Мужчина её мечты (бывш. "Он")

      Это было прекрасное лето. Такое замечательное и чудесное! Пожалуй, самое лучшее и счастливое в её жизни. У графа было какое-то дело в этом славном, а именно таким он начал казаться ей в это время, городке. Дело важное и долгое, так как появляться он стал довольно часто.       Вот и сейчас Кристиан стоял на пороге с такой привычной улыбкой и дежурным вопросом:       — Я войду?       Разве могла она Его не впустить? Впрочем, разрешения он особо никогда и не ждал, полностью уверенный в том, что ему не откажут. Она и не отказывала в этом. Она с надеждой и замиранием сердца ждала его каждый день. Сегодня он вновь принёс с собой коробочку из кондитерской. В этот раз слоённые бантики, конвертики с малиновым вареньем и ватрушки с золотистым творогом, посыпанным лёгкой и воздушной пудрой. Он всегда что-нибудь с собой приносил, видимо, наученный печальным опытом с лимонами. За опыт этот было стыдно, но исправить уже ничего было нельзя. Зато в один из таких визитов он и чай принёс. А в другой пару красивых фарфоровых чашек. Столь тонких и изящных, что поначалу к ним было страшно прикасаться. Таких и у тёти не было, а у неё вот теперь были. Расписные, украшенные пышным и цветущим букетом роз. И пара блюдец в комплекте.       И нет, конечно, она не стала бы принимать подарки, что могли бы бросить тень на её репутацию и зародить в головах мысли порочные. Но право слово, кто же дарит даме чай? Или вот чашки? Просто граф привык к совсем другой жизни, и ей повезло слегка к ней прикоснуться. И теперь они вместе пили хороший чай из красивых чашек и ели свежайшие пирожные. Разве могла она когда-нибудь об этом мечтать?       Он так и не завёл друзей или знакомых здесь — да и к чему они ему в этой глуши? И благодаря этому они ещё несколько раз гуляли по парку, и до пруда они дошли и молча любовались той парой лебедей. И несколько раз встречались на улице, один раз недалеко от её работы, она как раз возвращалась домой. И было несколько неловко, страшно, что их увидят и не так поймут — между ними совсем ничего нет, но люди злы на язык и обязательно что-нибудь напридумывают, — но в тоже время так здорово!       Он приподнёс ей большой букет цветов одним хмельным вечером, немало смутив. И смутил ещё больше, отметив, что мог бы дать ей куда больше, коль бы она захотела и позволила…       Должно быть, что-то такое отразилось в её глазах, должно быть, он уловил её мысли. Ей не пришлось мучительно подбирать слова для отказа, он сам сказал:       — Я всё ещё не научился хорошо шутить. Но ты же вновь простишь меня и будешь завтра ждать на чай?       Стоило ли спрашивать об этом? Конечно же, она ждала. Ох, эти милые и безобидные чаепития. Разве же то было не счастье?       — Вечером в ратуше будет бал-маскарад, составишь мне компанию?       Столь неожиданный вопрос. Да, она знает про бал, кто же не слышал, только его и обсуждали на каждом углу. Но она и бал? Как ни печально осознавать, но ей там не место. Никогда-то и не было.       — Это… — она мнётся, не зная, как правильно подобрать слова, как объяснить ему, что выбор его не столь удачен, как он считает, она не та, кому полагает быть подле графа, — несколько…       — Ты составишь мне компанию, — произносит Кристиан настойчиво, уже без всякой вопросительной интонации. Это не приказ, нет, конечно. Но отказ он принимать не желает. Кажется, он не привык, чтобы ему отказывали.       — Я… не могу, — только и получается произнести.       Она хотела бы, очень хотела, но…       — Ой, бросьте, Амелия! Это же бал. Чудесный и прекрасный бал-маскарад. Вы же не бросите меня одного! Вы не посмеете так со мной поступить!       Не прилично. И не простительно. Недопустимо. Она это прекрасно понимает, но… он ведь уедет. Дело когда-нибудь, возможно, уже совсем скоро, через день или два, закончится и он уедет. Возможно, навсегда. И она больше никогда его не увидит, его лучистых глаз, его очаровательной улыбки, не услышит его голос. Как знать, не пожалеет ли она тогда, что отказалась. Не будет ли жалеть всю оставшуюся жизнь.       — Не посмею, — произносит она с лёгкой улыбкой, не решаясь отказать ни ему, ни себе. В конце концов, это же маскарад, возможно, ей удастся спрятаться за маской. Вот только…       И он понимает, что даме нужно платье и в том не видит большой беды. Стучат колёса кареты по брусчатке мостовой и вскоре лучший салон распахивает свои двери. Раньше, её бы не пустили сюда. На порог даже, прогнали бы, что кошку дворовую. И редкие посетители бросают свои полные неодобрения взгляды, но кто рискнёт хоть что-нибудь сказать Ему. И все молчат, а он так привычно не замечает или, вернее сказать, не обращает внимания? Что ему до мнения этих людей? Ему нужно платье, самое очаровательное платье, для самой прекрасной дамы на свете. И этому тоже никто не смеет возразить. А ещё пара масок: мужская и женская. И этот прекрасный парик, уложенный в шикарную причёску, они тоже возьмут. Колье и перчатки, чулки, туфли, ленты, сумочку, серьги и дивную заколку для волос — ей столько не нужно, но на это он тоже предпочитает не обращать внимания. А Амелия смиряется. Пусть, коли граф того хочет — пусть. Она попробует стать достойной спутницей и, может быть, у неё даже получится во всём этом. Забыть о том, какая она, нет-нет, и не она это теперь вовсе. Но кто-то… кто-то чужой и привлекательный взирал из-под белой кошачьей маски. Другая она, из какой-то совсем другой жизни, той, где она прекрасна и может позволить себе проводить вечера в компании любимого мужчины. Может позволить себе звонко смеяться, кружиться в безудержном танце, не замечая никого вокруг. Роскошный зал, украшенный цветами и лентами, люди, в разных масках и нарядах — она не замечала никого из них, лишь только Он — её прекрасный принц, облачённый в чёрное. Его очаровательная улыбка и этот цепкий взгляд. Он тоже смотрел лишь на нее, неотлучно подле. Игнорирую иных дам, что неизбежно обращали на него внимание и пытались привлечь его, и вежливо спроваживал прочих кавалеров. Этот вечер был только для них двоих. Для Него и для Неё.       Эта, другая она, могла позволить себе любить и быть любимой в ответ. Могла в полной мере насладиться этим дивным вечером и быть счастливой. Какой же счастливой она была, не взирая ни на что. Всё это было сейчас столь неважно. Лишь он и она, лишь музыка, рука в руке, взгляд, цепляющийся за другой такой же, и вихри танца. И…       Он извинился и сообщил, что более не может оставаться. Дела. О, нет-нет, она совсем не расстроилась. Ни капельки. Пусть, пусть этот вечер был не столь длинным, как мог бы быть, но он просто БЫЛ. И она была, они были. Это по-прежнему абсолютно ничего не значит, она всё понимает, но в этот вечер они были вместе, как никогда до этого. И это было так прекрасно. Она безмерно благодарна за этот удивительный и жаркий вечер. Самый лучший в её жизни. Такой, о каком она и не мечтала никогда.       — Ах ты ж гульня бессовестная! — встретили её прям с порога, что ледяной водой окатили, грубо вырывая из прекрасной сказки и заставляя вернуться в суровую действительность.       — Нет, я… — растерялась Амелия.       — Ты ещё и пререкаться удумала, неблагодарная! Я тебя приютила, обогрела, на срам твой глаза закрыла, а ты по мужикам скакать, да позорить меня.       — Нет! — возразили девушка излишне эмоционально, но так обидно стало, до проступивших слёз.       — Молчи, окаянная! — и полотенце, что до этого тётушка Монье в руках держала, сначало взвилось вверх, а после ударило хлёстко по лицу, заставляя зажмурится, пошатнуться и голову в плечи вжать. — Я же тебе и работу нашла, и заботилася, так-то ты меня отблагодарила!       — Да нет же, мы знакомые просто.       — Ишь ты! Думаешь, я вчера на свет родилася, чай не знаю, какие там знакомые. И за какие такие заслуги мужики подобные цацки дарят?! Да ты на себя-то посмотри! И как только совести хватило так заявиться!       — Я правду говорю, послушайте… — попыталась она оправдаться. Ведь не делала же ничего плохого.       — Хватит! Нет бы повиниться. В ножки упасть. Молить и каяться. А ты! Убирайся! Вон пошла! И чтобы ноги твоей тут больше не было! И на фабрику больше не вздумай ходить, я всё расскажу, плетьми тебя оттуда погонят, тьфу! Бесово отродье!       — Да куда же я… — всхлипнула Амелия, едва сдерживаясь.       — А раньше думать надо было! До того, как перед не пойми кем жопой виляла да юбки задирала.       — Я поняла… я только вещи свои возьму, — смирилась девушка с неизбежным.       — Ишь, что удумала! Вещи она возьмёт! Нет тут ничего твоего, вон пошла! — визгливо закричала тётушка. В сердцах ещё прихватила ведро с помоями и окатила им, повторяя: — Вон пошла!       И пошла. Ошарашенная и пришиблинная. Как-то сама собой пару шагов сделала назад, а тут уже и дверь перед носом закрылась, неприветливо хлопнув. Слышно ещё было ругань какую-то, вроде как, чтобы на глаза попадаться больше не вздумала и что-то из этой области. Но уже как-то не до этого было.       