Громкий вопрос - громкие последствия

      Сияние лампы, что висела над круглым белым столом, ослепляло своей яркостью. Для хорошего освещения в видео это идеальный вариант, но вот смотреть на такое долго было невыносимо. А Позов смотрел. Смотрел, потому что отвернуться не мог. Да что там отвернуться: не хватало сил даже закрыть глаза.       Всё вокруг стало каким-то несуразным: потолок, который попадал в поле зрения Димы, то приближался, то отдалялся, ножки стола будто бы двигались сами, переговоры "коллег" где-то недалеко превратились в неразборчивый лепет. Тело онемело, не слушалось хозяина, так что теперь Поза взаправду можно было назвать мешком с костями. Истекающим кровью и спермой мешком. Да уж, не лучшее, чем хотелось бы быть.       Горло отдавало неприятной зудящей болью. Гланды хотелось вырезать и выбросить на мусорку, лишь бы только они не горели. Хотелось откашлять весь произошедший кошмар, прополоскать рот и выплюнуть, в надежде избавиться от него навсегда. Но он пошёл глубже, впитался в каждый миллиметр глотки, заполняя её отвратительным вкусом, едкой дымкой осел в лёгких, пожирая их изнутри.       Ремни, с особой жестокостью затянутые на запястьях и лодыжках, выламывали конечности, поэтому сейчас, лёжа на спине, Дмитрий тихо скулил от того, что почти весь его вес был перенесён не только на спину, но и на руки. Локти были разодраны, предплечья стёрты в кровь, плечи... Ах да, точно. Любое движение, даже простое дыхание, вызывало боль в переломанном, посиневшем и разбухшем плече. Вся правая рука в принципе превратилась в простой кусок человеческого тела, неспособный ни на что. Его можно было бы оторвать, и разницы бы не было. Даже, возможно, стало бы лучше. Правда, Дима наверняка бы помер от потери крови, но кто сказал, что после этой ночи он будет жить? Его наверняка убьют его "коллеги", чтобы скрыть следы преступления.       Тоска поселилась где-то в душе Позова с того момента, как он начал размышлять о причинах начала этого насилия. Неужели он был настолько ужасным? Конечно, назвать его крутым членом команды и спокойной персоной было сложно, но он же не был плохим человеком. Никогда не был. Порядочный семьянин, известная на телевидении личность, комик, известный благодаря саркастичным шуткам и не только. Разве он заслуживает этого? Если нет, то почему это происходит? А может быть причина не в нём? Вдруг это всё подстроил кто-то, кому Дмитрий когда-либо насолил? Вряд ли, ведь Поз всегда старался избегать подобного и сразу извинялся перед людьми, которым сделал что-то нехорошее. Может быть эти трое нетрезвые? Хотя не, от них не пахнет алкоголем, да и Матвиенко не пьющий. Возможно, они под какими-то веществами? Тоже нет: никто из них не шатается, не несёт полный бред, и в их компании никто никогда не был даже близко уличён в употреблении запрещённого кайфа. Получается, что дело в нём, в затраханном в прямом и переносном смысле этого слова, в избитом и сломанном?       — Пха-ха, блять, Серёга, ты гений! — весёлый голос Антона пролетел по студии, и, кажется, где-то очень близко что-то упало на пол. Импровизаторы, кажется, не услышали этого из-за собственного смеха, однако Дима почти сразу обнаружил новый звук. Хотелось повернуть голову, чтобы узнать, что это было, но затылок будто бы прирос к бетону.       — "Что-то звонкое очень, маленькое, наверно..." — Позов попытался понять, что это могло бы быть, хотя мозги наотрез отказывались работать, — "...маленькое, звонкое, маленькое, звонкое, маленьк..." — как только память подкинула немало важный момент этой ночи, голова сама повернулась в нужную сторону. Нож лежал в десяти сантиметрах от стола. И всего в паре сантиметров от головы Дмитрия.       Надо было двигаться. Срочно. Пока есть возможность. Пока есть время. Шанс спастись действовал достаточно отрезвляюще, подталкивал к действию. Поз несколько раз вдохнул и приготовился. Будет очень больно. Но надо терпеть. И быть тихим, насколько это возможно.       Согнув обе ноги в коленях, он максимально нежно поставил ступни на пол и, найдя опору и поджав губы, оттолкнулся, продвигаясь немного вперёд, в нужную сторону. Вся обратная часть туловища, проехавшись по бетону, закричала острой болью. Позову до безумия сильно хотелось присоединиться и проораться от всей души, но нет. Не время.       Раны на спине начали кровоточить. Это было ощутимо, даже слишком. Руки тоже не остались без изменений: царапины, что были на них, напомнили о себе жутким ощущением, будто бы их заново раскрыли, наверно, топором. Передвижение стало ещё больнее, а из-за трения кожа начала сдираться до мяса. Дима и так напоминал своим видом оживший труп, а сейчас он, видимо, начал превращаться в него физически.       Разговоры на фоне не утихали, потому Поз продолжал отталкиваться ногами от пола и медленно двигаться к заветной вещице. Медленно, но верно, из последних сил, но с уверенностью! Хотя, насчёт последнего можно было бы поспорить. Он не знал, что его ожидает после. Возможно, он сейчас сорвётся и закричит от дьявольской боли. А может он сможет сбежать. Но куда? Сможет ли он идти, если он не в силах даже встать?       Нож оказался на уровне ладоней. Оставалось незаметно двинуться в нужную сторону и попытаться схватить его. Сил и так не было, одному Богу известно, как он ещё не потерял сознание. Но надежда, надежда на спасение, она заставляла продолжать, не смотря на дикую боль, на мизерные шансы.       