Мужчина её мечты (бывш. "Он")

      Балы она не любила. Ни когда была прекрасной и наивной девочкой, ни уж тем более сейчас, когда от такого ужасного и непоправимого статуса старой девы её отделяли жалкие полгода. Если ей нечего было ловить тогда, то сейчас — и подавно! А именно поэтому балы ей и не нравились всегда — грустно, когда тебя никто не замечает из кавалеров, а барышни лишь ехидно посмеиваются над неудачливой соперницей. И этот бал обещал быть именно таким.        Вот и на него она ехать не хотела, но тётушка настояла.        — Амелия, такой шанс упускать нельзя! — говорила она. — Не упрямься! И не хорони себя загодя! Вот сейчас поедешь, покажешься во всей красе, глядишь, и найдётся кто.        Слова «последний» и «непритязательный» в речи так и не прозвучали, просто повисли в комнате немым приговором. С печальной действительностью смиряло только то, что бал был королевским — а когда бы её ещё пустили во дворец. Но ехать всё равно не хотелось, и вот, стоя на дорожке среди таких прекрасных и поистине молодых претенденток, Амелия думала, что приехать стоило только из-за Него.        Нет, она не верила в любовь с первого взгляда, но отвести этот самый взгляд была не в состоянии. И даже непонятно, за что он, предатель, так цеплялся. За эти ясные, словно небо, голубые глаза? Или, может быть, за эти чувственные губы? За ту открытую улыбку, в которой они охотно растягивались? Или эти громкий заразительный смех и бархатистый голос? Глупость какая, это скорее ласкало слух, но за что же так цеплялись глаза? И не сказать. Он был невообразимо прекрасен в целом. Во всём. И цепкий взгляд с хитрым прищуром, и эти небрежные жесты, порой колкие, но не злые шутки. То, как на нём сидел сюртук, и как пара прядей выбивалась из строгой причёски. Был во всем этом лишь один огорчающий момент — такой, как он, никогда и не посмотрит в сторону такой, как она. Максимум, на что она могла рассчитывать — это на ответное, продиктованное этикетом, приветствие, и то, если он заметит.        И ладно. Амелия ведь ни на что и не рассчитывала, приезжая сюда. А так, она может вдоволь потешить себя фантазиями, представляя их вместе… хотя нет, даже в своих самых смелых фантазиях, вместе представить никак не получалось. Совсем. Только на фоне. Стоять тихо в сторонке и смотреть, как вокруг него крутится жизнь — яркая и увлекательная. Как порхают прекрасные дамы, сменяя друг друга. Как он целует им ручки, как вальсирует с ними, как обсуждает что-то очень интересное, а она просто стоит и смотрит, и никому нет до неё дела. Прямо как в жизни. Смешно даже. И ладно, тоже не беда, ведь смотреть никто не запрещал, конечно, так откровенно — дурной тон, но это если бы она была молодой, прекрасной, богатой, а так. Можно найти положительные стороны и в том, что тебя никто не замечает. Вот и он не заметит.       И не заметил, скользнул равнодушным взглядом, как по мебели, и всё. Зато целую секунду — почти целую вечность — они смотрели друг другу в глаза. Глупо, конечно, но этот момент потом снился ей всю ночь, а утром, только приодевшись и приведя себя в порядок, она отправилась гулять, отчаянно надеясь увидеть его снова.       Узнать кто он — проблем не составило. Всеобщий любимец и коварный обольститель дамских сердец (и если бы только их). С завидным постоянством свет радовали скандалы с опороченной невинной дамой. Но оборону граф держал крепко, окольцевать ни по доброй воле, ни силой так и не вышло. Что, впрочем, никоим образом не мешало очередной наивной дурочке падать в его объятия и радовать всех очередным скандалом. Но и этот, казалось бы, нелицеприятный факт, не смог омрачить его блеска в её глазах. И застав его в саду в окружении верного друга и очередной стайки дам, она глупо, едва заметно улыбнулась. Они как раз показывали юным девушкам королевский сад — ей было тоже интересно. Сама бы, правда, она подойти не осмелилась, но вот её двоюродные сёстры, к счастью, излишней скромностью не страдали. И она увязалась следом. Это были восхитительные полдня в его непревзойдённом обществе. Она, правда, всё так же держалась в стороне и лишь наблюдала, не привлекая к себе внимания. Но даже просто находиться рядом — это делало её такой счастливой.        