Лихие Кошмары или Маленькие 90-ые?

***

      Короткий вскрик вырывается из пересохшего горла Моно. Сквозь дыры в бумажном пакете в глаза нещадно бьёт холодный свет. Тело порывается вскочить, но маленькие ручки прижимают его к жёсткой койке! Головной убор сбивается. Мир тут же погружается во тьму. Кто-то держит Моно, не давая встать. И мешая вдохнуть полной грудью. Душат его?!       Страх… Нет… Животный ужас наполнил все его ослабленные тело и разум. Моно пытался вырываться из оков хлипких на ощупь рук. Он хотел кричать, но из-за руки на горле и страха из него выходили лишь жалобные хрипы и писки. Из глаз Моно рекой лились горькие слёзы. Он пытался сделать хоть что-то, но всё тчетно. Силы, словно из разбитого сосуда, медленно выливались из Моно, а на смену им приходили усталость и безысходность. Воздуха в горящих от боли легких становилось всё меньше и меньше. И вскоре он перестал вырываться и смотрел мутным взглядом в пустоту…       Он устал… Устал вырываться… Устал бороться…

Устал жить…

***

      После того, как мокрое от жара тело перестало сопротивляться, хватка цепких ручек… Разом ослабла. Руки прекратили удерживать Моно. Кто-то осторожно поправил бумажный пакет на голове. И сквозь прорези для глаз мальчик вновь обрёл зрение. «Неужели это был… Лишь мой кошмар?»       Холодный свет электрической лампы под потолком равнодушно смотрел на распростёртое на койке тельце. Жестяной плафон не давал ему вырваться из центра комнаты и прогнать густой мрак в углах и под потолком. Рядом с деревянной койкой — жёстким матрасом, заправленным белой простынкой — стояли двое…