Позов сам не понял, как у него получилось сделать так, что заветная вещица с красной ручкой оказалась прямо под ним, примерно около запястий. Пальцами левой руки, которыми ещё, на удивление, можно было управлять, он попытался схватить перочинный ножик, хотя и сделать это было сложнее, чем казалось. Как хотелось бросить это, открыть рот и, наконец, заорать, будто бы это на что-то повлияло, будто бы это помогло.       Получилось. Неужели получилось? Маленькое спасение в здоровой ладони, а Дмитрий, почувствовав резкий прилив сил, принялся судорожно разрезать ремень. Лезвие не слушалось дрожащих пальцев, проходилось по бледной коже запястий, кистей, оставляя царапины, и это было больно, ужасно больно.       Слёзы непроизвольно выступали на глазах. Помещение стало размытым, непонятным. Поз до скрипа зубов закусил нижнюю губу, оставляя на ней алую вмятину, только чтобы не закричать.       Ремень с тихим хрустом разрезался, освобождая окровавленные конечности. Дима, распахнув глаза, резко выдохнул, не веря в случившееся. Свобода. Хотя свободой это назвать сложно, но ощущение, что хотя бы какие-то части истерзанного тела могут двигаться, было лучшим за последнее время.       Позов, не обращая внимания на боль от царапин, вытащил из под себя ещё способную что-то делать руку, заодно прихватив нож, а после попытался провернуть подобное со сломанной, о чём сразу же пожалел. Треснутые, раздробленные и смещенные множество раз кости плечевого сустава не давали даже шевельнуть мизинцем без посторонней помощи. Дмитрий задержал дыхание, закусил язык, дабы издавать меньше звуков, и, понадеявшись на лучший исход, ухватился левой ладонью за правое предплечье, резким рывком доставая больную часть тела.       Да уж, до этого дня ему не приходилось иметь дела с переломами. Поз, к его же сожалению, понимал, что чувствует человек в подобном положении, но не знал, что ему придётся испытать это на себе. Нечто донельзя изнывающее, будто бы внутрь залили бетон, дали загустеть, застыть, чтобы он обволакивал каждый капилляр, каждую ниточку нервов, а после попытались безжалостно оторвать. В ушах раздался тонкий звук, будто бы звон крохотного колокольчика. Половина спины, что до этого не доставала до пола, ошпарил холод бетона. Дима выпучил глаза, сжал челюсти и... Ох, зря он прикусил язык. Острые зубы с силой вжались в напряжённые мышцы, разрывая чувствительные вкусовые сосочки, врезаясь глубже. Во рту почувствовался неприятный металлический привкус. Предвещая худшее, Позов медленно разъединил зубы. Откусанный кончик повис, какими-то остатками кожицы держась за большую часть, после чего, поболтавшись на месте, оторвался. Дмитрий с ужасом осознал, что в его рте теперь лежит кусок его собственного языка. Даже с какой-то неизвестной радостью он выдохнул, что это была малая часть. Ещё бы чуть-чуть, и можно было бы попрощаться с умением говорить.       Сдерживая вырывающийся крик, Поз, рвано дыша, тихо мыча от боли, снова согнул ноги, добавил к ним способную руку и оттолкнулся от пола, двигаясь куда-то вперёд. Он понятия не имел, где сейчас находится выход, но слепо надеялся, что он успеет доползти до него. Раны ныли, ныли так сильно, что заглушали все остальные звуки вокруг. Всё помутнело, будто бы на глаза наложили блюр. Куски языка начали кровоточить, окрашивая слюну в красный цвет. Почему, почему это происходит?       — Интересно, как скоро он заметит? — Серёжа стоял, облокотившись на спинку стула, и изучающее смотрел на слабо двигающееся тело на полу, что так самонадеянно пыталось "сбежать".       — Не знаю, он, похоже, забыл про нас, — равнодушным тоном ответил Шастун, —думаю, пора ему напомнить, — он подошёл вплотную к жертве и, подождав, пока та остановится, наступил на здоровую кисть, до глухого треска продавливая своей ступнёй чужие костяшки.       Дима больше не мог сдерживаться. Это было бесполезно. Он закричал. Отчаянно, громко, надрывая голосовые связки, захлебываясь смешанной с кровью слюной. Ещё одни сломанные кости. Теперь руками он точно не сможет двигать, а ноги все ещё были крепко связаны на лодыжках. Кажется, вероятность спастись упала ниже сотой процента, а может быть даже ниже нуля.       Видимо, Поз дошёл до состояния, когда стало настолько плохо, что хотелось только одного: плакать. Что он, в принципе, и сделал. С истошным воплем, наполненным безнадёжностью и неподдельным разочарованием, он заплакал, нет, заревел, наплевав на всё. Все его страдания были насмарку. Все его старания обернулись провалом. Солёные слезы быстро стекали по вискам на пол, крик срывался на кашель.       На пару секунд Дмитрий затих, переводя дыхание и через боль сглатывая накопившееся во рту месиво. Глоток оказался каким-то уж слишком крупным, и Позов с отвращением понял, что проглотил оторванный кусок своего же языка.       — Закончил? — Антон наклонился, наконец-то убрав ногу с искривленной кисти, и вгляделся в измученное лицо, — бля, он в истерике, — высокая фигура выпрямилась, наблюдая за тем, как немигающим взглядом смотрит в потолок лежащий на полу, — он пока не проорется, мы нормально не продолжим.       — Ну и пусть поорёт, заодно и от этих штанов избавимся, — Матвиенко поднял с пола нож и встал на колено рядом с ногами бедняги. Схватив одну из них, он осмотрел брючину и проехался лезвием вертикально по голени, особо не заботясь о том, что на коже под тканью останется достаточно глубокий порез. Позов красными глазами впился в насильника, из последних сил зачем-то дергаясь. Конечно, джинсы и трусы и так были спущены чуть ниже колена и, по сути, ничего не прикрывали, однако это было последним предметом одежды, что давало хоть какое-то ощущение защиты.       — Ну ты глянь, он ещё полон сил! — с усмешкой заметил Шаст, боковым зрением наблюдая за тем, как криво разрезанные штаны вместе с нижним бельём полетели куда-то под стол, оставляя их бывшего владельца абсолютно обнаженным.       Дима зажмурился, начиная бешено моргать. Слишком, слишком, это все было слишком для него. Измождённый, неспособный ни на что, кроме, наверно, банального дыхания. И затуманенным разумом он ещё понимал: что-то его сейчас ждёт. Что-то крупное и яркое, что, возможно, доведёт его до срыва и полнейшего слёта с катушек.       Рядом с головой приземлилось что-то достаточно небольшое, ещё несколько предметов примерно такого же размера и, наконец, что-то по звуку напоминающее стеклянную тару, но повернуться и посмотреть не представлялось возможным: над головой послышался тихий хруст коленок и знакомая рука мягко закрыла глаза.       — Угадай-ка, что сейчас у меня в руках? — голос Арсения звучал слишком весело, — даю подсказку: ты мог видеть это на съёмках, — в ответ тишина, прерываемая рваными вздохами, — ещё одна подсказка: это сейчас есть практически в каждом доме, более того, на каждой шее, — вздохи прекратились, появилось тяжёлое молчание, — третья подсказка, последняя: это максимально тесно связано с проектом, который мы здесь снимаем, — судя по дрожащим челюстям, до лежащего дошло, что это может быть.       — Наш... нуш... икки... — слабо прошептал Поз, получив в награду возможность снова видеть.       — Правильно, наушники! — Попов демонстративно покрутил в руках названный предмет, и надо было быть идиотом, чтобы не понять, зачем они нужны в этой ситуации.       Ему хотят устроить реванш.       Дмитрий уронил голову набок, помутневшим взглядом вглядываясь в то, что недавно приземлялось около него. Шокеры-ошейники. Мышеловки. Бутылка водки? Она-то как к этому причастна?       Сергей и Антон, как по команде, схватили за подмышки и ноги их полуживую игрушку, не обращая внимания на резкий крик, а после посадили на первый попавшийся стул. Растянутый анус жгучей болью напомнил о себе, хотя это было уже мелочью, по сравнению со всем остальным телом. По спине пробежали мурашки, но не те, что слегка неприятно будоражат. В каждый миллиметр кожи будто бы медленно вонзили несколько сантиметров инъекционной иглы, а потом одновременно выдернули, оставляя после себя синяки и кровоподтёки.       Шастун и Матвиенко долго на месте не стояли: первый уже вовсю натягивал на запястья и поцарапанные голени жертвы шокеры, а второй — доставал из кармана забытый телефон и, видимо, подключал его к наушникам.       Позов уронил голову, опираясь подбородком в ключицу, и пустым взглядом посмотрел на пол, где пару минут назад он надеялся на побег. Кровавые разводы, широкими полосами тянувшиеся по кривой траектории, выглядели особенно пугающие, когда он понимал, чья это кровь.       — А теперь, ты снова поиграешь с нашими нервами, — Арсений подошёл почти вплотную, крутя в руках небезызвестные наушники, — громкий вопрос, но с немного другими правилами: теперь только ты не слышишь ничего, а мы поочерёдно говорим тебе слова. Ты должен будешь их угадывать, но не за минуту, как раньше, а, скажем, за секунд так 15. И так 7 раз, то есть столько же, сколько вопросов у нас в каждом выпуске. Вопросики у нас есть, некоторые из них даже старые, так что, у тебя будет фора. Но если ты ошибёшься... — графская стопа опустилась на валяющийся пульт, задевая кнопку, и Дима с вскриком вздрогнул, почувствовав такое знакомое, но такое неприятное ощущение разряда от шокера, — кстати, он, пока что, стоит на минимуме, но, думаю, в будущем мы это поправим. А если будешь сильно нас бесить, мы воспользуемся и другими предметами, что нашли в здешней кладовой. Как же порой хорошо, что у нас есть столько всякого интересного барахла!       Кажется, у Поза начали дёргаться оба глаза. Он знал своё умение читать по губам. Он знал, что эта пытка будет долгой. И осознание того, что этого не избежать, давило даже сильнее, чем глухая боль в теле.       — Что ж... — Попов хотел что-то договорить, но Шаст, оказавшийся около него, что-то быстро прошептал тому на ухо, после чего получил подозрительный взгляд, — зачем? Хотя, да. Да, это будет атмосферно! А где хоть он валяется? — два парня на "А" куда-то быстро ушли, оставляя наедине свой объект издевательств и Матвиенко, который, судя по всему, уже был в курсе всех планов, поэтому сейчас просто облокотился спиной об край стола и довольно просматривал отснятый ранее материал на чужом айфоне.       — Сегхёжа... — не своим, каким-то другим, страшно болезненным голосом прошептал Дмитрий, обращая на себя внимание, — похалуйста... Почхему вы?.. — хрипота придавала словам умоляющий тон, и надо было быть самой бессердечной тварью, чтобы не обратить на это внимание. Но разве в этой студии кто-то претендовал на звание гуманиста? Ох как вряд ли.       — Интересно это всё, — коротко ответил Сергей, — знаешь, у конченных людей нет как такового смысла делать что-либо. На то таких и называют конченными. У них появляется цель, и им неважно, что эта цель какая-то плохая, или что кто-то пострадает, нет, им похую. А мы просто не можем не быть конченными, иначе как мы здесь так надолго задержались! У нас мозги уже работают по другому, — он отошёл от стола и приблизился к сидящему, наклоняясь прямо к его уху, — ты представь только: перед тобой человек, которого ты ненавидишь, и с ним ты можешь делать всё что захочешь! В твоих руках абсолютная, безграничная власть, — он тихо, но от этого не менее устрашающе и безумно посмеялся, отодвигая голову так, чтобы смотреть прямо в карие радужки, блестящие на фоне покрасневших глазных яблок, — у тебя никогда не возникало таких навязчивых мыслей, когда сидишь и думаешь: "Блин, как же круто было сейчас въебать тому долбаёбу". А теперь прикинь, что всё это потаённое дерьмо, которое ты никогда бы даже вслух не произнёс, может быть исполнено. Ещё и на том человеке, которому ты хочешь отомстить. Только представь это желание мести. Насколько оно всеобъемлющее, насколько сильное, что мы решили организовать это всё, устроить засаду, а потом просто издеваться! Как же это хорошо, я готов кончить от одной мысли о том, что сейчас делаю!       — Нашёл! — громкий возглас кого-то из коллег неподалёку на секунду прервал этот пугающий монолог.       — Ты меня понял, — с лёгкой улыбкой произнёс Матвиенко, кладя ладонь на щеку Позова, — хмм, может, можно добавить тебе маленькую загвоздку уже сейчас? — он провел большим пальцем по чужим потресканным губам, а после протолкнулся им в рот, играясь с языком и наслаждаясь болевым мычанием, — а, смотрю, ты уже сам себе жизнь подпортил, — он, последний раз надавив посильнее ногтем на рваную рану, вытащил окровавленный палец и, после небольшой паузы, снова посмотрел прямо в глаза напротив, — ну и ну, как ты с этой хуйней говорить собираешься? Это будет долго... Ха, зато весело!       Парочка насильников вернулись, громко тряся чем-то металлическим. Серёжа наконец-то отошёл в сторону от жертвы, направляясь к подошедшим. Не двигая головой, Дмитрий кинул взгляд в сторону, где велась какая-то активность. Арс аккуратно устанавливал штатив, на который Антон, тихонько матерясь, цеплял камеру. Они тут хотят устроить сеанс профессиональной съёмки с проверкой предела человеческих страданий?       — Фух, ну, вроде для атмосферы игры всё готово, — Попов нажал на какую-то кнопку, и на объективе замигал красный огонёк, — будто бы на несколько часов назад вернулись, красота! Что ж, — он поднял с пола два пульта, и поочерёдно нажал на них, ухмыляясь вскрику сидящего на стуле, — шокеры на ногах-руках есть, значит, можем начать!       Распахнув глаза, Поз тяжело выдохнул, чувствуя, как на его голову надели наушники. Спустя секунду он не слышал уже ничего, кроме надоевшей за столько времени, неприятной и оглушающе громкой музыки.       Дима посмотрел вперёд. Арсений перед ним глазами пробежался по вопросу на красной картонке, после чего начал активно открывать рот, что-то говоря. Разглядеть что-то через слёзы стало задачей невозможной для исполнения, потому приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы просто видеть кого-то перед собой.       Шокеры на руках сработали, заставляя дернуться и напрячь переломанные конечности. Позов закричал, мотая головой из стороны в сторону. Уже прошло 15 секунд? Только что же начали, казалось, даже моргнуть нельзя было успеть, что уж говорить про чтение по губам.       Следующий разряд был в голени. Время шло чересчур быстро. Как он даст 7 ответов, если не в состоянии разобрать даже одно слово?       — О... а... мова.. шхто?.. — Дмитрий попытался разобрать, что ему хочет сказать впереди стоящий, но спустя секунду снова получил электрический удар. Кажется, этот был сильнее предыдущего. Надо было угадывать. В срочном порядке.       Попов прочёл новый вопрос и, дёрнув вверх уголком рта, будто вспомнил что-то, показал руками книгу, говоря что-то непонятное.       — "Фамилия похоже... Кро-во-сток..." — Позов сжал зубы, роясь в собственных мыслях, — "блять, это ж тот ебаный вопрос ещё из выпуска с Мягковой, где я Кровосток написал... Там ревизор что ли был, или кто?" — он максимально напрягся, стараясь на мгновение забыть про боль и вспомнить ответ, — Хлестхаов, Хлестхакхов! — вскрикнул он, в надежде, что насильники простят шипящую дикцию, ибо говорить что-то чётко с откусанным языком было попросту нереально.       Арс перед ним максимально разборчиво произнёс "Можешь же, когда хочешь!", и на его место встал Шаст, который, взяв в руку новую бумажку, быстро начал жестикулировать, широко раскрывая рот.       В руки и ноги одновременно ударило током, от чего уже всё тело встряхнуло, отдавая тянущей болью в сломанные части тела. Стало ещё больнее, чем было.       — Я.. А, о, ша... — он мечтал узнать, что за хрень несёт этот высокий ублюдок. Различать согласные буквы просто нереально сложно, Дима это понял ещё в первом выпуске "Громкого вопроса", поэтому старался угадывать по ассоциациям. Но какие быть ассоциации, когда мозг переполнен только сигналами о том, что и где в организме нуждается в срочной медицинской помощи?       