Ромашковый чай

Быстро скрывшееся за горизонтом солнце сменилось еле заметным месяцем. Неоновый свет залил все нежданно окутавшиеся мраком улицы. Ну и мы, в свою очередь, ещё недолго постояли, прислонившись друг к другу, а потом тихо разошлись по своим делам; я остался на кухне, лениво, и с некоторой обидой, то ли разочарованием, наблюдать за птицами, каркающими друг на друга за окном, учитель же ушёл в гостиную, где бесследно пропал: слишком уж тихий он был, неприметный, даже не представляю, чем он там занимается. Пока я скитался по кухне, мой желудок внезапно дал о себе знать. Да ещё и буркнул так, что даже собака преподавателя проснулась. Я взглянул на электронные часы, стоящие на подоконнике: было уже девять вечера. «Поздновато для чего-то тяжелого», процитировал я резко возникшую в голове фразу из книги про здоровый образ жизни. Ещё раз пристально оглядев комнату, я начал искать нужные ингредиенты, добавляя к ним также те продукты, что успел купить вечером в магазине. Планировал я сообразить типичный завтрак, пусть сейчас и далеко не утро, но что-то лёгкое и ненавязчивое вполне подходило — тосты, желательно с джемом или маслом, яичница с ветчиной, либо же, на худой конец, с сосисками, и горячее молоко. Если добавить определённые специи — тра́вы и карри, в дуэте создающие небольшую остроту, дешёвый вкус сосисок перекроется, преобразившись в произведение искусства. Я часто себе готовил, ибо было некому, вот и изучил пару тройку кулинарных книг, хоть и количество моих знаний высоко не оценишь. Когда я начал готовить, на кухню нежданно прибежала доберманка, и я внезапно осознал, что даже не знаю её клички. Позвать бы как-то ласково, но в голову ничего путного не идёт. Всё-таки, с именем во много раз проще, хоть оно и не играет большой роли. — Мэтрикэрия, можешь просто Мэтя, — послышался как нельзя кстати голос из комнаты. Мне показалось это слово каким-то знакомым, из-за чего на секунды я забродил в подсознании, но быстро вернулся в прежнее состояние: — Звучит как «ромашка» на латинском, — добавил я, мысленно перебирая, сколько ещё ромашек за день я встречу. — Так и есть. Когда она улыбается, чем-то напоминает мне расцветшую ромашку, — Альбедо выглянул из-за угла, а затем широко улыбнулся. — Что-то вкусное готовишь? Извини, я не хотел тебя напрягать. — Да я привык уже. Тем более, мне нравится готовить, — учитель подкрался сзади, запуская холодные руки мне под майку, которую я обычно носил под рубашкой. Вздрогнув от неожиданности, я чуть не высыпал жарящиеся в сковороде сосиски. Руками он схватился по обе стороны за талию, будто бы пытаясь её сдавить. — Ты же худой совсем, — заметил учитель, аккуратно проводя пальцами по моему животу, будто бы что-то вырисовывая на нём. Затем, через некоторое время, вытянул руки из-под моей майки. Альбедо посмотрел на часы, расположенные на подоконнике, затем перевёл взгляд на собаку, в его взгляде можно было прочесть неизвестную жалость, взял в руки миску, из-за чего Мэтя начала махать некупированным тонким хвостиком, и не могла дождаться, когда же она получит заслуженный ужин. — Нормальный я, в меру упитанный. Вы, наверное, как-то плохо проверили, — ехидно бросил я, пока Альбедо доставал банку с собачьим кормом, чуть погодя, выложив малую часть в миску, а затем уже отдал собаке. Облокотившись об стол, он скрестил изящно-худые руки на подкаченной груди, будто выжидая. Я пытался незаметно обернуться и подглядеть через плечо, предполагая, каким надменным у него может быть взгляд, но учитель тут же поймал меня с поличным, а я застыл, как вкопанный, боясь сделать лишнее движение. — Знаешь, а ты неплохо смотришься в такой обстановке, — он посмотрел на меня оценивающе-блуждающим взглядом снизу вверх, затем, будто бы игриво, хмыкнул, отводя взгляд в сторону, отчего в воздухе повисло некоторое напряжение. — Вы это к чему? — осторожно полюбопытствовал я. — Обращайся ко мне неформально, — похоже, моё подсознание пыталось свести меня с ума, дорисовывая ублажающую иллюзию флирта со стороны преподавателя. Звучание его голоса было таким томным, по-своему игривым и добрым; я мог только