Месть

—… и что было потом? — мы с Женей гуляем уже несколько часов, совершенно не обращая внимание на позднее время. Может, уже часов десять, или даже полночь, если честно, абсолютно плевать. Мы наелись мороженого в парке Горького, нацеловались на каждой скамейке, а теперь просто бродим по улицам города, наслаждаясь компанией друг друга. Ещё утром я не знала, чего хочу от этих недо-отношений с Женей, чего ждать, чего бояться и на что надеяться. Я не понимала свои чувства в полной мере, не зная, доверяю ли Горину, и жутко дрожала, находясь рядом с ним. От страха, неловкости и ещё чёрт знает от чего. Но… Прошло всего несколько часов, как от неловкости, дрожи и глупых мыслей не осталось и следа. Он заставил меня безоговорочно доверять ему, не используя для этого никаких грязных приёмов. Он просто доказал свою симпатию, а большего на начальной стадии наших отношений мне и не было нужно. Я счастлива, а остальное ерунда. — По-моему, ты замёрзла, — шепнул Женя, обнимая меня и дотрагиваясь до кончика моего носа, словно я маленький ребенок. — Идём домой, поздно уже, а утром кому-то на пары. — Тебе тоже, вообще-то, — хихикаю, пряча ледяной нос в его шее. — Но ты прав, домой и правда пора. Как думаешь, Полина с Максом пустят нас? — Да, — кивнул Женя, закидывая руку мне на плечи, согревая, и уводя нас в сторону квартиры, — она ещё часа два назад скинула смс-ку, что можно вернуться. Когда она успела вырасти? Я, кажется, пропустил этот момент. — Ты хороший брат, — улыбаюсь, потому что считаю так на самом деле. — И вообще хороший. — Думаешь? — Женя останавливается и поворачивается лицом, касаясь лбом моего лба. — Ты всегда говорила, что я говнюк. — Ты хороший говнюк, — говорю максимально серьезно, стараясь не расхохотаться. — Не, — качает головой, — не нравится. — Мой хороший говнюк? — А так сойдёт, — опять улыбается и целует меня, аккуратно и нежно, касаясь одними губами. Господи… Я так счастлива. Через десять минут мы уже возвращаемся домой, где стоит оглушающая тишина. Женька сначала напрягается, но когда мы находим записку от Полины, что она уехала к Максу, он выдыхает, успокаиваясь, и снова причитает о том, что его сестрёнка выросла слишком быстро, и что он морально не был к этому готов. Мы пьем чай на кухне, в попытке согреться после прогулки, когда я проливаю на себя полную кружку уже не кипятка, но все ещё очень горячего напитка. Вскакиваю со стула, не понимая, что делать. Кожа на животе в прямом смысле горит огнем, и я скачу как кузнечик в брачный период, пытаясь отогнать боль. — Снимай быстро! — кричит Женя, буквально стаскивая с меня футболку. Лосины тоже мокрые, но оттянуть резинку, чтобы оградить кожу от контакта с горячей мокрой тканью оказывается достаточно, чтобы почувствовать себя лучше. Женя, в попытке помочь мне облегчить боль, опускается на корточки и дует мне на слегка покрасневший живот, пока я хнычу и ругаюсь на себя, что не запаслась Пантенолом. Зная мою криворукость, нужно было. — Не болит? — спрашивает Горин, поднимая голову, и до меня в секунду доходит, насколько неловкое положение дел. Я стою в одном лифчике и стянутыми по самые, простите, помидоры, лосинами, а Женя сидит передо мной на корточках и в опасной близости дует на кожу, чтобы облегчить мои страдания. Судя по изменению выражения его лица, он тоже все осознает. — Почти нет, — выдыхаю тихо. — Спасибо, что снял футболку. Могло быть хуже, а сама я бы не додумалась. — С удовольствием буду снимать с тебя футболку каждый день, если это сделает твой день лучше. Женя нахально так улыбается, а потом, — чтотыделаешьпрекрати, — тянется вперёд и целует меня чуть ниже пупка. — Теперь точно болеть не будет, — и целует ещё раз. И ещё, и ещё, покрывая поцелуями весь живот, чтобы не болело покраснение, а потом ещё, и ещё, и ещё… — Ещё, пожалуйста… — когда поцелуи гораздо ниже, а в моих ладонях комкается простынь. — Не останавливайся… — когда горячие губы исследуют грудь, уделяя особое внимание соскам, прикусывая их до сладкой боли. — Жень, прошу-у-у… — когда возбуждение достигает предела, а взгляд затуманивается удовольствием. Громко, когда мы двигаемся в одном темпе, сгорая в объятиях. Страстно, когда красные полосы от ногтей наливаются кровью. Нежно, когда темп замедляется, а поцелуи становятся слишком сладкими. Грубо, когда со всей силы вонзается, а я срываю голос от криков. Жадно, когда до конца остаются секунды, и мы сгораем в агонии, не понимая ничего, что происходит вокруг. Правильно, когда вздрагиваем и застываем с именами друг друга на губах. Тихо, когда переводим дыхание, соприкасаясь лбами. Важно, когда на границе сна говорим друг другу о чувствах. И…

Неожиданно, мать вашу, когда утром просыпаешься от громких визгов лучшей подруги. Эта дурная женщина заорала так громко, когда увидела нас спящих в объятиях друг друга, что мы подскочили, думая, что война началась. — Поль, ты чё так орёшь? — сонно пробормотал Женя, смешно потирая глаза. — Я уже думала, вы никогда не потрахаетесь! Я надеюсь, вы не предохранялись? Я хочу племянников. — А я хочу тишины и спокойствия, но кого это волнует, да? Женя встает с кровати, где я сижу, прикрываясь одеялом, все ещё слишком сонная. Он коротко целует меня в губы, тем самым вызывая ещё один приступ писков от Полины, и уходит в сторону ванной. — О-о, да ты тигрица? — смеётся, рассматривая полосы на спине Жени. Краснею, поднимая голову к потолку, но тут же зарабатываю вторую реплику. — А он чёртов вампир. Это ты, Эдвард? — кричит, чтобы услышал Женя. — Учти, если эта коза будет жить вечно, я тоже должна! И Макс! — Боюсь, Женя откажется кусать Макса, — хихикаю, представляя картину. — Вас можно поздравить? — шепчет Полина, и кидается с обнимашками, когда я скромно киваю. — Я так за вас рада. Я выиграла эту жизнь, мои самые близкие люди вместе. Что может быть удачнее? — Вообще ничего, точно, — смеётся Женя, возвращаясь в комнату. Умывание его не спасло, все равно дико сонный. — Я вообще хочу вам сообщить новость… — начинает Полина, и Женя напрягается. Даже знаю, о чем он думает сейчас. — Я переезжаю к Максу. Он снимает квартиру в соседнем доме, переезжает на следующей неделе, и я вместе с ним. — Вы вчера расставались, как вы собрались вместе жить? — ворчит Женя. — А вы вчера терпеть друг друга не могли, а сегодня вон сидите целуетесь. — Неправда, я давно её люблю, просто признаться не было повода. Что. Что? Извините. Но. Что?! — Вот именно, у вас тут любовь, мы будем только мешать друг другу. А гости никто не отменял, тем более соседний дом! Хоть каждый день ходи друг к другу. Я едва ли улавливаю смысл сказанных Женей слов, потому что «я давно её люблю, просто признаться не было повода»… Руки дрожат, а слёзы собираются на глазах. Это так взаимно, он даже представить себе не может. И ещё… И ещё, это очень похоже на «долго и счастливо». И я искренне верю, что так тому и быть.