Сила, с которой электрический импульс бил в покрытую синяками и ссадинами кожу, стала больше той, что использовали на съёмках шоу. Позов это чувствовал, чувствовал каждой клеточкой своего тела, каждым заебавшимся нервным окончанием.       Шастун что-то говорил, постоянно матерясь. Лучше бы он так вопрос отчётливо объяснял, чем кидался эмоциональными ругательствами через каждое слово.       Ещё раз произнеся хорошо различимое среди всего этого потока слов "Блять", Антон подошёл вплотную к своей жертве и, замахнувшись, влепил той сильную пощечину. Голова повернулась на 90 градусов, Поз зашипел, изнутри кусая горящую щеку, и вновь заорал, получая новый разряд током.       — Ива?.. и... о... — он отчаянно пытался понять хоть слово, — ахи... хкто... быв... хшто это?! — вскрикнул Дмитрий, наблюдая за разозлившимся насильником впереди себя, который, кстати, направил взгляд в сторону двух себе подобных, что-то говоря им. Серёжа улыбнулся и приблизился к стулу с их подопытным игроком , кладя тому прямо под пальцы ног заряженную мышеловку.       Позов вцепился взглядом в установленную под чувствительным местом ловушку для грызунов, с ужасом понимая, что у неё был другой дизайн. В новых выпусках продюсеры решили закупить более слабые мышеловки, чтобы никто при съёмках сильно не страдал, однако в первых сезонах они были другими, более жестокими, которые своим рычагом могли запросто расколоть черепушку крысе. Эти старые модельки быстро продали, но, видимо, несколько экземпляров благополучно сохранились. Скорее, к сожалению сохранились.       Дима посмотрел обратно на Шаста, что читал новый вопрос. Тот, на удивление очень чётко, произнёс: "Сейчас опять разжижка скажет!" и бросил на пол красную карточку.       — "Разжижка, блять, чё за вопрос вообще тогда был, когда я это сморозил...", — в голове прокралось воспоминание, и когда Антон жестами показал ниндзя, предположительно правильный ответ всплыл на поверхность, — шхредер? — неуверенно произнёс Поз, мгновенно зажмуриваясь, готовясь к очередному удару током, заранее поджимая пальцы на ногах, но ничего не произошло. Наоборот: приоткрыв один глаз, он поймал на себе поражённые взгляды окружающих его людей. Угадал. Вспомнил.       Радоваться пришлось недолго. Арсений, видимо, забавы ради нажал на кнопку пульта. Тело дернулось даже больше от неожиданности, чем от резкой боли, а пальцы ног коснулись лежащей на полу мышеловки. Металлический рычаг с тихим треском ударил по ногтю, и тот раскололся на две части.       Отхаркивая кровь, Дмитрий сдавленно вскрикнул, слабо двигая стопами, в надежде, что ему удастся сбросить с себя эту чёртову ловушку. Нелюди вокруг раскрыли рты в продолжительном смехе. Одна холодная железка впилась в мягкую подушечку пальца, оставляя глубокую царапину, а вторая доставала до мяса под ногтем. Уже, казалось, незначительная рана, бывало и хуже, но чувствительное место изнывающе болело, мешая сосредоточиться.       Новый электрический удар снова был сильнее предыдущего. Позов, сжимая челюсти, поднял взгляд на следующего говорящего. Серёжа. С одной стороны, он мастер чтения по губам, но с другой — этот навык сейчас никак не играл на руку. Что-то не слишком старательно диктуя, Матвиенко медленно подошёл к своей жертве и, нагнувшись, резким движением снял у того с пальца мышеловку, видимо, с удовольствием слушая чужие мучения, а после снова завёл её и поставил на пол.       Понять хотя бы слово было невозможно, но всем было невероятно плевать на это, потому спустя секунду ещё один разряд прошёлся по телу, а ноги снова угодили в ловушку для грызунов, на этот раз мизинцем. Косточка в пальце, кажется, хрустнула чересчур знакомо. Также хрустело плечо, костяшки. Так хрустит сломанная кость.       Хрипло хныча, Дима наблюдал за улыбающимся Сергеем, который даже не читал текст на карточках, а просто издевательски смотрел и показывал средние пальцы. Но 15 секунд есть 15 секунд, и плевать на правила.       Музыка, кажется, начала разрушать мозг. Голова раскалывалась от такой нагрузки на уши, потихоньку сводя с ума. Сохраняя остатки рассудка, Поз ждал, ждал нового вопроса, чтобы как можно скорее ответить и завершить эту игру.       Серёжа, вдоволь насытившись чужими страданиями, наконец-то соизволил взять красную бумажку и что-то на ней прочесть. Он показал пальцами "рожки", а после крест на лбу.       — "Корова, врач... Айболит что ли, или что это, блять, ещё может быть..." — Дмитрий уже хотел открыть рот, дабы назвать предполагаемый ответ, как в голову ударило воспоминание, — Быкхов! — на громком выдохе произнёс он, подрагивая от кратковременного отсутствия боли.       Матвиенко снова приблизился, положив ладонь на сломанное плечо в "дружеском" жесте, и снял мышеловку, кладя её на пол. Позов зажмурился, шумно кашляя. В моменте ему хотелось только одного: чтобы никто не вспомнил, что ответом на тот вопрос было "Кисегач", а не "Быков". Судя по всему, об этом забыли, и он слабо выдохнул. Он смог ответить три раза. Это почти что половина от требуемого, желаемая победа стала чуть-чуть ближе.       Впереди уже нарисовался Арсений, безынициативно читающий новый вопрос.       