Громкий вопрос - громкие последствия

      — Мам, папа опять задерживается на работе, да? — Савина тихо зевнула и перевернулась на бок, обращая на себя внимание уже задремавшей девушки.       — Что? — Катя сонно поморгала и, вникнув в вопрос, немного улыбнулась, — да, конечно, солнышко, просто задерживается. Ты же знаешь, кем работает наш папа?       — В импровизации! — оживилась малышка, задорно засмеявшись.       — Умничка моя, — Позова, усмехнувшись такой искренней реакции, нежно погладила дочь по макушке, — а работа это такая, что в любой момент могут появится очень срочные, неотложные дела.       — Но он же скоро должен прийти, да, мам? — малышка снова поудобнее улеглась на своей кровати и прикрыла глаза, — он говорил, что мы посмотрим фильм. Он обещал!       — Да, милая, он должен скоро прийти, — Екатерина поднялась со спального места девочки и поцеловала ту в лоб, — и вы обязательно посмотрите фильм, который хотели, но уже завтра, — она отошла в сторону выхода из комнаты, — а пока засыпай и набирайся сил. Я выключу свет? — в ответ девочка экспрессивно закивала, вызывая своим видом ещё одну улыбку, — хорошо, спокойной ночи, солнышко, — тихий щелчок выключателя, скрип закрывающейся двери, и детскую поглотила тишина ночного времени.       Савина не боялась темноты: родители вовремя объяснили ей, что поводов для страха здесь нет, поэтому сейчас дочка могла спать не пугаясь выдуманных монстров. Отсутствие света не казалось ей чем-то таинственно опасным, ведь она знала: вокруг ничего, что могло бы ей навредить. Комната была для неё самым спокойным и безопасным местом на Земле.       — Доча, открой, пожалуйста, глазки, — папа одними пальцами погладил маленькие ладошки, сильно прижатые к совсем юному личику.       — Я боюсь! — малышка скривила губы, намереваясь заплакать.       — Чего ты боишься, милая? — отцовские руки мягко, со всей любовью похлопали её по макушке.       — Тут страшно! — она слезливо всхлипнула и опустила голову, — мне кажется, я видела монстра в углу!       Девочка мелко дрожала. В темноте не было видно, что происходит вокруг. Это пугало её, ведь нельзя было точно сказать, что кто-то сейчас не стоит в том укромном местечке около её шкафа. А вдруг в её комнату правда пробралось чудовище?       — Савин, ты же сама сказала, что кажется, — судя по интонации, папа улыбался, — но если тебе кажется, это же не значит, что что-то там действительно есть, — его голос успокаивал, поэтому дочка прекратила хлюпать носом и даже убрала ладони от лица, хотя всё ещё держала веки закрытыми, — запомни: вокруг нет ничего страшного. Здесь нет никого, кто мог бы тебе навредить. Я обещаю.       Малышка неуверенно открыла один глаз, боязливо осматриваясь. Не увидев загадочного монстра, она уже обоими глазами оглядела свою комнату. Действительно никого.       — А если оно снова вернётся? — в ответ на свои слова, девочка получила нежную отцовскую улыбку и лёгкий смешок.       — Не вернётся.       Савина часто прокручивала в голове этот диалог. Он убаюкивал её, напоминал, что темно — не значит страшно.       Она ещё разок зевнула, окончательно проваливаясь в сон. Завтра, возможно даже ранним утром, наверняка придёт её папа, по-отцовски взлохматит её волосы, расскажет забавные истории, которые с ним произошли за прошедший день, включит обещанный фильм и, вероятнее всего, будет ярко негодовать по поводу нелогичных в нём моментов, смешно стараясь подбирать цензурные выражения. Они хорошо проведут время, а вечером они с мамой и братиком пойдут гулять по городу, любуясь переливающимися на фоне тёмного неба сверкающими домами. А потом, он блеснёт своим импровизаторским умением и за секунды сочинит ей сказку, над которой малышка будет долго-долго смеяться. И девочка даже не подозревала, что её папу сейчас всеми способами трахают и насилуют его коллеги по работе.       — Фу, какой же ты мерзкий! — Попов высунул язык, с неприязнью смотря на Матвиенко, который, в свою очередь, активно спускал с себя штаны.       — Не ну без сладкого минета я не могу закончить, — Сергей, отбросил куда-то всю нижнюю часть своей одежды, после чего подошёл к Дмитрию. Рывком сбросив беднягу со стула, он усадил того на колени и недвусмысленно ткнул членом ему в губы.       С непонятно куда направленным взглядом, Позов, абсолютно без колебаний и каких-либо возражений, послушно открыл рот, мгновенно начиная двигать головой взад и вперёд, набирая темп.       — Бля-я, ебать он конечно, — Матвиенко не сдерживался, открыто выражал свое удовольствие, — как сосёт, это ж блять... — закусив нижнюю губу, он, смеха ради, зажал пальцами Димины ноздри, — зацените! — через ломаную кривую, в которую превратилась вся носовая полость, воздух и так проходил с большим трудом, а когда и этот путь был отрезан, Поз рефлекторно выпучил глаза и приглушенно кашлянул, вызывая своим действием смех со стороны, — как рыбка надулся!       — Ну у него ж там и водка, и рвота, и... — Арсений сморщился и, в приступе брезгливости, отряхнул себя, как будто на нем была вся эта грязь.       — Да похуй уже, с огоньком зато! — Серёжа никогда не унывал. Он с превеликим удовольствием долбил чужой рот, ни капли не сомневаясь в правильности своих действий, ни на секунду не ощущая смущения за свою наготу.       А Диме уже было всё равно. Дима уже не чувствовал ничего. Не было злости, страха, отвращения, грусти, желания мести. Не было тревоги, не было напряжения. Не было каких либо эмоций. Не было даже боли. Все его ощущения будто растворились в этой бесконечной пытке. Групповое изнасилование убило в нем надежду, а реванш громкого вопроса — человека.       Возможно, на подкорке его сознания и билась какая-нибудь затерявшаяся мысль, может даже о чём-то хорошем. Возможно, чудом уцелевшее нервное сплетение где-нибудь в слепой зоне тела ещё работало среди трупов себе подобных. Какая-то последняя мозговая клеточка, возможно, ещё функционировала и суматошливо отсылала немые сигналы, которые пропадали в пустоте, как крик смотрителя на маяке пропадает в изгибах морских волн.       Но Позов не думал ни о чём в этот момент. Он просто хотел, чтобы всё закончилось.       Сердце застучало немного тише, будто бы прислушиваюсь к чему-то. Дыхание, а точнее его жалкое подобие, ненадолго затормозило. Тело перестало морозить, температура поднялась. Пульс упал до критической отметки. Кажется, даже кровь стала медленнее течь по венам.       Он просто хотел, чтобы всё закончилось.       Мозг полностью прекратил принимать сигналы, переходя в автоматический режим. Движения стали инерциальными. Больше не было желания что-то обдумывать, было только желание действовать.       Просто хотел, чтобы всё закончилось.       Музыка в ушах, отголоском шумевшая, словно заевшая пластинка, внезапно закончилась. Не было слышно ничего.       Просто, чтобы всё закончилось.       Дима медленно моргнул, до конца не понимая, что творит его тело.       Чтобы всё закончилось.       Диме было всё равно, что с ним сделают.       Чтобы закончилось.       Дима закрыл глаза.       Закончилось.       Дима сжал челюсти.       Крик.       — Сука-а! — Матвиенко оттолкнул от паха чужое лицо и, скрючившись, схватился за ноющее место.       — Что произошло? — Арсений подбежал к другу, трогая того за спину. Серёжа наклонил корпус, никак не реагируя на касание, и поджал губы, промычав что-то невнятное.       — Что было? — Шаст попытался заглянуть в глаза почти плачущему коллеге и, когда это не увенчалось успехом, переключил внимание на Поза, — сукин сын, ты че сделал, а?! — он грубо толкнул того в плечо, — я ж предупреждал, чтобы зубами не водил, дантист ты ёбаный. По-любасу поцарапал, да? — Антон встал на одно колено, поднял за подбородок голову Дмитрия, вынуждая посмотреть в глаза, и сжал у того щёки, — рот открыл и ответил. Прикусил, да?!       