мечтать о том, что услышу подобное звучание с его стороны. Убеждённый, что ужин получился на ура, я усадил учителя за стол и оглядел кухню. Подав лёгкий поздний ужин на стол, я решил вымыть посуду, что собралась в раковине: её там было не много, что меня изрядно порадовало, пусть это было ожидаемо; подождал, пока она немного обсохнет, потом вытер и расставил на полки. Разобрался в холодильнике, проверил на наличие испорченных продуктов, коих не оказалось. Вымыл в холодильнике полочки, вытер чутка пролившийся соус. Зашёл в гостиную, чтобы подмести и убрать старые газеты, лежавшие в углу комнаты, прямо рядом с диваном, а возле него был будто бы мини-сад: стояло множество ярко-зелёных растений, листья чьих даже поблёскивали от увлажнённости. У напротив стоящей стены находился рабочий стол и классический ноутбук, телевизора в комнате я не заметил, видимо, он предпочитает проводить время более продуктивно. Дверь в другую комнату была закрыта, а пробовать открыть я не стал — всё-таки не мой дом. Я вернулся обратно на кухню, чтобы наконец поесть. К этому моменту еда должна была вполне себе остыть, чего я и добивался. Достав из холодильника пакет молока и убедившись, что срок годности ещё не истёк, я залил им два стакана, что взял с полки, а после направил в микроволновую печь на минуту. Изрядно потрудившись, я сел за стол, принимаясь есть. — Спасибо, — Альбедо поставил тарелку и приборы в раковину. — Ты очень вкусно готовишь, я рад, что смог отведать что-то подобное. Он опёрся об тумбу, стоящую рядом с плитой и затем, потирая глаза, снова посмотрел на часы: — Надо бы поспать, — Стрелки часов отмеряли начало одиннадцатого. — Мне завтра вставать на работу в полвосьмого. А ты как? — Всеми руками за, — дожевав, я поспешно отозвался и снова ободряюще улыбнулся. Мы перебрались в гостиную, где Альбедо из-за дивана достал большой и широкий полосатый матрас, на вид очень мягкий, и положил его рядом с диваном. Постелил белье, положил подушки: все нежных цветов; достал одеяло, и предложил мне спать на диване, перспектива чего меня не устраивала из-за нежелания беспокоить, но возмущаться не было особого смысла. Погасив отдающий желтизной свет, учитель по-быстрому переоделся, и забрался под одеяло в одних тёмных боксёрах и такой же тёмной футболке, конкретных цветов чего я разглядеть не мог. Тоже сняв с себя лишнее, я закрыл глаза и попытался уснуть. Но не тут-то было. Перед глазами стояла сегодняшняя картина у кухонного окна: бледная кожа, с небольшим количеством родинок, разбросанных по утончённым плечам и шее, словно звёздное небо в созданной нами галактике. Я открыл глаза и уставился в потолок. У кого-то в квартире назойливо бегала собака, моментами покусывая игрушки-пищалки, у кого-то долгое время капала вода из крана, а кто-то бессознательно кричал на телевизор, комментируя футбольную программу. — Не спится что-то, — донёсся из темноты уставший голос учителя. — Мне тоже, — откликнулся я. Он достал из-под подушки мобильник, посмотрел время, и снова выключил. — Иди ко мне, если хочешь. Может, вместе заснём. Я перекатился с дивана на пол, быстро ныряя к нему под огромное ватное одеяло. Прямо в трусах и майке. Он обнял меня за плечи и несильно притиснул к себе. Его подбородок коснулся моей щеки: — Ты пахнешь клубнично-малиновым сиропом, — тихо прошептал я, закрыв тяжёлые веки. Невольно запуская пальцы в его сладко-пахнущие волосы, я почувствовал, как он еле заметно содрогнулся. Слыша, как бьётся его сердце, и чувствуя, как колотится моё, мне показалось, будто моя давнишняя сокровенная мечта наконец осуществилась. Я решил воспользоваться моментом и поставить все точки над Е, ведь терять мне было уже нечего. — Почему ты рисовал меня? — мой голос звучал сухо и сдержанно как никогда. — Потому что ты интересный, — как ни в чём не бывало ответил Альбедо, и, посмотрев в темноту, вздохнул. — Чисто из профессиональных соображений, ты кажешься мне интересным. Я молчал какое-то время, но, поколебавшись, я всё же продолжил: — И всё? — Теперь, похоже, есть что-то ещё, — учитель сделал паузу, затем, осторожно взяв мою руку в свою, прислонил