Шутка
21 июня 2025 г., 15:40
Он возвращается с коробкой. Ставит её на стол, сдвинув злосчастные лимоны в сторону, дёргает за ленточку и крышку откидывает небрежно. Эклеры, политые горьким шоколадом, трубочки с лёгким белым кремом, корзиночки со взбитыми сливками и свежими ягодами, корзиночки с орехами, щедро политыми мёдом и присыпанные корицей, и воздушные невесомые безе.
Он вновь улыбается, жмурится, что кот на солнце, с наслаждением откусывая сразу половину пирожного за раз. И чаем запивает, вполне довольный жизнью. И тянет вновь извиниться, попросить прощение, объяснить, что она не хотела, не со зла и страшно раскаивается. Но просто получилось так. Испугалась. И само собой как-то, рука не послушалась. Ведь бывает же, что руки не слушаются! Вот и тут. Он бы, может, и понял, пока добрый, пока смакует пирожное.
Она почти смогла, но он поднял взгляд, запирая им заготовленные слова и сам сказал:
— Ты не любишь сладости? Попробуй, эти весьма недурны!
Пробует. Берёт нерешительно ближайшее к себе. И вкуса почти не ощущает.
— Чудесные, да?
Как тут не согласится? Она и кивает. И ей, наконец-то, удаётся произнести хоть слово, даже целых два:
— Очень вкусные.
— Удивительно даже. Никогда не знаешь, на что можно натолкнуться в таких вот тихих городках. Помнится, как-то раз…
Он снова говорит. Ест пирожные, облизывает пальцы, перепачканные в креме, собирает крошки со стола и говорит. Так неприлично, не по этикету, но ему очень идёт. Он будто снова ожил и того, что произошло вчера вечером, просто не было. Дурная шутка, злостный сон. А Он вот есть, такой родной и неотразимый. Что же ей так в нём нравилось? Нет, не понять. Но она продолжала любоваться каждым жестом, тихо отпивая чай маленькими глоточками, как и полагается леди. И глаз не отводит, забывшись, когда он поднимает свои. Но его глаза ей тоже очень нравятся. Подобно летнему небу — чисты и прозрачны, такой необыкновенный цвет. А у самого зрачка притаилась солнечная искра, тонким золотым ободком.
— Я уезжаю сегодня, — тихо сказал он, заставив грустно вздохнуть. — Дела окончены и меня ждут в столице.
Поднимается из-за стола, направляясь в сторону двери. Ему пора. Чтож, она понимала, что это лишь мимолётная встреча. Пожалуй, она могла бы продлиться дольше, если бы она уступила, но… она не собиралась становиться содержанкой. Она всё-таки была леди благородного, хоть и скромного рода. Да и не сказать, что подобное ей предлагали.
— Да, конечно, лёгкой дороги, граф, — желает она вслед. Она не хочет, чтобы он уходил, но пожелание, тем не менее, искреннее. От всего сердца.
— Кристиан, — оборачивается он к ней. — Ты злишься на меня?
— Нет, — кивает в недоумении. Она и не злилась. Испугалась, но не злилась. Она сама дала повод думать, допустить подобное. Вела себя неправильно, как не подобает приличным леди. Не его вина, что он ошибся. А она так и не попросила прощения ведь. Должна, но так и не сказала.
— И я могу рассчитывать на ещё одну чашечку чая при случае, — привычно улыбнулся он.
Она кивает — конечно, может.
— Тогда до следующего раза, Амелия.
И вот за что он с ней так? Она же теперь будет его ждать. Ждать и надеяться, что может быть завтра или послезавтра. Через неделю, месяц, год? Но он постучит в её дверь, улыбнётся и снова что-нибудь расскажет.
Придёт ли он ещё хотя бы раз?