Отведя взгляд обратно в своё никуда, Позов ничего не ответил, но челюсти послушно разжал. Он медленно разомкнул губы и, когда этого было достаточно, из его рта цельной колбаской выпал откусанный пенис. Ударившись об запястье замеревшего Шастуна, он с хлюпающим звуком приземлился на пол, шлёпаясь головкой об бетон.       Троица насильников почти одновременно направили взгляды на лежащий кусок полового органа, а после с той же синхронностью повернули на Сергея. Тот медленно убрал окровавленные ладони от области паха. На месте, где должен располагаться член, был лишь огрызок с чётким следом зубов. Матвиенко с неподдельным ужасом смотрел на выпирающие мышцы и уретру, покрытые алой плёнкой. Его руки дрожали, дрожали впервые за день, дрожали от вида крови. Его крови.       В помещении стало душно.       — Ах ты... ублюдок... — Серёжа не просто сказал: он прошипел эти слова, наполняя каждый слог, каждую буковку ненавистью. Он прожигал Диму взглядом, через силу разжимая слипшиеся от первых слёз ресницы.       Первым опомнился Арсений. Он сорвался с места, за долю секунды поднёс руки к лицу Поза и звонко ударил. Антон, до этого находящийся в состоянии немого шока, дёрнулся в сторону от такого накала страстей перед ним.       — Гадёныш, блять, — Попов вставил пальцы в окровавленные ноздри и, потянув вверх, приподнял еле дышащего, если ещё можно было так назвать, человека. Стоило попытаться поднять его выше, как по студии прошёлся звонкий треск. Запрокинутая в неестественное положение шея изогнулась дугой. Шейные позвонки воткнулись в друг дружку и, не выдержав, покрылись трещинами. Хрящ перегородки разломился на две части, носогубная складка лопнула, ноздри порвались; Поз свалился обратно на пол, сильно ударившись коленями.       Шастун оживился от этой картины. Только Дмитрий приземлился, как в его грудь пришёлся новый удар, от которого он буквально отлетел, врезаясь затылком в бетон. Внезапно затошнило: видимо, черепно-мозговая. Позов раскрыл рот и принялся громко, скрипя трахеей, всасывать воздух. Через мгновение, он снова оказался на коленях, и, стоило телу принять вертикальное положение, рвотный позыв ударил в голову. Изо рта вырвалась блевотная масса, хотя в этот раз она была другой: почти полностью состоящей из крови и с какими-то кровавыми ошмётками.       — Помнишь мои слова, стоматолог ёпты? — Антон смотрел на расфокусированного Диму, который будто бы особо не боролся за жизнь, но его тело отчаянно держалось, инстинктивно поддерживая хоть какую-то жизнедеятельность, — прикусишь — зубы выбью, — высокий отвёл одну руку назад, в то время как второй сжал чужую потресканную шею, — а я за свои слова отвечаю.       Кулак звучно впечатался в окровавленный рот. Массивный перстень на среднем пальце попал чётко в верхнюю двоечку и клык, раскалывая их на части. Остатки зубов, за неимением другого выхода, приземлились на язык. Не давая передышки на боль, Шаст замахнулся второй раз, в этот раз нацелившись в нижние передние. Новый удар, и губа рассеклась, обнажая мясо, а единичка за ней вырвалась с корнем, растерзав десну. Ещё удар, в этот раз по передним верхним. Они ровным сколом отскочили, приземляясь в общую кучку, скопившуюся во рту.       Избиение продолжалось недолго. Или так Позову показалось? В любом случае, когда добрая часть зубов оказалась выбита, удары прекратились. В ушах уже не просто звенело: этот тонкий звук по громкости превышал сотню децибел. Слушать рядом взлетающую ракету было бы тише. Боковым зрением Дмитрий заметил, как в паре шагов от них Арсений с кем-то говорил по телефону, нервно жестикулируя, а Серёжа, всё ещё не выбираясь из состояния скрюченного кренделька, стоял, опёршись спиной об стол.       Отдых не затянулся: Шастун вскоре выпрямился и, оказавшим в стоячем положении, прописал коленом в нижнюю челюсть Позова, роняя того на спину. Тот от неожиданности раскрыл рот и, поперхнувшись, проглотил несколько собственных выбитых зубов. Антон продолжал пинать его ногами, проходясь по груди, животу, лицу и в особенности по области между ног.       