Дети…

      Первый носил круглые, большие очки, прячущие голубые глаза и верхнюю часть бледного лица за толстыми, мутными линзами. Волосы на голове были совершенно белыми. Кажется, он выглядел очень взволнованным... И стоял на шаг дальше от койки, чем она.       Вторая была рыжей. Волосы, густые и жёсткие, собраны в два толстых и коротких хвоста, как сопла у ракеты. Щёчки красные от борьбы, веснушчатый носик громко и глубоко сопит, потягивая воздух. Зелёные глаза, в которых, казалось, можно утонуть, блестят неподдельным интересом и силятся разглядеть то, что скрывается под бумажной защитой…       Рыжая была близко. И вдруг резко наклонилась! Её личико в паре сантиметров от пакета, а глаза внимательно смотрят через прорези внутрь. Очкарик испуганно вздыхает. Хватает рыжую за руку. Но Ракета быстро отмахивается от товарища, продолжая своё занятие. Пальчики цепляют износившийся краешек бумаги, медленно тянут его вверх, чтобы стянуть маску... «Что?! Нет!!! Я не хочу! Остановись! Нельзя!» Моно трясущимися руками хватается за свой пакет и слабо качает головой, как бы показывая, что лучше его не снимать. Моно хоть и слаб, но единственное, что отделяет его, слабого и беззащитного, от большого и страшного мира, который только и хочет, чтобы он умер медленной и мучительной смертью Моно отдавать не собирается. Сейчас он может лишь надеяться, что девочка поймёт, что он категорически не хочет, чтобы она снимала пакет. Моно крайне внимательно, почти не моргая, наблюдал за ними…       Рыжая отняла руку. Бровки недовольной "ёлочкой" сошлись над зелёными глазами. Девочка отступила на шаг и грустно покачала головой. На худенькое плечо легла рука Очкарика.       Мальчик был одет в белую фуфайку и кальсоны. Девочка носила аккуратную, бежевую юбочку и светлых оттенков рубашку. Оба босяком…       А комната, в которой находились дети, больше всего напоминала... Лазарет! Стены гладкие, серые. Пол устилает тёмная древесина паркета. Белый потолок. Пара широких окон завешена зелёными, тяжёлыми шторами до самого пола. Здесь был узкий, стеклянный шкафчик с разнообразными пузырьками и коробочками, достающий почти до самого верху и запертый на замок. Высокий стол с лампой. Рядом — тумбочка с тремя вертикально расположенными ящичками. Подальше — медицинский столик на высоких ножках, на котором что-то лежит. Застеленная клеёнкой кушетка для взрослого. И деревянная кровать чуть меньшего размера, где и лежал Моно… Раздетый до пояса. Впалая грудь туго перетянута бинтами с небольшим красным пятном там, где должна быть рана…       Ушей достиг звук приближающихся шагов. Отчётливо стучали по полу каблуки. Из под двери, на которой Моно заметил знакомый символ — изображение проклятого Ока — заструился тёплый, тусклый свет...       Очкарик вздрогнул, затрясся всем телом. Рыжая быстро схватила друга за руку и бросилась в темный угол… На секунду задержалась, оглянулась на Моно, приложила палец к губам… И скрылась в тени длинного шкафа. «Нет-нет-нет-нет-нет-нет!!! Только не это! Просто лежать и надеятся на лучшее? Рискованно. Спрятаться вместе с ними в тени? Вариант не лучше, но почему-то мне он кажется… Более правильным? Агх, размышлять времени нету! Надо действовать!!!»       Моно осторожно спустился с негромко скрипучей кровати и тихими шагами пошёл в сторону укрытия двух детей. Было очень больно из-за ноющей раны в груди, но он не издал ни звука… Нельзя… Иначе смерть. Моно не мог разглядеть их и их реакции на такой тупой/смелый поступок. Да и ему было всё равно. Главное на данный момент — выжить.       Дойдя до них, Моно расположился рядом с детьми, не издавая почти никаких звуков. Почему-то сейчас ему стало чуточку спокойнее. Теперь Моно вслушивался в цоканье каблуков и медленное открывание двери…       А Очкарика тем временем била дрожь. Без сил мальчик опустился на пол. Он весь трясся, как осиновый лист. Голова низко раскачивалась из стороны в сторону. Рыжая готова была рвать волосы от досады — хвостики-сопла поникли. Зелёные глаза встретили Моно с явным негодованием. Закусив губу, Ракета шагнула была навстречу "пакету", но…       Щёлкнула дверная ручка. Заскрипели петли. В приоткрытую дверь полился тусклый свет свечи. Рыжая замерла, отступила глубже в тень. На пороге в лазарет стояла…

Взрослая!