Обидно было, до губы прокушенной, и слёзы сами по себе по щекам текли. Она смахнула с головы хвостики морковные, шмыгнула носом и окончательно расплакалась, присаживаясь на крылечке. С возмущенным мявком в окно ещё и Граф выскочил, всклокоченный весь, под всё ту же ругань. Дёрнул хвостом нервно и благосклонно рядом уселся, поглядывая с укором.       — Прости меня, — только и смогла всхлипнуть она, — я обязательно найду нам новый дом, ты только не уходи. Не оставляй меня, пожалуйста.       Руки сами потянулись, так хотелось найти утешения, а кот, на удивление, сопротивляться не стал, дёрнул усами, фыркнул, но позволил себя обнять и к боку пушистому прижаться. Он то уж точно не виноват в том, что её, непутёвую, второй раз из дому погнали. Что в своём желании ненадолго прикоснуться к мечте, она в очередной раз нарушает нормы приличия. Глупая она. И что ей теперь делать?       — Что случилось? — он звучал глухо и как-то зло. И когда только подойти успел? Зачем? Он и сам бы не ответил на этот вопрос. Распрощавшись и проводив свою спутницу взглядом, он уже собирался ехать, всё ещё посмеиваясь. Когда вдруг ему захотелось её поцеловать. Вот так просто, выскочить из кареты, нагнать, стиснуть в объятиях и припасть к губам. Абсолютно безумное и хмельное желание, что он поспешил воплотить.       Нагнал.       — Граф? — искренне изумилась она, одной рукой слезы смахивая и спешно пытаясь встать. Отряхнуться бы, но руки котом заняты. Да и ночь на дворе, глядишь, и не видно ничего уже.       — Что тут происходит?       — Тут? — глупо повторила она, осознавая, в каком нелепом виде предстала перед ним. Позорище. Впрочем, разве имеет это большое значение? Но всё-таки обидно. Лучше бы он запомнил её той, в маске, улыбающейся и счастливой, среди цветов и огней. Кажется, та она была даже красива. О той он бы, возможно, когда-нибудь бы да вспомнил с улыбкой. А не такую вот, заплаканную, мокрую, никчёмную на ступенях жалкой лачуги…       — А я переезжаю вот, — только и смогла ответить она. И не соврала даже.       — Среди ночи? — он покосился на окно, в котором горел свет и всё ещё недовольно ворчала хозяйка дома.       — Да, обстоятельства так сложились.       — И куда же? — холодно спросил он.       И в самом деле, куда? Куда ей теперь податься? Она слышала, что на юге нравы проще и люди свободнее, но настолько ли, чтобы принять её? Нет. Вряд ли там найдётся ей место, и тогда лучше податься на север? В одну из рыбацких деревень. Прибиться к кому-нибудь. Климат там суровый, но… там точно найдётся рыба для кота. Да и… она слышала, что там мужчины в основном, женщин там мало, не хотят туда ехать, и если так, то… может, найдётся какой уголок для неё? А она… возможно, получится сети плести, вряд ли это сложнее кружева. И тогда… она слабо себе всё это представляла, но хотя бы попробовать точно стоило. И если повезёт, то…       — Не знаю пока, — вздохнула Амелия, и глядя на то, как граф хмурится, привычно добавила: — Я обязательно напишу Вам, как устроюсь… да.       — Напишите, угу, — только хмыкнул он в ответ.       Глупо получилось. Кто она такая, чтобы ему писать. Будто ему то интересно будет, да и мало ли, вдруг у него невеста уже есть, а тут она со своими письмами. Неуместно. Глупо и неуместно. И писать она, конечно же, не станет.       — Это из-за меня? — глухо спрашивает он.       — Нет, что Вы, граф, — она даже слегка улыбается. Но граф уж точно не виноват в том, что она такой дурочкой уродилась. Впрочем, она всё равно не жалела о содеянном. Это был прекраснейший вечер, который она будет вспоминать с теплотой, и пусть плата за него высока, но он того стоил, — я сама… виновата.       — Идём, моя карета за углом.       — А? Нет, что Вы, абсолютно не стоит…       — Хватит! — не дал он даже договорить. Злой. Такой, что девушка вздрогнула и замолчала. — Моя карета за углом. Идём.       А она посмотрела на него упрямо, вздохнула и тихо, но уверенно произнесла:       — Я не брошу Графа.       — Разумеется. Бери кота с собой, — лишь кивнул он головой.       И дверь кареты после открыл, предлагая располагаться. Хотя, скорее требуя. В очередной раз не желая слышать никаких возражений.       — Прости. Но завтра утром меня ждут при дворе, я обязан сегодня вернуться домой. Поспи в дороге, путь долог. Я разбужу, когда мы подъедем.       Кот вот уже спал, нагло заняв скамейку напротив, ей же было крайне неловко. Вот куда она едет. Это неприлично.       И какая разница, если подумать. Да и сил отказать не осталось. Было грустно. Было обидно. И так не хотелось оставаться одной. Мокрой и в холодной ночи. И извиниться бы. У Кристиана дела важные, ему бы домой скорее, а он тут с ней возится. Но получилось только грустно вздохнуть. А потом всё же уснуть. И проснуться от того, что теплые пальцы нежно гладили щёку и красивый бархатный голос настойчиво повторял её имя.       — Кристиан? — сначала она даже глазам не поверил, насколько это было похоже на сон, а после вспомнилось.       — Приехали, пойдём.       — Это… неудобно.       — Да нет же, поверь моему опыту, в кровати спать гораздо удобнее, чем в карете, — усмехнулся он.       — Нет, я…       — Амелия, я очень устал, прошу, просто идём, — снисходительно улыбнулся хозяин представшего перед ней необъятного дома. — Клятвенно обещаю, твоей чести в моём доме сегодня ничего не угрожает. При всём желании, у меня не хватит сил даже на то, чтобы тебя раздеть, не говоря о большем.       Смутил он её своим неожиданным признанием. Сам смутил, сам же и засмеялся, на это сил у него ещё хватало. На это и на то, чтобы дождаться, пока она извлечёт из кареты неожиданно заупрямившегося кота. Оставалось только надеяться, что своими когтями он не порвал обивку, пока сопротивлялся. Впрочем, оказавшись на руках, он тут же покорно затих и позволил отнести его строптивое котейшество в дом и вверх по лестнице. Вот в комнате он уже вывернулся, спрыгнул на пол и гордо побрёл занимать кровать, словно для него её тут и поставили. Кот, одним словом, что с него взять.       Она думала, что не сможет уснуть, что провозится всю ночь, так и не сомкнув очей. Ведь как же! Она в Его доме, в Его кровати, ну, то есть не совсем в его. Он, как истинный благородный дворянин, конечно же, ушёл, не нарушив своего обещания. Но всё же, в какой-то мере эта кровать его. И она в ней. Ужас, как это было волнительно и неправдоподобно. До трепетной дрожи. Но не смотря на это, она чудесно выспалась и проснулась сама в до бесприличия позднее время. Солнце уже во всю заглядывало в окна и с улицы слышался гомон людской. А она вот спит. В чужой постели. Вопиющее безобразие. Такое, что тянет смеяться. И кружиться по комнате, самой же удивляясь: что на неё нашло? И взирая на своё пострадавшее платье осознавать, что сама она его не наденет. Граф всё-таки слукавил вчера и раздеться помог, чмокнув в щёчку на прощание. А что ей делать теперь? Нет, она не справится с корсетом сама, никак. А ждать, что он проснётся и придёт, несколько глупо и что тогда?       Она выглядывает в коридор и, к счастью своему, замечает служанку, занятую уборкой.       — Извините, — осторожно обращается она, — не могли бы Вы помочь мне с платьем?       Девушка, явно увлечённая своими мыслями, слегка пугается, оборачивается, хмурится, разглядывая неожиданную гостью. Но тут же берёт себя в руки, решив, что кого бы хозяин в дом не приволок — это сугубо его личное дело и не ей судить:       — Да, да, конечно, простите.       Она в очередной раз хмурится, взирая на платье, помятое и в лёгких разводах от воды. И предлагает привести его в порядок. Предложение, конечно, заманчивое, но кроме этого платья другой одежды у Амелии нет. И после небольшого спора, горничная всё же оказывается довольно упёртой, ей помогают со шнуровкой. А другая помощь ей и не нужна. Да, выглядит она не совсем так, как положено леди, но она и не леди более. И стоит признать, что в доме этом, насколько бы хорошо здесь не было, она загостилась.       — Я провожу Вас на завтрак, прошу следовать за мной, — впрочем, не настолько, чтобы отказаться от завтрака. Подхватив кота на руки, спешит следом, успевая подмечать красоту убранства и слегка от того отставая.       И сердце трепетно замирает, когда Амелия слышит, как горничная докладывает господину, что леди спустилась на завтрак. Сейчас она снова его увидит. И какой будет эта встреча? Окрылённая мечтами исключительно о прекрасном, она радостно заходит в просторную комнату и понимает свою ошибку — не тот господин. А дверь за спиной уже закрывается, пресекая возможность трусливо сбежать.       — Утро доброе! — берёт она себя в руки и спешит кланяться. По простому, так, как это слуги обычно делают. В конце концов, леди она только по воспитанию нынче и точно не для этих людей. Верный друг и соратник графа и та ослепительная блондинка. Они взирают на Амелию с холодным любопытством, явно не ожидая её появления. И ей не стоило спускаться, но поздно уже. — Прошу меня простить, я не хотела вам мешать.       — И чего же Вы хотели? — насмешливо вопрошает блондинка. Он был с ней на том, королевском балу. И сейчас она в его доме и должно быть… от этих мыслей становится так грустно, но она за них рада. Они очень красивая пара. Прекрасная пара. И право слово, она же никогда не думала, что Он будет с ней. То есть думала, конечно, много-много-много раз, но это ведь несерьезно было. В них даже хоть сколько бы то поверить не получалось. Так, пустые, несбыточные мечты. А вот она. Она прекрасна, эта блондинка в нефритовом платье. Амелия правда рада, возьмёт себя в руки и попробует ничего не испортить. Она итак была непростительно беспечна.       — Я хотела лишь поблагодарить Его Сиятельство за проявленное великодушие и неоценимую помощь.       — Мило, — изящно фыркнула блондинка.       — Прошу меня простить, не буду Вам мешать, — повторила Амелия, отвесила ещё один старательный поклон и уже собралась уходить.       — Постойте, дорогая, Вы нам ничуть не мешаете. Куда же Вы так спешите, даже не представившись.       — Простите… — она отчаянно наблюдала, как подскочив с места, молодой человек спешит к ней.       — Франсуа, — склонил он голову, — а эту прелестницу зовут Каролина.       — Амелия, — вынуждена была она представиться.       — Амелия, Амелия, ну куда же Вы так спешите? — улыбаясь, он протянул к ней руку, должно быть собираясь подхватить под локоток. Но тут услышал грозное шипение в свой адрес.       — Граф! — пискнула девушка и покрепче вцепилась в кота, а то ещё не хватало, чтобы он его поцарапал. Животинка шипеть от этого перестала, но начала утробно рычать, прожигая в мнимом сопернике дыру взглядом.       — Какой очаровательный котик, — заметил Франсуа, благоразумно убирая руки и разглядывая этого зверя. Взлохмаченного, злого, с подранным ухом. В памяти мелькнуло нечто знакомое, отдалённо, но мысль не получалось уловить. Коты всегда мало его интересовали, то ли дело их хозяйки. Правда, это был явно не тот случай.       — Простите, он несколько не воспитан.       — И ревнив, — засмеялся молодой человек, благоразумно обходя девушку на расстоянии и перекрывая единственный выход из комнаты. — А Вы, значит, приехали вчера ночью вместе с Кристианом.       — Не поймите неправильно, — попыталась оправдаться Амелия, ибо ситуация действительно была неприличная.       — Ну что Вы, разве мы можем! — растянулся в улыбке Франсуа и Амелия поняла, что чтобы она сейчас не сказала, а правильно её в любом случае не поймут.       — Он всего лишь помог.       — О да, он большой в этом любитель! И не бойтесь, Вы можете в полной мере поделиться с нами подробностями его помощи. Присаживайтесь, нам будет крайне интересно.       — Простите?       — И простим, и поймём, не бойтесь.       — Боже, Франсуа! — неожиданно пришла помощь откуда не ждали, а именно от очаровательной Каролины. — Ну разве ты не видишь, что девушке неловко и она хочет уйти! Отпусти её уже!       — Вижу, моя прелесть, вижу. Но никуда она не уйдёт, ибо в противном случае неловко будет мне, когда придётся объяснять Кристиану, почему я позволил ей сбежать. Ты же не думаешь, в самом деле, что от большого великодушия он её сюда привёз.       — Хм, думаешь, ему будет до этого дело? — вскинула она одну бровку и вопросительно уставилась на своего друга, должно быть.       — Как знать. Вот вернётся и узнаем, — Амелия физически ощущала, как её разглядывают. Всю, в мельчайших подробностях. И её подол мятый. И разводы. И растрепавшиеся пряди остриженных волос. Разглядывают и оценивают. Понять пытаются, как такая, как она, вообще могла оказаться в обществе Кристиана. В доме его. Ещё никогда ей не было так неприятно от чужого внимания. Ещё никогда она не чувствовала себя такой… ничтожной? Недостойной? Утро было таким прелестным, а теперь хотелось разрыдаться, но она держалась.       — Вы присаживайтесь, Амелия. Чего стоять.       И она послушалась, радуясь лишь тому, что кот великодушно не стал её бросать и устроился на коленях. С ним было спокойнее как-то. Хоть кто-то тут был на её стороне, пусть и всего лишь кот. Она слегка поглаживала его за ухом, и знала, что ему это нравится. Но хвостом от всё равно нервно подёргивал и следил за этим, периодически слегка выпуская когти. Интересно, что творилось в его усатой голове. Тоже чувствовал, что за этими сладкими речами и радушным голосом мало правды? Что вовсе не рады её тут видеть и лишней считают?       — И как же жизнь свела Вас с графом?       — Ну… хм, — она едва улыбнулась, вспоминая, — одним ненастным днём Граф нагло ввалился в мой дом, мокрый, голодный, и рука не поднялась выгонять. Утром сам ушёл. И вернулся. И как-то вот.       — Кристиан вломился к Вам в дом? — он был изумлён в высшей степени, настолько, что даже не мог этого изумления сдержать. И эти удивлённо поднятые на лоб брови и округлившиеся глаза заставляли Каролину слегка подхихикивать, прикрываясь ручкой. Иногда Франсуа был крайне забавен и невнимателен к деталям.       — Кристиан? — был ему ответом такой же изумлённый взгляд, но Амелия нашлась быстрее и поспешила внести ясность в возникшее недопонимание: — Ой, простите, я про кота. Его Графом зовут.       — Кота? — и тут, кажется, Франсуа удалось поймать ту мысль, что назойливо крутилась не давая покоя: «Знаешь, в честь меня тут кота назвали. Злобная, облезлая тварь с порванным ухом». Но ведь не мог же это быть тот самый кот? Хоть и очень подходит под описание. «Я нашёл её. Жива, здорова. Живёт в какой-то конуре в богом забытой глуши». Нет, ну в самом деле! Быть того не может! Хотя, это бы многое объясняло. В том числе и то, что в последнее время верный друг пропадал незнамо где. Но ради неё?!       Додумать, впрочем, Франсуа не успел, как и спросить что-либо ещё. Хозяин дома вернулся и даже отсюда было слышно, как он возмущённо спрашивает: «Какие гости?!».       — Доброго дня! — поздоровался он со всеми разом. Едва кивнул Франсуа, припал губами к изящно поднятой ручке Каролины — на зависть, она была так изящна и элегантна во всех жестах. А на Амелию, лишь глянул, нахмурился слегка и отвернулся. Ну да, её не должно здесь быть. Она бы и рада уйти. Она и уйдёт, пожалуй.       — Ваше Сиятельство, — привстала она, надеясь попрощаться и, наконец-то, покинуть этот дом.       — Кристиан, — упорно и привычно поправил он.       — Прошу меня извинить, но мне уже пора, — попробовала она проявить настойчивость, но вся она вдребезги разбилась об спокойный вопрос: «Куда?». Туда, куда-нибудь туда, где не будет этих взглядов, где она не будет чувствовать себя лишней? В общем, категорически не понятно куда и где это волшебное место, и что ему отвечать. Ответа он и не стал дожидаться:       — Ты завтракала? Присаживайся, поешь для начала, — он подхватил серебряный колокольчик и через мгновение из-за двери появилась служанка, который было велено принести с кухни кусок сырой рыбы для кота. Не ватрушки же ему есть, в самом деле! И стоило только этой рыбе появиться в комнате, как этот предатель сразу же спрыгнул с коленей и важно прошествовал к угощению. Заставив Амелию загрустить ещё сильнее.       — Каролина, дорогая, ты по делу приехала или просто так заглянула?       — Ах, мне казалось, что двери твоего дома для меня всегда открыты, — слегка возмутилась она.       — Конечно, разве может быть иначе. Я всегда рад тебе! — тут же заверил Кристиан.       — Я и вижу, — не смолчала блондинка, обиженно взирая на хозяина дома.       Кристиан лишь вздохнул и обратил вопросительный взгляд к Франсуа.       — Что, не в духе, — сочувственно спросил друг, — неудачно прошло?       — Да нет, прошло всё хорошо. Просто не выспался, устал и есть хочу, как собака, — почти честно признался он. Хотя настроение ещё и портило само их присутствие. Даже не оно, но… вот что они уже успели наговорить? Вчера, вроде бы, всё было неплохо, а сегодня, он ещё никогда не видел её столь грустной и печальной. И то, с какой силой она желала поскорее уйти, скорее даже сбежать, неимоверно раздражало. Но чай она всё же пила. Демонстративно правильно, неспешно, малюсенькими глотками, как и положено в высшем обществе. Обманчиво-лицемерно. Ей это не шло.       — Ну, одна из этих проблем решается легко, и не понимаю, чего ты до сих пор ждёшь.       А ничего, собственно, не ждал. Садиться, впрочем, Кристиан не стал, и прямо руками разорвал свежую утреннюю булочку пополам, не особо заботясь о полетевших крошках, как и прочих прелестях, предписанных этикетом. Каролина благоразумно всего этого не замечала, а вот Амелия едва заметно улыбнулась. Даже в этом он был очарователен. Настолько, что забывшись, она позволила себе в очередной раз залюбоваться. И тем, как он эту булочку держит, и тем, как откусывает, едва хмурясь при этом и явно что-то обдумывая. Она любовалась каждым движением, пока не поймала внимательный взгляд Каролины, немало смутивший. Она заметила, поняла?       — А мы вот тут как раз знакомились. Прелестная Амелия собиралась нам рассказать, как же Вы повстречались, — для самой Амелии, признаться, это было большим сюрпризом. К счастью, ибо она слабо представляла, как это можно рассказать, от этой необходимости она была избавлена.       — А что там рассказывать, вы итак оба в курсе.       — Простите, что-то не припоминаю подобного знакомства, — она даже хмурилась очаровательно, Амелии бы поучиться, но, думалось, такой просто надо родиться.       — Ну как же, Каролина, на королевском балу ты опрокинула на неё бокал вина.       — Я? — изумляется блондинка, а после, кажется, действительно вспоминает и уже с невыразимым удивлением смотрит на Амелию, словно на том балу она её не вином полила, а как минимум убила.       — Всё-таки, это она, — хмыкает Франсуа, — решил-таки завести себе фаворитку?       — Ха-ха, боюсь, в данном желании мне будет отказано, да, Амелия? — он смотрит на неё, посмеивается и наслаждается тем, как она внезапно покраснела. Как её щёчки налились очаровательным оттенком алого, а сама она смутилась и взгляд спрятала, пожалуй, впервые. Сглотнула, скомкала ручками салфетку, совсем забыв о том, что леди не полагается так себя вести. И нерешительно, выверяя каждое слово:       — Ваше Сиятельство, мне безумно льстит Ваше… — договорить ей не дали.       — Бросьте, Амелия, не надо всего этого. Просто «да» или «нет»? — он предвкушает ответ, смакуя эти мгновения ожидания. Наслаждаясь её нерешительностью и лёгкой потерянностью. Она не знает, как ему отказать. Отказывала наедине, но среди друзей опасается. И смотрит на него же с какой-то затаённой и лёгкой надеждой. А на что тут надеяться? Сама приехала. Отпускать он не намерен. И, может быть, даже и лучше, что друзья так неожиданно нагрянули в гости именно в эти дни. Если она так теряется в их присутствии, то, возможно, в этот раз, действительно и не откажет?       — Полагаю, это всё же «нет», — смеётся Кристиан, — видишь, Франсуа, я недостаточно для неё хорош!       — Нет… я… — она ведь подобного и помыслить не могла, но слушать её не намерены. Не обращают внимание на её возражение тихое.       И посмеиваясь, Кристиан продолжает:       — Но ставки ведь можно и поднять, да? Мне есть что ещё предложить. Амелия, здесь и при свидетелях я прошу тебя стать моей женой.       Вот зачем он? Почему он с ней так. Какого ответа он ждёт? Смотрит, ведь, ждёт. И друг его. Холодно и равнодушно взирает очаровательная блондинка. Что ей делать? Ещё, пожалуй, никогда ей не было так страшно. Ну, может быть, только в тот раз, когда он… но тогда хотя бы никто не видел, а теперь. Разве в подобной ситуации она вообще смеет ему отказать? А согласиться? Это же смешно и нелепо!       — Кристиан, мне кажется, ты несколько увлёкся, — спокойно и неспешно произносит Каролина.       — О, ещё как Каро! И нынче я намерен довести всё до конца. Итак, Амелия, твой ответ?       — Это… невозможно, — только и удаётся тихо пискнуть то, что не переставая крутится в голове. Сколько бы сильно она того ни хотела, но ей не быть его женой. Это просто невозможно. Немыслимо. Неисполнимо.       — Невозможно? О как! Амелия, у тебя уже есть муж?       — Нет, — и сомнительно, что когда-нибудь будет.       — Угу, у меня жены тоже нет. Тогда какая причина?       — У меня… у меня ничего нет.       — А я так-то и не планировал обогащаться за счёт жены, мне своего хватает, — вновь смеётся граф, — другая причина?       — Я… я не подхожу, — какой именно ответ он ожидает от неё услышать. Он лишь в очередной раз посмеивается, и возражает, что решать в этом вопросе ему. И его всё более чем устраивает. Другая причина?       На помощь опять приходит Каролина:       — Кристиан, полагаю, девушка не знает, как тебе культурно объяснить, раз сам ты этого не понимаешь или не хочешь понимать, что по причине её некой досадной неосмотрительности и небрежности в отношении девичьей чести, она ныне опозорена, изгнана из рода и в связи с этим не является достойной партией для человека твоего уровня, — было несколько обидно. Но изящно и правдиво. Сама Амелия так бы не смогла сказать. Разве что, она и до этого не являлась достойной партией. С какого боку ни посмотри. Мечты — это всё, что ей оставалось.       — Ну, в этом вопросе я как раз могу подтвердить, что честь была сохранна, вся мне досталась, — бесстыдно заявляет он, и тут ему приходит другое решение сложившейся ситуации, которое он и спешит озвучить: — К слову, можно же пойти и другим путём, да? Ты говорила, что у неё есть та самая тётушка. Никогда же не поздно прийти, сознаться, повиниться и согласиться взять на себя ответственность. Шуму будет, конечно, — ух, но нам не привыкать! Как думаешь, тётушка мне не откажет?       — Если сердце выдержит этакую свалившуюся на голову радость, то нет, — смеётся и Франсуа. Им всем тут очень весело.       — Не надо, не надо беспокоить тётушку, — Амелия даже с места встаёт. Перепуганная пташка, взмахнула ручками, что крылами белыми, но прикоснуться всё же не решилась. Поджала пальчики и замерла в паре шагов, взирая жалобно. — Пожалуйста.       — Уммм, хорошо, давай попробуем разобраться без тётушки. Не настаиваю, — великодушно соглашается он.       — Граф…       — Кристиан.       — Кристиан, прошу Вас… можно я уйду, пожалуйста, — она всё же не выдержала, она расплакалась. Так позорно и постыдно. Но может быть, этого они и добивались и теперь, получив желаемое, успокоятся и отпустят её. У высокородных свои забавы, она даже не в обиде. Ничего плохого ей ведь не сделали, так, посмеялись над ней всего лишь. То и верно — она смешна. И в надеждах своих, и в мечтах. Ей всего лишь напомнили о том, что она позабыла.       Но вопреки ожидаем её прижимают к себе, обнимают нежно и бархатным голосом шепчут на ушко:       — Амелия, Амелия, прости меня. Кажется, я несколько перегнул палку. Тише. Не плачь, пожалуйста.       — Можно, я пойду, — пробует она во второй раз. Она очень хочет уйти. Сбежать куда-нибудь, где никого не будет, где никто не будет знать о её слабости и о её смешных мечтах.       — Нет, Амелия. Не могу я тебя отпустить, вдруг не получится во второй раз отыскать. И в первый-то чудом нашёл. — а он искал? Зачем? — Да и куда ты пойдёшь? Впрочем, возможно, я всё-таки ошибся и неправильно тебя понял. Я тогда отступлю и не стану настаивать. Я не нравлюсь тебе?       Он стирает слёзы с её щёчек и заглядывает в глаза ожидая ответа. А она… разве может она сказать, что он ей не нравится? Его руки, ресницы и эти искорки в глазах? Его весёлый смех, различные рассказы и то, как он хмурится, когда чем-то недоволен? Как он подмечает, кажется, всё и сразу, и как любит подшучивать, задорно улыбаясь? Его прямота и настойчивость? И некая упорная нетактичность в некоторых вопросах? Весь, он нравится ей весь.       — Ну же, Амелия, ответь. Не бойся, тебя никто не посмеет обидеть в моём доме. Ни я, ни мои гости. Скажи мне. Я ошибся?       И губки приоткрываются, но не могут выдохнуть ни звука. Как в подобном сознаться? Только и получается, что выдохнуть и немного покраснеть.       — И всё-таки нравлюсь, — прекрасно видит он всё без слов. — Тогда, быть может, считаешь, что из меня получится плохой муж?       — Нет, — уже удаётся произнести. Она никогда не думала подобного. Он, несомненно, будет чудесным мужем. Таким, о котором можно только мечтать.       — Ты всё же обижена на меня? — грустно ухмыляется он.       — Нет, — уверена машет она головой. Время, что он подарил ей — было незабываемо и прекрасно! Разве может она обижаться на Него?       — Что ж, значит я тебе нравлюсь, в мужья подхожу и не обидел настолько, чтобы меня проклинать. Тогда зачем же ты отказываешь мне? Соглашайся, Амелия.       — Но… я…       — Мне плевать на то, кто что думает и кому там что кажется. Я не хочу опять ехать в непонятную глушь только для того, чтобы увидеть твою робкую улыбку и услышать, как ты зовёшь меня по имени, — не даёт он сказать. — И в карете мне спать надоело, не удобно. И чай твой, прости, был ужасен, я уж не говорю о лимонах, и страшно представить, чем ты угостишь меня на новом месте. И постоянно думать, не случилось ли чего, и не завёлся ли у тебя сам собой кто-то покрупнее кота, пока меня рядом нет — тоже тяжело. Пожалей меня, соглашайся.       — Я…       — Разве ты не хочешь этого? Не хочешь быть со мною? Не хочешь позволять моим рукам ласкать тебя? Просыпаться в моих объятиях, слушать, как я шепчу твоё имя, растить наших детей, в конце концов. Ты не хочешь это?       — Нда, вот и пошутили, — тихо, но раздосадовано отмечает Франсуа, мысленно прощаясь со своим замечательным неженатым другом. Теперь уже такого веселья не будет. Как и скандалов. Эх.       — Это кому как, — философски замечает Каролина, она лишь надеется на то, что новая графиня не окажется злопамятной и излишне ревнивой и двери этого дома всё так же останутся открытыми для неё. В конце концов, чтобы не придумывали окружающие, а они с Кристианом всегда только взаимовыгодно дружили и никогда не пересекали эту черту.       А Амелия, она всё же решается. Тонкие пальчики касаются слегка шершавой, небритой щеки, убеждаясь, что это не сон, не фантазия и не мерещится вовсе. Он, вот он. Настоящий. Стоит, смотрит на неё с такой теплотой, улыбается и предлагает то, о чём она, пожалуй, никогда даже и не мечтала. И тихо, еле слышно, она все же сознается:       — Хочу.       — Так ты станешь моей женой?       — Да.       — Вот и чудесно, — всё-таки, у Него очаровательная улыбка. И глаза, эти добрые светлые глаза. То, как нежно и чувственно он прижимает её к себе. Весь он! И поцелуй, который следует после — слаще всех тех пирожных, что он приносил.