Антон встал на одно колено и грубо потянул Диму за ноги, а после, расчехлив любимый ножик, проехался лезвием по тонкой коже стопы, оставляя на ней колющие царапины в виде сеточки, словно это был огурец. Дима слабо дёрнулся от болезненных ощущений, но не закричал: лишь зашипел, мыча сквозь зубы. Тогда пошла тяжёлая артиллерия: Антон взял бутылку водки, отвинчивая крышку, и, удерживая в ладони ремень на лодыжках, дабы придать устойчивости дрожащему телу, вылил немного ядрёного алкоголя на израненные конечности.       Спирт попал прямо на кровоточащие вмятины, что остались на подушечках пальцев после ударов мышеловкой, и на новоиспечённые красные полоски на стопе, появившиеся несколько секунд назад, впитываясь, разъедая их, шипя и пузырясь, и чувствительное место быстро отослало сигнал в мозг: "Боль".       Дима раскрыл рот в оглушающем крике, запрокидывая голову, стекающие по щекам солёные капельки ускорились.       — Нехт! Пожауйхста! Гхоспода Боха гхради, пхрошу, умохляю, хватикх! — сиплым и сломанным голосом заорал Дима, захлебываясь собственными слезами, откашливая кровь. Музыка долбила в уши, мозг отказывался соображать. Очередной удар током отрезвил, заставил прекратить и снова включиться в игру.       Красными, выпученными глазами Дима посмотрел на Арсения, наконец-то увидев, как тот чётко произносит "реальность" и показывает 2 пальца.       — "Нахуй мне два пальца этих, Арс, блять, еблан," — он зажмурился, когда в голову ударило осознание, — дежхавю! Дежхавю бля-ятсь! — надрывая связки закричал Дима, слабо радуясь тому, что за его словами не последовал новый электрический удар.       Недалеко стоящий Антон резким движением подхватил за подмышки беднягу, поднимая со стула и, видимо, специально надавливая посильнее на разбухшее плечо, дабы насладиться болевым стоном, после чего, особо не церемонясь, бросил того на стол. Уже покрывшиеся тонкой корочкой царапины на груди снова покраснели, хоть это уже ощущалось скорее как мерзкое покалывание на фоне всеобщего кошмара. Измученные стопы коснулись пола, заставляя содрогнуться и громко замычать. Дима посмотрел вперёд, находя взглядом Серёжу, активно строчащего маркером что-то на красной карточке. Зачем надо было перемещаться сюда?       Картонку с только что написанным текстом и рисуночком в виде улыбающегося смайлика перевернули.       — "Теперь суперигра: на последние 3 вопроса надо ответить подряд" — ужасаясь прочитал Дима. Как он может ответить подряд, если он и без этого еле отвечал? Его за этим перенесли на стол? Ох, вряд ли, выставленное на обзор очко чуяло подвох в этом шоу и, видимо, неспроста.       Между лопаток грубо опустилась худая ладонь, по позвонкам провели прохладным пальцами, доходя до поясницы. Шастун уже метнулся вперёд к Сергею, а значит догадаться, кто стоит позади, не так уж и сложно. Что-то холодное, твёрдое и округлое коснулось дырки между ягодиц. Что-что, а член это напоминало меньше всего. Спустя долю секунды в области ануса начало странно щипать, будто к ранкам от интенсивной долбёжки ненадолго приложили какой-то антисептик.       Это был спирт. А значит холодным и твердым была бутылка. Позов зажмурился и тихонько выдохнул. Хотя нет, тихонько не получилось — сильнейший удар током заставил содрогнутся, и Дмитрий, от неожиданности, впечатался лицом в стол. Кажется, эти твари поставили максимальный режим на шокерах. А ещё кажется, что нос от резкого удара неестественно перекосился. Дышать стало заметно труднее, а во рту снова заиграл металлический привкус. Кровь быстро потекла по носоглотке, направляясь прямиком в лёгкие. Дима закашлял, рвано вдыхая воздух, пытаясь выхаркаться. В глазах то темнело, то светлело, то бегали фиолетовые круги, похожие на бензиновые пятна, то сверкали искры. Музыка в наушниках перемешалась: теперь она больше была похожа на набор несвязных нот и басов. Сводящая с ума, словно реквием, она играла бесконечно. Снова и снова.       И ещё один удар шокерами. Поз истерически мычал, хрипел, безуспешно пытаясь поднять голову. Новый электрический удар был быстрее, за ним ещё один и ещё. Где-то в верхней части живота отчаянно крутило, словно пережёвывало внутренности. Сломанные руки почему-то всё ещё чувствовали боль, а ноги бесконтрольно тряслись.       Длинные пальцы схватили перегнутую переносицу, вздергивая вверх, и Дима смог увидеть лицо Шаста, матерящегося настолько выразительно, что даже слепой смог бы догадаться, что он говорит. Среди потока брани еле-еле различалось что-то похожее на вопрос, но это что-то быстро прервалась новым ударом током. Как в такой ситуации можно было понять хоть что-то?!       Красная карточка прилетела прямо по лицу, и Антон, яростно стукнув кулаками по столу, опять отчётливо выругался, после чего зарядил кулаком по и без этого убитому носу. Откуда может литься столько крови непонятно было даже единственному в этой студии медику. Даже не отряхивая рук, Шастун, крайне экспрессивно что-то говоря, передал эстафету Сергею, который, заливаясь смехом, принялся читать вопрос.       Получив очередной удар током, Поз, выпучив глаза, впился взглядом в губы Матвиенко. Тот удивительно ярко сказал слово "группа", после чего последовал несвязный набор слов.       — "Группа? Любая группа? Или что, группа Летова? Гражданская оборона?" — опять что-то донельзя знакомое, очередной знакомый вопрос, который уже когда-то был, что-то про чью-то группу, что-то про... — похшлая олли?       