***
— Смотрю, ты опять не в духе? — Ты крайне наблюдателен, друг мой! — А то! И как наблюдательный мудрый друг я дам тебе бесценный совет — брось ты это дело! Вот сдалась она тебе! Ну уехала куда-то и чёрт бы с ней. Мало чтоли дам вокруг! Хоть Женевьева — ну конфетка же! И крутиться вокруг тебя, бедная, а ты совсем малышке времени не уделяешь. — Этой конфеткой угостились уже все, кто смог. Это даже как-то не прилично, — поморщился Кристиан, взирая на чрезмерно счастливого друга. — Ну хорошо. Тогда кто-нибудь другой. Обрати своё избирательно внимание на какую-нибудь другую леди, более достойную. Хватит уже искать её! — Хватит, — согласно кивнул Кристиан. — Ого! Неужели мои уши меня не подводят и ты одумался и передумал? — Нет. Я нашёл её. Жива, здорова. Живёт в какой-то конуре в богом забытой глуши. — И что? — взглянул на друга Франсуа. — И ничего, — остался он себе верен. Но зачем-то коснулся щеки, и посмотрел на пальцы, будто на них мог след остаться. Как оказалось, это весьма неприятное ощущение, когда хрупкая дама отвешивает тебе пощёчину. Весьма. И вспомнилось то нелепое чаепитие. И эти лимоны. Казалось, он до сих пор ощущал эту горечь на языке. Вот как подобное могло кому-то нравиться? Странные вкусы. Она боялась его. Надо же. Впервые дама его боялась. И била впервые, что уж. Стоит отметить, что смотреть, как другие получают пощёчины, было как-то занимательнее и интереснее, чем получать их самому. А тут сама ударила, сама испугалась, вот же — женщины. И убежать попыталась. Не дал. Не позволил. Он вдруг понял, что во второй раз может уже и не найти. И в этот-то чудом нашёл. Зацепился за случайный взгляд, буквально шкурой его почуяв. И… ударила. Вот же. И лимоны ещё эти. Ну как она может их любить? Ужас! Хотя, вот пирожные она тоже ела весьма охотно. Они были действительно неплохи. — Хм. — Чего? — тут же среагировал друг. — Да так, — отмахнулся Кристиан, — неважно. Абсолютно неважно.***
Он ждал её у двери. В этот пасмурный дождливый день он сидел на ступеньках под козырьком, мокрый и очевидно замёрзший, смотрел своими светлыми глазами исподлобья. Будто она виновата перед ним в чём-то. Будто в душу заглядывал и видел её всю-всю. В мельчайших подробностях. Она даже растерялась на мгновение от подобной встречи. Замерла, но быстро взяла себя в руки. Сделала шаг навстречу и произнесла уверенно: — Здравствуй. Ответа, конечно же, не дождалась, хотя взглядом её проводили. Внимательным таким, цепким. И только стоило дверь открыть, как тут же неожиданный гость нагло вошёл. Будто его и ждали. Амелия лишь вздохнула и поспешила следом. Кота она нашла под кроватью. В награду за проявленную сообразительность, он на неё нашипел, обнажая острые клыки. Хоть и маленькие, но вот так, лицом к морде, они всё же устрашали и заставляли попятиться. Свой успех котяра закрепил утробным рычанием, заставив Амелии и вовсе ретироваться. И ладно. Решил он сегодня переночевать в её квартирке и пусть. Места хватит. Но на всякий случай, чтобы наладить контакт, девушка положила в миску немного творога и осторожно задвинула её под кровать. Больше и угощать было нечем. А спать в комнате с голодным, злым котом она опасалась. Угощение тот принял вполне заинтересовано, скосил глазища смешно к носу, принюхался, шевеля своими пышными усами и опасливо подполз ближе, косясь на девушку. — Кушай, это тебе, — подбодрила она животное. Отказываться от угощения тот не стал. Подобрал лапы, прижмурился слегка и быстро заглотил всё, особо не разжёвывая. На всякий случай, она ему ещё и молока налила, оставалось немного, но прокиснуть не успело. От этого он тоже отказываться не стал. И рычать перестал, правда, из-под дивана всё равно не вылезал, предусмотрительно удерживая оборону. Людям, судя по всему, он не особо доверял. И правильно. Люди, они ведь не всегда доверия достойны. — Спокойной ночи, — как-то сама собой пожелала Амелия. Странно было говорить с котом, но и молчать