеюсь, этот стыд принесет свои плоды…»       Брат отреагировал на избавление от пакета сдержанно. И бровью не повёл. Лишь задержал взгляд карих глаз на ещё одном лице. Наверное, таких лиц он перевидал больше, чем любой здешний ребёнок. Не удивительно…       Очкарик выглядел растерянно. Кажется, происходящее было ему непонятно. Мальчик больше оглядывался по сторонам, дёргаясь и опасаясь чего-то.       А вот Рыжая стремительно покраснела. Широко раскрытые, зелёные глаза блестели, жадно изучая скрытое до сих пор милое личико. Удивлённо приоткрылись губы. Аккуратные и мягкие пальчики на груди Моно были тёплыми. Ноготки цепляли краешек тугой повязки. Ракета не двигалась с места, внимательно разглядывая настоящего Моно…       Бумажному пакету удалось впечатлить любопытную девочку. С мальчишками этот трюк вряд-ли не пройдёт.       Рыжая осторожно высвободилась из рук Моно. Улыбнулась, обнажив ряд белых зубок. Моно чуть покраснел, скромно улыбнувшись ей в ответ.       После она бросилась за угол, в приоткрытую комнату. На секунду показалась снова, махнув рукой. И скрылась уже наверняка. Очкарик засеменил следом.       Моно остался с Братом наедине. Тот безразлично чертил что-то на клетчатом листочке обломком карандаша. Похоже на план здания… «Отлично, план удался! И даже очень хорошо… Просто она так смотрела на меня… Неужели я настолько красивый?…»       От таких мыслей смущенный от всей этой ситуации Моно быстро надел свой пакет и уже более уверенно сел рядом со Старшим, вскользь наблюдая за тем, что он делает.       А тем временем Старший с каменным лицом продолжал рисовать известные только ему самому чертежи. Движения руки были легкими, четкими и уверенными. «Интересно, как долго Старший рисует, раз он уже так приноровился к этому делу?»       Думал Моно, слушая довольно успокаивающие шуршание карандаша о клетчатый и слегка пожелтевший листок бумаги, под которыми мелькал уголок… «Что это? Фотография? А что на ней? Может Старший мне покажет, что на ней? Или эта фотография ему очень дорога и он не покажет какому-то незнакомцу, вроде меня?…»       Увлеченно размышляя и рассматривая уголок фотографии некоторое время, Моно осторожно указал на неё Старшему с любопытным огоньком в глазах, что так и жаждали ответа на вполне очевидный вопрос.       Брат покачал головой. Заткнул поглубже в тетрадку уголок фотографии. Единственное, что сумел разглядеть Моно — это красную звёздочку на верхушке... Дерева? Очевидно, делиться личным Брат не собирается. Возможно, узнав Старшего лучше, Моно получит шанс взглянуть на фотографию? На худой конец, всегда можно попытаться выкрасть тетрадку…       Из комнаты, где скрылись Ракета и Очкарик, доносились негромкие перестукивания. Глухие, частые шаги босых ног. Приглушённый, детский смех... Возможно, кто-то уже позабыл его звучание. Скорее всего, это была Рыжая.       Между тем рассматривающий тетрадку Моно сумел разглядеть в плане знакомые места. Например, лазарет! Знакомый коридор. Лестничный пролёт. Детские комнаты. Интересно: большинство окон на изображении были перечёркнуты крестами… Из комнат можно было попасть в вентиляцию — лабиринт узких ходов, куда не мог пробраться взрослый… Судя по записям, находились лазарет, кабинет Мамы и детские комнаты на втором этаже Приюта. «Похоже это план побега отсюда. А окна, видимо, как способ сбежать уже не рассматриваются… Но что его тянет к свободе?… Или кто?…»       В голове Моно всплыла фотография и красная звезда на дереве, что изображена на ней. «Может звезда на ёлке? А что, очень даже возможно. Семейная праздничная фотография? Тоже как вариант.»       Что не мысль, то сплошной вопрос: что, где, как, зачем и почему? Но это не раздражало его, как раньше. Это бударажило любопытство Моно, разжигало азарт и заставляло искать ответы на все вопросы. «Это место и его обитатели не так просты, как кажется…»       И ведь не соврал: рыжая девчушка-ракета, что разжигала давно позабытое озорство и веселье, беловласый в очках, который сильнее, чем кажется и большой брат, что имеет туманное прошлое, о котором Моно только предстоит узнать…       После столь длительных раздумий, Моно решился узнать поподробнее о плане побега. И он слегка постучав пальцем Старшего за руку, указал на план, мол: «А можно поподробнее?»       Со всё тем же любопытством в глазах, что немного были скрыты за тенью самого верного спутника, что всегда помогал спрятаться от ужасов мира хоть на минуту и убаюкивал своим тихим шуршанием. А именно — помятый и грязный бумажный пакет, что только с помощью неведомого чуда смог выжить все непогоды.       Брат недоверчиво глянул в прорези бумажного пакета и отрицательно покачал головой. Кажется, в отличие от своих младших товарищей, парень не доверял едва знакомому ребёнку. А свернул тетрадку и убрал за пояс, под безрукавку.       Старший поднялся, отряхнул маловатые размером штаны и сунув руки в карманы отправился к лестнице. Выбрал пролёт, который уходил наверх, и неспеша поднялся по деревянным ступенькам. Кажется, первая встреча с Братом была неудачной. Может, мальчик проявил слишком большой интерес к личным делам отчужденца? А вдруг Старшой изначально был настроен против Моно? Либо… Строить теории поздно. Лучше решить, что делать теперь. «Блин, облажался… Не думаю, что если я продолжу его преследовать, то он сразу же со мной подружится и будет помогать мне в чём-либо… Видимо, Старшой хорошо прочувствовал, какие могут быть последствия, если он будет доверять каждому первому встречному… И этот опыт очень болезненным… Как и у меня…»       Рука сама потянулась к заживающей ране…       Миссия провалена. Но тогда понял, что это только начало его возможной дружбы со Старшим. Может, в следующий раз получится чуть лучше, чем сейчас? Моно пока был без понятия…       Пока что ему оставалось лишь немного уныло брести за угол, где спрятались его "уже товарищи", где они его пожирали бы глазами с одним единственным вопросом: «Ну как там? Получилось?» А может и нет. Кто его знает…