Серёжа подпрыгнул на месте, радуясь и улыбаясь, а Антон удивлённо вскинул руки. Между ними явно происходил какой-то диалог, причём, судя по всему, высокий был недоволен тем, что его объяснения не понимают. Дмитрий прерывисто вдыхал воздух ртом, стараясь не привлекать внимания. Время без шокеров было слишком уж ценным.       После словесной перепалки, Шаст недовольно схватил новую карточку и, будто пытаясь что-то кому-то доказать, прочитал вопрос, параллельно непонятно жестикулируя.       — "Ну вот что ты говоришь-то? Что я на эту хуйню ответить должен: небо уронит ночь на ладони?" — терять как будто бы было нечего, поэтому Позов, вспомнив один из выпусков, в котором он ответил этими строчками известной песни, тыкнул пальцем в небо, — амонхгас.       Удара не последовало. Дима не без сомнений окинул взглядом впереди стоящего. Удивленно раскрыв глаза, Антон пялился на него. Весь его вид был сплошным немым вопросом: "Хуле ты раньше-то не угадывал?!"       Матвиенко, без какого-либо стеснения угарая, похлопал Шаста по плечу и взял со стола новый вопрос, практически мгновенно начиная его зачитывать. Поз быстро среагировал: это был шанс, последний шанс закончить эту пытку. Кажется, он преисполнился за всё это время: по чужим губам он начал понимать отрывки слов, а после из них начало получаться какое-то предложение. Он забыл обо всём, сосредотачиваясь только на финальном вопросе. Забыл и про то, что сзади него стоял человек, который терпеливо выжидал нужный момент, чтобы тоже включиться в суперигру.       Арсений резким движением вставил в анус верхушку стеклянной тары. Проспиртованное горлышко проехалась по стенкам прямой кишки, раздражая не только свежие разрывы, но и всю слизистую оболочку. Жжение в заднем проходе сбивало с мыслей, заставляло задержать дыхание и, выпучив глаза, пытаться вглядеться в то, что говорит Сергей. Он ведь понял, кажется, он почти понял...       Попов приподнял дно бутылки. Водка быстрым темпом потекла вниз, прямо вглубь чужого зада, разъедая внутренности крепким алкоголем.       Дмитрий, почувствовав, как наполняется спиртом таким унизительным способом, закричал, зажмурив глаза от шока и боли. По телу быстро пробежался мощный заряд тока, напоминающий о проигрыше.       Распахнув глаза, Поз слезливо уставился в стол. Он ошибся, ошибся на последнем вопросе. Он не смог сказать ответ, надо заново. Снова. Опять. Повторно. Три вопроса, три омерзительных вопроса, каждый из которых будто специально напоминал о всех его "легендарных" ответах. Уже даже не хотелось плакать: запас слёз кончился. За всю жизнь, начиная с момента рождения и заканчивая сегодняшними съёмками нового выпуска он не выплакал и половины того, сколько вылилось из его глаз за один сегодняшний вечер.       Но игра не была окончена. Новый электрический удар заставил тело сжаться, и внезапно раздался хруст лопнувшего стекла, слышимый даже через музыку. Время на секунду остановилось. Дима почувствовал, как в прямой кишке что-то начало разрезаться. Холод стекла скоро пропал, но колющее ощущение стабильно нарастало. Худшая догадка подтвердилась, когда рука Арса поставила перед носом почти пустую бутылку с кривым сломанным горлышком. Внутри, помимо, наверно, полулитра водки, теперь был ещё и крупный осколок.       Его кишечник напоминал кастрюлю супа, приготовленную кем-то, кто явно не должен был выбраться из смирительной рубашке. Кровь, сперма, смазка, дерьмо, водка, какие-то куски стекла - чего там только не было. И вся эта кастрюля разламывалась на части от таких ингредиентов, готова была треснуть окончательно в любой момент.       Позов поджал губы и, вырвавшись из раздумий, наконец оторвал взгляд от злосчастной тары, направляя зрачки вперёд, на Матвиенко. Больно? Очень. Страшно? Безумно. Но страшнее было молчать.       Серёжа активно что-то показывал. Он много жестикулировал, всё время двигал руками, показывая то какие-то поля, то какую-то растительность.       — "Дорожка, трава, сено, блять, завалинка," — появившийся в голове ответ вновь очень сильно что-то напоминал, что-то, что Дмитрий уже когда-то отвечал, — трхаволаторх! — выкрикнул тот, замечая, как Матвиенко, меняясь местами с Шастуном, подозрительно улыбнулся, даже, казалось, посмеялся над чем-то.       Антон быстро взял новую карточку и, прочитав вопрос, вытянул руку, будто бы изображая ладонью клюв какой-то птицы.       — "Гусь... Это гусь... Гусь... Нахуй ты мне гуся-то показываешь!" — лучше бы эта высокая тварь так умело объясняла, как материлась каждые пару секунд, — "ёбаный гусь, этот вопрос тоже был, тоже, сука, был!" — Поз сжимал зубы, стараясь не напрягать тело, дабы лишний раз не тревожить осколок внутри, — "пожалуйста, вспомни", — готовый прочитать мысленно все существующие молитвы, он вдруг почувствовал, как что-то коснулось его заднего прохода, однако именно это почему-то натолкнуло его на ответ, — фуахграаа.       Дима даже не обратил внимание на то, как Шаст впереди начал по-детски радоваться. Он был полностью сосредоточен на том, что происходит позади него. Учитывая, что там находилось одновременно двое наглухо отбитых импровизатора, дело пахло грязным.       В анус просунули что-то небольшое, больше напоминающее палец по размеру, хотя по ощущениям что-то явно пластмассовое. Спасибо, что долго угадывать не пришлось: уже спустя мгновение и минуя лёгкое копошение, струя чего-то мягкого и склизкого одновременного устремилась вглубь прямой кишки. Точно, взбитые сливки. После спирта они ощущались не так жёстко, хотя наполняли изнутри отлично. Казалось, по этому кишечному коридору они уверенно прошли уже полметра, а может и больше. Кусок стекляшки заёрзал, но, на удивление, сливки смягчили его движения. Это что-то типо поощрения за хорошую работу или зачем они делают?       