День на пятый они снова столкнулись взглядом. Произошло это за ужином. Большой банкетный стол, изобилующий различными яствами — дабы никто не ушёл голодным. Корона праздновала, корона щедро одаривала своих подданных. Это был шанс попробовать самые удивительные блюда, но кусок не лез в горло. Что ей до еды. До этих перепёлок, фаршированных чем-то там необычным. До заливных язычков, до пирожков с осетриной и до икры всех цветов радуги. Дни стремительно проносились, и уже очень скоро она больше никогда Его не увидит — какой тут пир?! Она просто стояла в сторонке и любовалась своим любимым. Сегодня он был вместе с эффектной блондинкой. Высокая причёска, украшенная каменьями и живыми цветами. Воздушное платье с весьма откровенным декольте. Пикантная чёрная мушка на щеке. Яркая, обольстительная — они так гармонично смотрелись вместе. Правда, он так, кажется, не считал. Отвлечённо и как-то скучающе слушал, что щебетала его спутница, окидывая зал взглядом. И по ней прошёлся разок. А потом неожиданно вернулся и уставился более вдумчиво. Всё же не принято так откровенно смотреть на людей, а с другой стороны, она же ничего плохого не делает, просто смотрит. Просто любуется, этим белым кружевным жабо, инкрустированной заколкой-брошкой и его скулами. Слегка курносым носом — смешно даже и самую малость не солидно. И пушистыми ресницами. И, конечно же, этими небесно-голубыми глазами. И взгляд всё так же невозможно отвести. И она смотрит, пока  развеселившаяся пара не перекрывает обзор, а после его и след простыл. Она поозиралась, но так и не смогла в очередной раз выцепить его в танцующей и веселящейся толпе. Жаль.       Её, конечно же, на танец никто не приглашал, и она просто пошла вдоль зала, наслаждаясь чужой радостью. Вот молодая девушка, смущаясь, покрывается румянцем и прячет взгляд от кавалера, а он шепчет ей что-то на ушко, должно быть, комплименты. Вот другая пара тоже не может оторвать друг от друга глаз. Он едва сжимает её руку, а она сама жмётся к нему. И ещё одна пара, не такая счастливая. Видно, как мужчина всячески пытается произвести впечатление, но дама лишь поджимает губки. И ещё одна пара — налетает со спины, окатив полным бокалом вина.       — Ой, — заливисто смеётся дама, — какая я неловкая.       — Прошу нас извинить, — говорит Он серьёзно и даже слегка раскаянно, но его глаза тоже смеются.       Она и сама ухмыляется — вот она, её карма. Смешно даже, вот та ситуация, в которой он её заметил и заговорил. Хотя, какая разница, разве что, платье немного жалко. И тётя ругаться будет, что она столь неловкая — приличным дамам не подобает попадаться под ноги и заставлять гостей опрокидывать на них бокалы.       — Ничего, — машет прелестница своей тонкой ручкой, увешанной украшениями, продолжая смеяться  — горничные всё отстирают.       Она подобна солнцу — блондинка в золотом.       — Помоги, девушке, я подожду.       — Я? — удивляется она, изумлённо хлопая ресницами.       — Да, нехорошо получится, — улыбается уже и он.       — Ну ладно, — соглашается кокетка, — пойдём со мной.       — Право слово, не стоит, ничего страшного, — чувствует себя неловко Амелия и пытается отказаться, но тонкие пальчики уже смыкаются на её запястье.       — Пошли-пошли, сейчас всё исправим, — говорит блондинка и уверенно ведёт прочь из зала.       Этой незнакомкой Амелия тоже любуется. Такая женственная, изящная, элегантная, красивая, уверенная в себе — ей никогда не быть такой же.       — Снимай это безобразие, — командует она прохладно, — сейчас подберём тебе что-нибудь другое.       Изящный звон колокольчика и как по волшебству появляется горничная. Ковёр тёплый и мягкий, но стоять в нижнем платье в чужой комнате тоже неловко. Хозяйка же тем временем перебирает свой богатый гардероб, бегло оценив параметры пострадавшей.        — Не то, не то, это тебе не пойдёт, это не сядет, во, вот это попробуй!       Принимать платье неудобно, отказывать тоже — даме откровенно в тягость подобное общество.       — Большое спасибо, — искренне благодарит Амелия.       — Угу, — лишь соглашается красавица, помогая справиться со шнуровкой.       — Ну, — оценивающе окидывает она взглядом получившийся результат, — нормально. Ничего другого у меня всё равно нет. Как почистит и высушит, Клара вернёт твой наряд. Это платье можешь оставить себе.       Она испарилась быстро и изящно, махнула ручкой в ответ на очередную благодарность и скрылась за дверью. Амелия же осмотрелась растерянно и решила, что раз уж такое дело, то можно воспользоваться услугами зеркала перед уходом.       Платье было красивым. Платье было дорогим, но даже в нём она оставалась собой — мышь серая. Хоть, в глубоком декольте всё же есть что показать, но больше хочется прикрыться. И талия достаточно тонка, изгиб спины изящен, но почему-то всё не то. Уверена, на хозяйке это платье бы заиграло совсем другими красками, а на ней — померкло словно. Эх.       В реальность вернул стук в дверь.       — Можно? — спросил Он, и, не дожидаясь ответа, вошёл, — Всё хорошо, леди?       И стоять истуканом и пялиться — уже совсем ни в какие ворота, но она растерялась, изумилась и все слова шальными бабочками выпорхнули из головы.       — Вам очень идёт это платье, Вы в нём столь обворожительны, — заполнил он неловкую паузу.        Обворожительна? Ещё один удивлённый взгляд в зеркало — да нет, всё та же мышь серая, нелепая и смешная. Ну да, тот самый этикет, предписывающий говорить дамам комплименты, даже если дамы их не совсем достойны. Грустно немножко, но и приятно отчасти. Хоть так.       — Благодарю, Ваше Сиятельство, — наконец-то удаётся вымолвить хоть слово.       — Ха-ха, прошу, не надо столь официально! Зовите меня Кристиан.       И дальше происходит что-то просто немыслимое. Лишь шаг и лёгким жестом он подхватывает её ручку, склоняется и целует. Мамочка родная!        — Амелия, — произносит она на выдохе безуспешно пытаясь успокоить сердце, что бьётся заполошной птицей, того и гляди из груди выскочит.       — Амелия, тебе нехорошо? Ты покраснела, — эти смеющиеся глаза уже совсем рядом, так мучительно рядом, и чужие горячие пальцы едва касаются щеки, а она и слова вымолвить не может — стыдоба какая!       — Здесь слишком душно, пойдём, я провожу тебя на улицу, — и вот он уже приобнимает её, и, кажется, это несколько неприлично, но ей ведь дурно и его долг оказать помощь, так? Или не так? В любом случае, она идёт, панически боясь оступиться или споткнуться — только этого не хватало. Пожалуй, это был самый длинный и самый сложный путь в её жизни. Но на улице ей действительно стало легче. Прохладный воздух остудил голову. И в самом деле, чего она так разволновалась!       — Тебе лучше, Амелия? — участливо спрашивает он, улыбаясь.       — Да, благодарю, Ваше…       — Кристиан, Амелия, просто Кристиан, — и улыбка становится шире и этот взгляд, ох, этот взгляд — омут глубокий со звёздным небом на дне.        — Кристиан, — всё же решается она и, поддавшись его обаянию, тоже улыбается в ответ.       — Ты наконец-то улыбнулась мне, — вновь вгоняет он в краску своими словами. — Мне, право, неловко, что мы с моей подругой испортили тебе вечер, прошу нас извинить.       — Да нет, что Вы, не страшно, я всё равно собиралась уходить, — подумаешь, вечер, что в нём хорошего, да?       — Отчего же? Тебе не понравилось торжество? — он словно в душу смотрел и видел все мысли, такой неловкий и внимательный взгляд.       — Понравилось, конечно, понравилось, — разве может быть другой ответ на этот вопрос.       — Тогда зачем уходить? — засмеялся он, — Впрочем, к счастью, я знаю, как загладить свою вину, — и вновь недопустимо приблизившись, он заговорщицки зашептал, — у нас тут тоже есть маленькое торжество, для более узкого круга лиц. Ты же составишь мне компанию?       — Я? — только и смогла удивлённо переспросить Амелия.       — Не переживайте, леди, Ваша честь в моих надёжных руках, я никому не позволю её опорочить. Не бойтесь.       Бояться? Да нет, она скорее изумлена до крайности. Или дальше крайности. Можно изумиться дальше крайности? Но сейчас, должно быть, слух подводил, или воображение, наконец, разыгралось. Но это было что-то немыслимое. Он приглашает её? ЕЁ?       — Неужели я совсем не вызываю у тебя доверия? — тем временем по своему рассудил задержку граф.       Учитывая все те слухи, что про него ходят? Смешок сам вырвался, приводя в чувства. И правда, смешно. О чём она думает? Граф всего лишь хорошо воспитан и не более. Лишь чувство вины и учтивость — на что ещё ей рассчитывать. Но она ведь так грезила и зачем отказывать себе в этой маленькой слабости, да?       — С удовольствием.        И разве могла она мечтать, что когда-нибудь они будут идти по этому чудесному парку с ним под руку, направляясь в летний домик. Издалека доносились звуки музыки, и окна ярко пылали. На улице же курили несколько господ. Она чуть замедлилась, слегка поёжившись.       — Смелее, Амелия, тебе совсем нечего бояться, — шепнул он на ушко, увлекая за собой.       И вправду, внутри были и дамы, много дам. Глаз сам зацепился за блондинку в золотом. Та окинула Амелию насмешливым взглядом, ответила что-то своей подруге и вместе они засмеялись. Они подлетели птичками к Кристиану, когда он отошёл, перекинулись с ним несколькими фразами, прошептали что-то на ушко и упорхнули, весело смеясь и ловя его улыбки. А она сидела на диване, взирала на них и чувствовала себя нелепой, чуждой, лишней. Зачем она пришла? И стоило бы встать и уйти, пока никто не обратил внимания и не спросил, что она тут забыла, да и как посмела, но он уже стоял напротив. Стоял, улыбался и протягивал бокал шампанского.       — За этот чудесный вечер! — и пальцы сами тянутся к холодному напитку, кожа касается кожи, взгляд утопает во взгляде и как тут не выпить? Пузырьки щекочут нёбо и голову слегка ведёт.       — Потанцуем? — протягивает он свою ладонь.       И руки дрожат, не способные справиться с волнением. Её первый танец. Нет, не то, чтобы она не танцевала до этого, но дебют и приглашения от кузенов — это не в счёт. Ни в какое сравнение. Совсем не то. А тут…  и ноги не держат, как назло! Он подхватывает, смеясь, прижимает к себе и шепчет:       — Амелия, ты так очаровательна, — и как же хочется верить его словам. Хоть капельку, хоть немножко. И поддавшись его улыбке, его сильным рукам, его смеющимся глазам она даже забывает об окружающих. Обо всех этих людях. Об этих прекрасных дамах, которые точно будут шептаться, смеяться и обсуждать. Пускай! На здоровье! Главное, что сейчас она танцует с Ним. И она очаровательна! Сейчас она в это верит.       За танцем следует второй, третий, ещё один бокал и после четвёртого они, смеясь, падают всё на тот же диван. И никогда ещё она не была столь счастливой, столь свободной и радостной.        Вот только всё когда-нибудь заканчивается, да? И окидывая зал взглядом, Амелия замечает перемены. Жадные взгляды, ошалевшие от хмеля и веселья. Тонкую грань приличия, что того и гляди лопнет и порвётся. Лоснящуюся ночь, что бесстыдно заглядывает в окна. Это был чудесный вечер, самый лучший в её жизни, но…       — Мне пора, — с сожалением произносит она.       — Останься, куда ты спешишь, — смеётся Он, перехватывая её ручку.       — Нет. Я благодарю за этот вечер, но мне нужно идти, — пытается она высвободиться, боясь, что он не отпустит.       — Хорошо, пойдём, я провожу тебя, — соглашается Кристиан.        И разве можно любить его сильнее? Но идя по ночному парку, кажется, что можно. А фонтан, оказывается, ночью подсвечивают. Для кого? Но смотрится волшебно.        — Не знала? — смеётся Кристиан, возникая за спиной, совсем рядом, недопустимо рядом. И руки ложатся на плечи, обжигая близостью и заставляя вздрогнуть.       — Ты совсем замёрзла, — замечает он, — Пойдём.       И сама не поняла, почему послушалась, но за вечер так привыкла. И вот она сидела на медвежьей шкуре перед камином с очередным бокалом шампанского. На плечах лежал лисий мех, а на душе сомнения. Неправильно всё это. Неправильно.       — Согрелась? — спрашивает Он, присаживаясь рядом.       — Да, благодарю, но мне надо идти, — с трудом выталкивает каждое слово и ставит бокал на пол.       — Не убегай от меня, останься.       Рядом, совсем рядом, непозволительно близко. Так близко, что она кожей ощущает его дыхание. И сердце сжимается, боясь своим стуком всё испортить. И щёки вновь горят, всё горит и плавится под этим взглядом. И вновь вздрагивает, когда губы касаются шеи.       — Кристиан, не надо, — едва шепчет и пытается отстраниться.       Он слышит её, отодвигается и, всё так же взирая в глаза и очаровательно улыбаясь, произносит:       — Прости, кажется, я позволил себе слишком многое. Но ты так пленительна, что я голову теряю. Ты же простишь мне эту слабость?       Простит? Конечно, простит, а ещё пожалеет, что остановила. Зачем? Вот зачем? Защищая свою честь? Что ей с этой чести? Кому она нужна! Полгода осталось, уже и того меньше. Никого она себе не найдёт уже, не только потому, что никому не нужна, но и потому ещё, что теперь уже и не хочет. Просто не хочет быть с кем-то, кроме него. Ей теперь тоже никто не нужен! И ради чего тогда? Доброго имени? Отказывать себе в счастье ради какого-то эфемерного имени? А так, хоть будет что вспомнить одинокими холодными вечерами. К чёрту эту честь, толку от неё! Вот только…       — Кристиан, — шепчет она, взирая в эти смеющиеся глаза.       Сама ведь оттолкнула, глупая. И как теперь? И слёзы подступают, набухают на глазах, давят комком в горле. От глупых порядков, от глупых устоев и от своей глупости, в первую очередь. И от обиды, что всё так нелепо и сама она — нелепая.       — За наше знакомство, — вновь протягивает он бокал.       — За наше знакомство, — эхом повторяет она, и хочет уже глотнуть, но пузырьки ударяют в нос и, отфыркиваясь, подобно кошке, она чудом умудряется ничего не пролить. Ну что за напасть? Почему всё так?!       А Он смеётся, перехватывая бокал и помогая его поставить.        — Ты такая милая.       И пальцы скользят по щеке, едва задевая подушечками.       — Очаровательная.       И вновь она тонет в этом омуте глаз.       — Нежная.       Губы касаются губ. Лишь мгновение, неожиданное и моментально бросающее в жар. Её первый поцелуй. С Ним. И пальцы сами тянутся к губам, не решаясь поверить. А он снова смеётся.       — Иди сюда, глупышка, — произносит он по-доброму и сам же придвигается почти вплотную.        Держит её лицо в своих руках, поглаживая большими пальцами раскрасневшиеся щёчки. Черти пляшут в его глазах, но ей уже всё равно, она готова позволить им сделать с ней всё, что ему вздумается.       Он прильнул к её губам нежно, мягко, едва ощутимо лизнув верхнюю, и она ответила. Постаралась ответить, насколько у неё получилось.       — Если ты и дальше будешь так на меня смотреть.       — То что будет? — спросила она.       