      Молодая женщина, облачённая в строгое, чёрное платье и белый передник. Чёрные волосы стянуты на затылке тугой "шишкой". Лица, несмотря на близость пламени свечи, не было видно. Оно словно было скрыто чёрной густой дымкой…       Женщина прошла в комнату, оставив дверь открытой. Каблуки чётко протопали мимо укрытия детей… Она поставила медное блюдце подсвечника на столсто и медленно повернула голову в сторону деревянной кроватки…       Ракета тихо шагнула к Очкарику, схватила друга за плечи, пытаясь привести в чувство. Тот не поддавался, лишь беззвучно качал головой и сидел на месте. Похоже, дети боялись попасться женщине здесь…       А глаза Моно засветились от крупиц счастья и надежды! «Вот он! Путь к спасению!»       Он уж было хотел убежать отсюда куда подальше, но осёкся. То ли от боли в груди, то ли еще от чего-то. Чего-то, о чем сам пока не догадывался. Моно повернул голову к детям. «Они ведь могут быть полезны мне. Помогут, если я попаду в опасность. А я буду по возможности помогать им. Вполне справедливо. Но вспоминая случай с Шестой…»       Моно по инерции положил руку на свою рану. По телу разнеслась слабая, но ощутимая боль. Хотя нет, одному тут не выжить. По крайней мере, пока есть этот балласт… «Ладно, пойду на компромисс: пока я полностью не восстановлюсь, мне они нужны. А дальше как пойдет…»       Моно начал думать, как привести в чувства Белобрысого. Одна идея сменяла другую, но ни одна из них не подходила под ситуацию, кроме… В голове Моно возник образ, как Шестая будила его по утрам или когда он так же находился в ступоре. Было больно, но очень эффективно. Теперь надо просто провернуть это с Очкариком…       Моно осторожно положил ладонь на плечо Ракете, словно прося, чтобы она остановилась. Затем, пложил её руки на область рта Очкарика и слегка прижал, мол «держи крепко». А после резким движением ущипнул его в бока, слегка скрутив ткань фуфайки и кожу под ней. Он сделал это не так сильно, как Шестая, но это тоже должно сработать на ура. «Надеюсь они меня не придушат за такую наглость.»       Но пока Моно лишь смотрел через прорези для глаз на Очкарика, думая только об одном… «Ну давай же, проснись!!!»       Приём сработал эффективно: Очкарик рванулся от протянутых к нему рук. Рыжая крепко держала мальчика. Из прикрытых её ладошками губ вырвался и потонул сдавленный крик...       От неожиданности Белоголовый вдруг ударил ногой. Босая пятка толкнула Моно в грудь. В его глазах потемнело. Не зажившая ещё до конца рана вспыхнула огнём. Подкосились ноги... И упавший навзничь Моно встретился взглядом с фиолетовыми, светящимися в полумраке глазами женщины!       Та быстро оказалась рядом с укрытием детей. Послышался испуганный, девичий вскрик. Пальцы ловко обхватили тело Моно, подняли мальчика в воздух. Закружилась голова. Болезненно прокатилась через организм судорога... И паренёк в бумажном пакете оказался на своей койке!       Пальцы женщины бегло ощупали тельце ребёнка. На удивление мягкие и теплые. Изящные и проворные. Закончив осмотр, женщина покачала головой. Глаз её опять не было видно. «Может, мне от удара почудился тот лиловый, жуткий блеск в темноте?»       Губы её растянулись в улыбке. Голова медленно обернулась к оставшимся в укрытии детям... И длинный, указательный палец поманил Рыжую и Очкарика из тени… Взрослая нашла их… Всех троих… В одном месте…       А тем временем Моно медленно повернул голову в их сторону. Он никак не мог их рассмотреть из-за тумана в голове. В тот момент в голове Моно начался самый большой мозговой штурм из всех, что у него когда-либо был: «Лежать смирно? Но их же убьют! Или нет? Или всё-таки да?! А может попытаться их защитить? Но я даже дойти не смогу! Или всё же получится? Но что тогда?! Она нас всех в лепешек превратит? Ну, вроде меня не убила, хотя я тогда был очень уязвим… Но даже учитывая, что я остался жив, дети очень сильно её боятся. Значит, она им может навредить, а значит они не смогут мне помочь выбратся из этого дурдома. Плохо, очень-очень плохо! Они мне нужны! Надо действовать, сейчас же!!!»       Моно через силу, кряхтя и тяжело дыша, встал с кровати и чуть было не упал, но быстро вернув хоть какое-то равновесие, он на ватных ногах пошёл в сторону, где в теории должны быть дети, при всём при этом шатаясь из стороны в сторону. Моно даже один раз врезался во что-то, но даже это не остановило нашего пакетированного горе-героя…       Всё же дойдя до них и положив руку на плечо одного из детей, чтобы убедиться в том, что это они, он не придумал ничего лучше, чем повернуться туда, где должна быть Взрослая и встать в очень убогую пародию позы «не лезь, иначе ударю». Стоит ли говорить, что эта попытка быть "грозным защитником" выглядела жалко и даже смешно?…       Но тем не менее, Моно тогда эта идея показалась очень разумной. Видимо Очкарик ударил Моно сильнее, чем тому показалось на первый взгляд…       Дети, прижимаясь друг к дружке, вышли из тени навстречу женщине. На лицах в лучах холодного света электрической лампы замёрз страх. Однако, на смену ему пришла гримаса изумления, когда дети увидели недвусмысленный поступок нового знакомого…       Девочка коснулась плеча Моно в ответ. Беловолосый укрылся за их спинами, украдкой поглядывая на женщину...       А Взрослая молча наблюдала за детьми. Её лицо скрывалось в тени, несмотря на льющийся с потолка мертвый свет. Но едва заметные губы, без сомнения, изображали улыбку…       Женщина выпрямилась, неспешно приближаясь к ним. Моно приметил её походку. Ровная спина, голова смотрит прямо, а руки опущены, сложены ладонью на ладонь у пояса. Забудь он, что перед ним — взрослая… Этой аристократичной грацией можно было бы восхититься.       Женщина аккуратно присев рядом, ловко подхватив Моно и возвращает мальчишку в койку. Берёт на медицинском столике… Шприц с прозрачной, бесцветной жидкостью. Игла профессионально выбирает место для укола в руку… Взрослая целится. На глазах Рыжей и Очкарика выступают слёзы.       А у Моно почти ни осталось никаких сил. Когда он оказался на койке, то уже начал представлять иной мир. Тихий, спокойный, безопасный и очень теплый. В нём нету места жестокости и взрослых. Только он, другие дети, а вместе с ними мир и покой…       Через щели для глаз и полуприкрытые глаза он увидел… Маму и то, что она держит в руках… Огромный и очень страшный шприц. И тут грезы Моно о райской обители в момент улетучелись, а на смену им пришёл второе дыхание ужаса, который затрял в его горле, не давая нормально дышать. Моно и в больнице их побаивался, пытался не смотреть на них, когда мимо проходил. Но сейчас, зная, что его тело будут колоть ЭТИМ, Моно…       Ничего не предпринял! Моно буквально ничего не мог: ни двинуть хоть одной клеточкой своего тела, ни громко заплакать, ни даже вдохнуть воздуха.