Попов подошёл к Шасту со спины и что-то проговорил. Из всего потока слов Дима смог вычленить одно: "скорая". Видимо, для Матвиенко вызвали врача. Конечно, в помещении же больше никто не нуждается в медицинском осмотре.       Как бы то ни было, Антон перестал бить и отошёл в сторону. Оба парня на "А" подошли к своему третьему коллеге и попытались взять его под руки, видимо, чтобы помочь выйти отсюда. Однако тот резко отказался от их предложения и, повернувшись, направился к лежачему телу. Превозмогая боль, он опустился на колени и нагнулся к Диминому паху. В его правой руке был тот самый перочинный нож с красной ручкой.       Видимо из мести, Сергей оттянул чужой вялый и сморщенный пенис и, воткнув лезвие в его основание, отрезал его вместе с мошонкой. После содеянного, он взял этот половой огрызок и с отвращением кинул его в лицо жертвы.       — Подавись, пидор! — эту фразу Поз расслышал и через пелену бесконечного звона. Ему в лоб прилетел его же член, который, смачно врезавшись, отскочил в сторону, по иронии судьбы приземляясь около другого, откусанного ошмётка. Диме уже было даже всё равно на боль от так нагло оторванной части тела.       Закончив с этим, Серёжа всё-таки согласился на помощь, и Арсений с Антоном любезно помогли ему покинуть помещение. Ответственно выключив напоследок свет, они ушли, громко хлопнув железной дверью.       Тишина. Впервые за столько времени здесь было так тихо. Студия была словно оторвана от реальности: выйди наружу и там — пустота. Как будто в игре прогрузилась только одна эта локация. Как будто в космосе летает ракета, в которой нет ни механизмов, ни проводов — только эта комнатушка.       Позов лежал в собственной крови и блевоте. Он был избит, изрезан, истерзан, испачкал, сломан. Как физически, так и морально. В его заднице до сих пор была эта грёбаная банка взбитых сливок, а в кишках варились в одном дерьмовом котле водка, сперма и осколки стекла. Считать все переломы бессмысленно: собьёшься со счета. Его нос был практически оторван, зубы выбиты, а некоторые ещё и проглочены. На теле живого места не было; казалось, даже если вытащить из горящего дома почерневший труп хозяина, он будет больше походить на человека, чем Дима.       Поз, не зная, чего он хочет этим добиться, попытался продвигаться. Получилось ли хоть что-то? Очевидно же, что нет. Кроме моргания и какого-никакого дыхания не получалось двинуть ни единым мускулом. Ночевать, видимо, будет в таком положении.       Дмитрий равнодушно окинул взглядом помещение. Темнота. Окон в студии не было, да и если бы были, какой от них смысл: на улице наверняка ещё ночь. Глаза медленно привыкли к этой кромешной тьме, и вот он уже видел очертания стола, стульев, примерное расположение стен. Лёжа на спине, можно было увидеть не так много, но он особо и не старался.       Одна из стен зашевелилась, и Поз рассмотрел стоящую около неё фигуру. Какой-то неестественно высокий человек стоял, отвернувшись от него. Дима смотрел на него, не отводя взгляд. Кажется, он что-то почувствовал.       Ему снова страшно.       Человек у стены медленно развернулся. Ну как сказать развернулся: двигалась только голова. Неторопливо, бесшумно, на 180 градусов, как у совы. Когда лицо повернулось достаточно, Позов рассмотрел Шастуна. На себя он похож особо не был: руки были кривые, рост до потолка, волосы заметно поредели. Одно из его плеч было вывернуто, одежды на нём не было, а по груди тянулись кривые шрамы. Он был весь в ссадинах и смотрелся болезненно. Дмитрий ещё раз бросил взгляд на его лицо и пожалел об этом сразу же: Антон смотрел на него, улыбаясь чересчур широко. У него тоже не было зубов.       Внезапно он тронулся с места и с резкими вздрагиваниями побежал на Диму. Пол завибрировал от этих прыгающих шагов, стены затряслись, предметы вокруг, как от землетрясения, поехали в стороны. Поз боялся отвести взгляд, но, когда Шаст оказался над ним и приготовился ударить, замахнувшись своим кривым кулаком, Дима зажмурился.       