Но он лишь улыбнулся в ответ и подарил ей ещё один поцелуй, более настойчивый, в этот раз, зарываясь рукой в её волосы и не позволяя ей отстраниться. Вторая рука сначала погладила шею, прошлась кончиками пальцев по ключице, огладила плечико, спустилась на спину и резко прижала девушку к себе. Амелия только и смогла, что охнуть.       — Желаешь узнать? — шепнул он ей на ушко.        Страшно, всё же было немножко страшно. И, возможно, не немножко. И мысли путались в голове. И эти губы, целующие шею, только привносили ещё большую сумятицу в её растревоженное сердце. Но когда он вновь отстранился, взгляд она не отвела. Она любовалась им — совершенным во всех чертах. Таким красивым, таким мужественным, таким прекрасным. Он поднял её с лёгкостью и продолжил целовать страстно, жадно, прижимая к стене и к себе одновременно. А после развернул и принялся развязывать шнуровку. Она чувствовала, как ослабевает корсет, и всё же испугалась.       — Амелия, Амелия, Амелия, — шептал он на разные лады, зарываясь носом в её волосы, — не бойся, милая моя, прекрасная Амелия.       И эти нежные губы целовали уже её плечики, плавно переходя на лопатки.       — Отпусти платье, — и его сильные руки нежно гладят её, уговаривая, успокаивая. Призывая разжать пальцы и освободиться от всего лишнего.       — Позволь мне насладиться тобой, — горячее дыхание щекочет шею, и, поддавшись ласке, она решается. Платье спадает к ногам, оставляя её лишь в нижнем. Перед мужчиной. Стыд приливает жаром к щекам, или, возможно, это и не стыд. Как тут поймёшь, когда эти руки так касаются тебя, так гладят, и остаётся только зажмуриться, когда эти же руки стягивают с тебя последнее.       — Ты обворожительна, моя маленькая пташка.       С лёгкостью он подхватывает её на руки и относит на кровать. Нежно и бережно. И всё же стыд. Она смотрит, по началу, как он нетерпеливо раздевается, отбрасывая одежду на пол, но смутившись, отворачивается, прихватив с собой угол покрывала и накрываясь им почти с головой. Мамочки, что она творит! Если бы её только видела тётя! Хотя нет, вот уж тёте сейчас её точно видеть не надо! Никому не надо!       А Он лишь смеётся, сильно дёргает покрывало обратно — куда ей с ним тягаться, и улыбаясь, произносит:       — Поздно прятаться, милая моя Амелия. Да и зачем?       Он подхватывает ручку, которой она так старательно прикрывала грудь, и с наслаждением целует каждый пальчик, ладошку, запястье, ведёт цепочку вниз по венам, и совсем нет ни сил, ни желания сопротивляться. Она тает под его взглядом, млеет от его ласк. И лишь вновь вздрагивает, когда губы касаются груди.       — Кристиан, — сами собой выдыхают губы.       — Да, Амелия? — смеётся он продолжая.       И грудь сама просится в его горячую руку. Как же хорошо, и странно, и, кажется, она готова сойти с ума. А может быть, уже сошла? Ведь только и может, что выдыхать его имя, подставляясь под ласку. Так бесстыдно и развратно. Нет, это совсем не она, это кто-то другой. Но как же ей сейчас хорошо, как же она счастлива.       И всё же, это больно, но какое это имеет значение? Главное, что она его, что она с ним. Целует его руки, его грудь и его губы, смотрит в его затуманенный взгляд, чувствует его внутри. То, как он овладевает её. Всю его силу и мощь. Его. Сейчас она — его. И разве может быть что-то прекраснее на этом свете?       Она засыпала в кольце его объятий, уткнувшись носом в грудь. Это был восхитительный вечер и просто волшебная ночь. А утром…       Утром его уже не было, и нижнее платье вежливо лежало на краю кровати. И да, конечно, она знала, что всё будет именно так. Глупо было надеяться на что-то большее. Удивительно, что он вообще её заметил, обратил внимание и подарил целый вечер. И то хорошо — радоваться надо. Но по щекам, почему-то, всё равно текли слёзы.