к своей большой и мягкой груди, продолжая: — Я давно в тебе заинтересован, как ты уже знаешь, изначально мой интерес не распространялся дальше науки и исследований. — Я хочу, чтобы твой интерес сейчас был таким же, как и мой, — честно признался я. — Ты не представляешь, сколько всего я нафантазировал, сколько всего разного было в моей голове из-за тебя. И ни одной из этих фантазий не было суждено сбыться, пока я только наблюдал, но теперь это зашло намного дальше. Но я отступлю, если ты откажешь, — остановившись, я приподнялся, опираясь на правую руку, затем приложил ладонь к его щеке. Расходящийся свет от фонарей и луны почти не освещали комнату, но я сумел почувствовать его взгляд: такой волнующийся, незнающий куда себя деть, на чём остановиться и куда двигаться дальше. Он был таким… потерянным? Сквозь ночной мрак его светло-голубые глаза окрасились ультрамарином, что немного пугало, но в то же время завораживало. От одиночества, читавшегося в его глазах, немного кольнуло сердце. Дотронувшись до пряди его волос, я убрал её за ухо, как ранее делал это он. — Я не знаю, что это за чувство, — в его голосе слышалась дрожь: — но дай мне немного времени, и я озвучу тебе свой ответ, — Он был кроток и благодушен. Затем лишь повернулся ко мне спиной и пожелал спокойной ночи, молчаливо разрешая остаться рядом. Отвернувшись, я чувствовал, что глаза у меня слипались. Я ощутил, будто бы падаю. Теперь-то я точно засну. И буду спать как убитый. Я спокойно опустился в недра земли, а затем свет потух. Все звуки умерли. Когда я начал просыпаться, то был приятно удивлён: пахло как-то сладко, возможно, тостами либо блинами. Справа от меня кто-то страстно целовал мою щёку, и я уж было обрадовался, от внезапного развития событий открыл глаза, будто бы и не спал вовсе, вгляделся, а это оказалась Мэтя. Мне кажется, я никогда не был так близок к провалу. А вдруг я что-то говорил во сне? Вот стыдоба. Альбедо не было в комнате, да и постель, на которой должен был спать я, он застелил. Я выпрямился как по струнке, затем зашёл на кухню и увидел Альбедо с убранными в хвост волосами, сверху на нём был фартук с нежными узорами цветов, из-под которого торчал воротник от его классической белой рубашки, да и те же элегантно-обтягивающие брюки, в которых он всегда ходит на работу, а на ногах тапочки розоватого оттенка. — Я сделал блинчики, так что налетай. Сгущёнку достань из холодильника, — проговорил он, быстро отворачиваясь от меня, будто пытался скрыть взгляд. Подойдя к холодильнику, я быстро осмотрел полки, достал сгущёнку и пакет молока. Затем подошёл к Альбедо, чтобы поставить кипятить воду, но он сказал, что чай уже на столе. Я метнул взглядом на стол, а там стояли кружки с чем-то тусклым, но ближе к коричневому цвету. Наверное, тот, что я вчера купил: какой-то там чёрный чай. Выглядывающее солнце за окном, яркое и тёплое, напоминало о том, что пора идти в колледж. Я посмотрел на часы: было восемь двадцать. Альбедо в спешке снял халат, положив его на спинку стула, затем пошёл в коридор, чтобы надеть своё пальто. Но тут же вернулся, бросив растерянный взгляд на меня, стоявшего у стола. — Вот тебе мой ответ, — он нежно взял меня за руки, переплетая свои пальцы с моими, затем быстро поднялся на носочки и мимолётно поцеловал в щёку. Его поцелуй показался мне таким обжигающим, и я был бы рад, останься там шрам. Торопясь от стеснения, он бросил напоследок, что я давно напоминаю ему одуванчик, а затем скрылся. Он кажется таким маленьким и беззащитным рядом со мной, а я такой высокий и лохматый… но когда я обнимаю его, все грани и стены стираются, и я почти забываю об этом. Это чувство казалось мне таким странным — когда ты ни за кого не отвечаешь, а только думаешь о том, с кем просыпаешься и о том, кто готовит тебе завтрак. О том, кто обнимает тебя, чтобы утешить, и о том, кто целует тебя, гладя по потрёпанным волосам. Несколько минут спустя я заметил, что стоял всё это время как вкопанный, с очень довольной физиономией. Посмотрев в окно, я вспомнил о завтраке, поэтому принялся есть блинчики и пить чай. И вновь застыл. — Ромашковый. Снова.