Удара не было. Открыть глаза было страшно.       Решившись, он не без труда разлепил веки. Никого не было. Чёрт, это был всего лишь плод его фантазии. Реалистичный до жути, но по прежнему несуществующий.       Переведя взгляд в потолок, Позов вздрогнул: над ним, сидя на корточках, навис Попов. Его улыбка была издевательской, его голубые глаза слепили ярче любого освещения. Его лицо периодически меняло эмоции, как будто бы он не мог определиться с одной. А ещё у него не было носа.       Он выглядел поразительно похоже, и тревожность от его похожего вида возрастала в геометрической прогрессии.       В один момент, Арсений встал и, обойдя лежачего со стороны, дружественно подал тому руку. Дмитрий смотрел на протянутую ему ладонь и не понимал. Он что, предлагает ему помощь?       Почему-то правая рука, что последние несколько часов не реагировала ни на какие команды, поддалась. Поз поражённо смотрел на неё, но всё равно поднимал, направляя к чужой, протянутой. Он почти достал, осталось только сжать её.       Стоило его одними пальцами коснуться, как графская ладонь раздавилась и пеной потекла вниз. Дима уставился на неё: она была из взбитых сливок. На что он только надеялся?       Попов всё ещё улыбаясь смотрел на него, пугая своей неподвижностью. Позов сверлил взглядом его мерзкое лицо, ненавистно дыша. Внезапно его правая рука оклемалась и с ноющим ощущением замерла, падая на пол, но на это было уже всё равно.       Не всё равно было на Арса, чьи глаза неестественно задвигались. Зрачки опустились, голубые радужки сплющились. Секунду погодя, глазные яблоки стали по консистенции напоминать пенку: они с отрывистым хлюпаньем вытекли из глазниц и поползли по щекам.       Дима не мог на это смотреть. Он снова закрыл глаза, в этот раз не спеша их открывать. Всё это было лишь кошмаром, бредовыми видениями.       Вокруг нет ничего страшного.       Смешно, этими же словами он когда-то давно учил детей не боятся темноты, а теперь сам дрожал от отсутствия света, словно маленький ребёнок. Его окружали самые страшные монстры — те, кому когда-то он доверял больше, чем себе.       Здесь нет никого, кто мог бы тебе навредить.       Они ушли. Это надо просто понять и принять. В студии больше никого нет.       Дима открыл глаза, пугливо осматриваясь. Недалеко от него стоял Серёжа: взлохмаченный, дрожащий, с косящимися ногами и единственный, кто не улыбался. Его нижняя челюсть свободно висела, из-за чего рот был приоткрыт. Его тело было покрыто ранами, глаза бешено светились. В руках он держал перочинный нож.       Поз прекрасно понимал, при чем тут лезвие. С ним хотят покончить, и, честно говоря, он был не против. Даже если его найдут медики, жизнь после будет тупым существованием в инвалидной коляске, а может и в лежачем положении до конца его дней.       Но это было лишь видение. Здесь никого не было. Надо было заставить себя поверить в это.       Матвиенко, будто бы почувствовав эти сомнения, опустился на высокий старт, качаясь из стороны в сторону. Покрепче взяв в руку нож, он резко дёрнулся вперёд, побежав на Позова.       Дима не отводил взгляд. Не отвёл и тогда, когда бегущий прыгнул на него, направляясь оружие куда-то в лицо.       Стоило кончику лезвия коснуться лба, как Серёжа рассыпался в пыль, которая мигом разлетелась во все стороны, словно её и не было.       Всё ещё не отводя взгляд от места, где секунду назад была знакомая фигура, Дмитрий тяжело вздохнул. Эти галлюцинации были болезненным отголоском недавних событий. Они не представляли никакой угрозы. Конечно, их же не существуют, в отличии от настоящей тройки импровизаторов. Одна лишь мысль о том, что придётся столкнуться с ними ещё раз, пугала до панической отдышки. В голове крутился вопрос: что если они вернутся?       Не вернутся.       Они ушли. Ушли навсегда. Поз действительно в безопасности.       