Кончик банки вскоре вышел, и Позов почувствовал, как по его ляхам медленно потекла эта сладкая пенка. Метнув взгляд обратно, он заметил, что перед ним стоял не только Антон. Облокотившись локтями на стол, ему в глаза смотрел Арсений. Смотрел и улыбался. Что врать, они оба улыбались, говоря что-то не особо членораздельное.       Как по команде, Попов взял со стола карточку, а Шастун вскинул руку, начиная обратный отсчёт.       3.. 2.. 1...       В зад с особой жестокостью запихнули сразу полбанки сливок.       Колечко мышц, кажется, порвалось. В диаметр банка достигала сантиметров 7, а может и все 10. И хоть по ощущениям внутри была не целая упаковка, она всё равно доставала до осколка, приводя тот в движение.       Дмитрий напрягся всем телом, больше не заботясь о том, насколько это будет больно. Главное не отрывать взгляд от задающего вопрос. Главное не обращать внимание на то, как в него засовывают огромную банку взбитых сливок. Главное забыть, что эта самая банка толкает кусок стекла глубже, пока тот своими острыми гранями разрезает кишку на части.       Арс, пробежавшись глазами по вопросу, отбросил карточку и, протягивая губами букву "И", начал показывать три пальца обеими руками.       — "Зи-зи, зи-зи, зи-зи..." — что такое "зизи" Поз не знал. Как и никто другой в этой студии, в этом грёбаном мире. Это "зизи" уже было, когда-то оно тоже было. Цепочка в голове никак не складывалась. Кажется, таймер вот вот подойдёт к 15 секундам и все его старания снова будут напрасны. Зизи, на пальцах три и три... пускай это будет тридцать три.       — Выагхвигховаи, — кое-как Дима выговорил концовку этой детской скороговорки. Попов раскрыл рот, улыбаясь его уголками, будто бы радости не было предела. Он восторженно посмотрел в красные, тяжело моргающие глаза, после чего жестом и лёгким движением губ показал: "Повтори".       — Выглавиоваи.       Жест повторился.       — Выавигроваи.       Ещё раз.       — Выхлавиговали!       Удар током. Осколок внутри треснул на ещё несколько кусочков.       — Вылавировали! — Позов на выдохе, используя последние силы, наконец выговорил полностью и, опустив взгляд, лбом упёрся в стол. Он смог. 7 из 7 было. Реванш состоялся.       "Громкий вопрос" был отснят. Воистину эксклюзивный выпуск, ничего не скажешь.       Не успел Дмитрий выдохнуть после такого шоу, как почувствовал, что упаковка сливок усердным трудом была запихнута полностью. Прямая кишка была порвана, подрана, разорвана, какие там ещё есть синонимы к слову "в концы уничтожена без возможности восстановления"? Уже неважно: сзади его взяли за подмышки и подняли, отрывая грудь от поверхности стола. Даже сломанное плечо уже не так ныло. Видимо, в нём порвались все возможные нервы.       Поз даже не смотрел, куда его оттащили. Пришёл в чувства он только в момент, когда его усадили за стул. Банка внутри его зада встала колом, очко разгорелось больным пульсированием, кусочки стекла продвинулись ещё дальше. Всё таки, он всё ещё чувствовал что-то.       Наушники резким движением сняли с головы. Навязчивая музыка продолжала эхом гудеть где-то на подсознании. Вокруг посыпались громкие аплодисменты.       — Ура! Браво! — Матвиенко издевательски восхищался, улыбаясь во все зубы. Для пущего восторга, он засунул себе пальцы в рот и оглушительно громко засвистел, специально наклоняясь поближе к ушам жертвы.       — Бра-во! — Шастун, казалось, хлопал громче всех. Ошмётки чужого носа летели с его рук при любом движении, кровь, стекавшая по локтям, немного загустела, оставляя красные следы, слепляя волосы на руках.       — И у нас есть победитель! — Попов быстро перестал аплодировать, — триумф надо отмечать как следует, так сказать, по всем традициям! — он взял со стола расколотую бутылку водки и засунул битое горлышко в рот Димы. Как только окровавленное, грязное, побывавшее везде где только можно, в том числе в его жопе, стекло припало к губам, а остатки спирта потекли в глотку, Поз не выдержал. Хотя, он и не сдерживался.       Поток рвоты быстрым комом прокатился по горлу, выходя наружу. Кровавая блевотина с легким бежевым оттенком, смешанная с водкой и спермой, полная остатков какой-то пахучей дряни, вырвалась из рта. Дмитрий непроизвольно наклонил голову, направляя тошноту себе на колени. Арсений с отвращением одёрнул руку, стеклянная бутылка вывалилась из рта, падая на бетонный пол и раскалываясь на десятки осколков.       Закончив, Позов почувствовал, что где-то в гортани застрял какой-то особо крупный кусок. Хрипло прокашлявшись, он смог выплюнуть эту заразу. Вглядевшись в красный комочек, он увидел свой откусанный кончик языка.       Гадко. Отвратительно. Мерзко.       — Воу, мы заказали праздничный фонтан? — пошутил Серёжа и, забыв про чувство брезгливости, все дружно засмеялись.       А в принципе похуй. После пережитого уже неважно, каково это всё. Дима немигающим взглядом смотрел куда-то в пол, не дёргая ни единым мускулом, ни одной мышцей. Только слабый свист дыхания выдавал в нём признаки жизни.       Его сломали.