Он ничего не мог.

Обычно ведь, когда Моно боялся, то сразу же пытался убежать. Возможно драться. Но сейчас… Это было невозможно для него. Сейчас Моно лишь мог смотреть, как в его руку входит игла, а шприц с каждой секундой всё пустел и пустел. «Значит так она решила меня убить? Ну, это не настолько больно, как выстрел из дробовика, удушение рукой манекена или что-то подобное… Жалко, что ничего не вышло, хотя на что я расчитывал, когда у меня тяжёлая рана в груди, в которую ещё и ударили не жалея сил. Не специально, конечно, но от этого боль меньше не становится. Интересно, а те двое выживут? Если да, то как?…»       Игла пронзила кожу руки на сгибе локтя, в очередной раз шокировав тело ребёнка. Те небольшие крупицы сил оставили Моно. Их не хватило даже на короткий вскрик. Оставалось только безмолвно терпеть и ждать... пока боль утихнет! В самом деле, ощущения от укола пропали. Рука онемела. Затем пропала чувствительность в ногах. Кажется, подействовало содержимое шприца…       Женщина оставила мальчишку в бумажном пакете и обернулась к детям. Из кармашка на белом переднике явился колокольчик. Взрослая сделала лёгкое движение рукой. Раздался мелодичный, отчётливый звонок. Будто...

Звуковой сигнал… Команда…

      Белоголовый облегчённо выдохнул, взяв под руку Ракету и потащив её к двери из комнаты. Рыжая не сопротивлялась, позволив себя увести. Но уже рядом с выходом бросила взгляд зелёных глаз на теряющего сознание Моно. И помахала ручкой новому знакомому.       Препарат был обезболивающим, успокоительным либо снотворным. Так эта женщина предупредила любые попытки новичка сбежать отсюда до утра. Далеко ли убежишь с такой раной, пусть своевременно и умело обработанной? Остаётся закрыть глаза и погрузиться в крепкий сон...