Лёжа на холодном бетоне, он впервые за весь этот кошмарный вечер улыбнулся. а после сипло засмеялся. Его смешки больше напоминали сдувающийся шарик, нежели что-то нормальное. Он искренне радовался, радовался, что всё действительно закончилось, что эта пытка завершена. Конечно, говорить такое в его положении странно, но сейчас он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.       Дима закрыл глаза, продолжая улыбаться. От такой яркой улыбки на его губу упала слюна, и он поднёс к лицу ладонь, дабы стереть эту капельку недоразумения. Стоп, поднял ладонь?       Позов распахнул веки, смотря на свою руку. Целая. Ни вмятинки, ни царапинки, будто машина с автосервиса. Он поднял вторую руку, поражаясь тому, что она тоже функционирует. Дыхание снова было лёгким, а тело — крепким. Кончик языка вернулся, им же Дима потрогал вернувшиеся на место зубы. Он был восстановлен.       Сфокусировав взгляд, он поднялся в положение сидя и огляделся по сторонам. Вокруг было поразительно светло. Всё было в странных нежно-розовых тонах. Здесь не было стен, предметов или людей. Дмитрий висел в воздухе, словно в вакууме.       Интересно, это смерть?       Хотя, уже плевать. Тут было хорошо. Тут не было боли. Тут не было ничего.       Повертев головой во все стороны, Позов увидел впереди силуэт человека. Он выделялся на фоне общей светлости и нежности своим... ничем. Абсолютно никакой: не было в нем ни тёмного, ни светлого, никаких отличительных черт или изюминки. Статичный, словно статуя, он мозолил взгляд своим присутствием, и тогда Дима действительно заинтересовался. Он вдумчиво смотрел на эту фигуру, пытаясь понять, кто это может быть. Он тёр глаза, жмурился и щурился, но всё было без толку: странное что-то не поддавалось объяснению.       Внезапно силуэт начал приближаться. Медленно, но верно он становился всё больше, ощущался всё ближе. Поз насторожился, но никуда не уходил. Почему-то не было чувства опасности от этого.       Когда фигура приблизилась достаточно, Дима понял, что перед ним не человек, а спина какого-то сидящего человека. Он сидел ровно, словно на кресле, и упорно смотрел куда-то вперёд.       В один момент силуэт остановился всего в полуметре от Позова и резко дёрнулся, поворачиваясь в его сторону. Тот, в свою очередь, пристально смотрел на эту аномалию, в попытке понять, что это вообще такое. Он даже приготовился что-то спросить, может, хоть так он получит ответы...       — Приехали, — коротко сказала фигура, и розовый мир вокруг треснул.       Позов распахнул глаза.       — Что?..       — Молодой человек, вы же сами попросили заехать на адрес, вот я и заехал, — пожилой таксист перебил его, не давая закончить предложение, — только пожалуйста, не задерживайтесь там сильно, — он равнодушно развернулся обратно лицом к лобовому стеклу и, судя по позе, уставился в телефон.       Дмитрий шокированно проморгался, не отводя взгляда от водителя. Повернув голову в сторону, он поймал на себе уставший взгляд Антона.       — Чего ты? — Шастун вопросительно толкнул того локтем, — иди давай за своей курткой.       — Хорошо, я быстро, — Позов ответил на автомате, распахнул дверцу машины, и, пулей выскочив на улицу, побежал к знакомой двери.       Что происходит? Что это только что было? Всё это был сон? Кошмарный сон, длиной в целую вечность, в конце которого он скончался?       Поверить в это было тяжело. Нет, это просто невозможно. Он просто нафантазировал всю эту брехню и поверил в неё сам? Почему?       Всё тот же коридор, всё то же освещение и та же железная дверь. Поз привычно толкнул её ногой. Не заперта.       Внутри всё было как прежде. Горящий свет, несдвинутые стулья, наушники, лежащие на столе в хаотично порядке. И вне видимости камер, на одном из пуфиков, кривым комком валялась чёртова куртка.       И снова это мерзкое ощущение, что он тут не один.       Всё повторялось в точности, как он уже видел. Было это странное чувство, будто реальность раздвоилась, какое-то дежавю...       Фу, какое мерзкое слово.       Навязчивые мысли о скорейшем побеге закрутились в голове, и на этот раз Дмитрий решил не игнорировать их. Раз уж пришёл, он просто заберёт куртку и уйдёт, не задерживаясь ни на секунду.       — Поз, — обращение прозвучало прямо около уха, пугая своей неожиданностью, но Дима был готов, — зачем ты куртку мне в лицо кинул? — Матвиенко букву в букву повторил фразу, которую Позов уже слышал в своём сне. Он повернул голову, направляя взгляд Серёже в глаза. Абсолютно невинные, немного грустные. В его кошмарно видении они были далеко не такими.       — Извини, не хотел, — Дима сухо отрезал, всем видом показывая, что уже собирается уходить и продолжать диалог он не желает.       — Ну ладно, с кем не бывает, — Сергей развернулся, отходя куда-то в сторону, — не в духе ты что-то, конечно, — он отвернулся и, достав из кармана телефон, залип в него.       Что? А как же спросить про стол?       Поз застыл, недоумевая, почему скрипт не сработал. Серёжа же должен был спросить: "Видел, что стало со столом после выпуска?", он бы задумался, подошёл к столу, потом бы наклонился, его бы связали... Почему этого не было?       Бросив быстрый взгляд на белоснежную поверхность, Дмитрий не увидел там никаких пятен от маркера. Этого не может быть. Неужели его мозг настолько накрутил всё до такой степени, что ему причудился весь этот бред? Что все совпадения оказались случайны? Смотря в спину Матвиенко, Позов приложил ладонь ко лбу, будто проверяя температуру. Всё и в правду было хорошо.       Повернув голову в другую сторону, Дима посмотрел на железную дверь выхода. Кажется, она даже засветилась каким-то нежным, тёплым оттенком. Она приветливо приоткрылась, будто бы зазывая поскорее уйти отсюда. Она натурально манила на долгожданную свободу.       Напротив был стол. Лампа над ним холодным потоком освещала всё вокруг. Фонари, расположенные по кругу вокруг, почему-то не светили синим: они горели красным, как при ошибке. Эта часть территории заметно отталкивала.       И всё-таки что-то тут было не так. Ну не может ответ так лежать на поверхности. Он всегда мудрёнее, надо лишь поглубже копнуть.       Поз быстрым шагом приблизился к столу, сканируя его взглядом. Где-то тут было это сраное пятнышко. Наклонившись посильнее, он изучающее рассматривал идеально выполированную поверхность, наконец-то замечая короткий штрих чёрного маркера.       — Вот же оно! — он непонятно обрадовался, будто только что нашёл великую разгадку.       Позов замолк. На его затылок опустилась чья-то рука, больно потянув вниз, заставляя впечататься лицом в стол. Корпус автоматически наклонился сильнее, руки ушли назад.       И тогда Дима понял, что он натворил. Он просто позволил себе попасться на это снова. Дал зелёный свет, подписал себе смертный приговор своей же ручкой с кровавыми чернилами. Он отчаянно попытался проморгаться, чтобы выйти из состояния сна, но это больше не было сном.       Решение было донельзя простым, можно даже сказать очевидным. Просто Поз не привык, что всё может быть настолько лёгким. В любом вопросе должна быть подлянка, некая подножка, которую он ждал и к которой был готов. Если объясняют одно, надо всегда брать в расчёт другое, рассматривать другие варианты.       В "Громком вопросе" всё могло быть иначе. Что-то объяснялось простым языком, что-то — глупыми пантомимами. Но Дима был предан себе и всегда отвечал на собственные загадки. И когда он увидел очевидный путь, он от него отказался.       Когда всё вокруг намекало ему на верный выбор, он не понял.       Когда все предметы по буквам показывали ему нужное направление, он не обратил внимания.       Когда весь мир кричал ему правильный ответ, он не слушал.       Руки заломали и прочно стянули ремнём. Тело затряслось. Выступили первые слёзы. Где-то внутри что-то сжалось и с тусклым хрустом лопнуло. Кажется, это была надежда.       Позов закрыл глаза. Наверно, заслужил.