было как-то — почему бы и нет. И пусть он не ответил, кот всё-таки, они манерам редко обучены. А вот утром, к своему удивлению, Амелия обнаружила, что проснулась не одна. Вот же наглый! Приоткрыл один глаз и наблюдал за ней, не спеша никуда уходить. Лишь кончик хвоста вяло повиливал, намекая, что свои права кот собирается отстаивать, если придётся. Погладить его, она всё же не решилась. Встала аккуратно, пытаясь не потревожить, и пошла умываться, приводить себя в порядок. А вот к завтраку он вышел. Запрыгнул на подоконник и нагло мявкнул. Девушка обернулась — сидел нахохлившись. Обхватил лапы хвостом и смотрел на неё с прищуром. Ожидал. — Что, тоже есть хочешь? Творог вчерашний будешь? Прости, ничего другого, пригодного для кота, у меня нет. С творогом он вновь согласился. Склонился, в этот раз приступая к трапезе куда более умеренно и неспешно. Гордо и величаво, словно одолжение делал. И сами собой пальцы коснулись меховой головы. Она опомнилась тут же, руку убирая. А он, казалось, и не заметил, лишь ухом повёл слегка, не отрываясь от завтрака. А после зевнул и вовсе по-хозяйски растянулся, явно не собираясь никуда уходить. И на открытую дверь посмотрел презрительно, не шевельнулся. Ему и тут хорошо было. Чего он там за дверью не видел. — А мне на работу пора, — зачем-то проинформировала его Амелия. Он не возражал. Он не сильно лез в человеческие дела. — Я вечером вернусь и принесу тебе что-нибудь вкусненького, — пообещала девушка. Ещё раз взглянула на кота и поспешила удалиться. Опоздания не поощрялись. А управляющего злить не стоило точно. И всё же этот день был особенный. Нет-нет, а возвращалась мыслями к тому, кто теперь ждал её дома. Надо же, её ждут. И после работы она обязательно забежит на рынок и купит ему рыбки. Коты ведь любят рыбу? Она слышала, что любят. Хотелось верить, что и этот не откажется. А ещё ему нужно было имя. Не звать же его просто котом? Имя, имя, имя, имя. Граф. Почему бы и нет? Кот был важный и наглый, почти как Кристиан. И как и Кристиан он ушёл. Его не было на подоконнике и на кухни в целом. Под диваном тоже было пусто, она всюду заглянула. Даже на улицу вышла, позвала привычно кис-кис-кис, но всё это было безнадёжно. Она никогда не испытывала большую любовь к кошкам — бегают и бегают. И заводить их не особо собиралась. Но сейчас, почему-то, стало так до горького обидно. Она закрыла дверь, шмыгнув носом. Ушёл… И этот ушёл… Почему они все уходят? Слёзы стекали по щекам и ничего не получалось с этим поделать. Глупость, конечно, плакать из-за кота, но как-то вот оно получалось само. И немым напоминанием на столе лежал свёрток со свежей рыбой. И ведь не только её, она ещё молока взяла коровьего и сметанки немного. А он ушёл. И ладно. Подумаешь. Это всего лишь кот. Её несостоявшийся кот. Всё имя виновато, не иначе. Этой ночью ей спалось уже не так сладко. Тоскливо было, так до волчьего воя тоскливо, как никогда до этого в жизни. И сны снились такие же, грустные и серые. Безнадежные. А утром вновь дождь зарядил. И на работе под горячую руку попала. Выслушала выговор, хотя и не виновата была, но спорить — себе дороже. Проще было просто помолчать, склонив голову и заверить, что подобное не повториться. Она это прекрасно умела. Дурацкий-дурацкий день! А вечером он снова ждал у двери. Сидел важно, прижмурившись, и ждал, негодяй этакий. — Что, нагулялся? — обиженно спросила девушка. Кот ей, конечно же, не ответил. Кот — он на то и кот, чтобы гулять, когда ему вздумается, и приходить, когда заблагорассудится. Вины своей он совсем не чувствовал и внутрь уверенно вошёл, стоило только дверь отварить. Словно так и должно быть. Запрыгнул важно на подоконник, потянулся и уселся ждать, заинтересованно наблюдая за Амелией. Глаз не сводил, негодник. И вот что с ним таким делать. Только рыбой и угощать, робко касаясь меховой головы. Это кушанье он тоже принял благодушно, долго и тщательно вылизываясь после. Иногда он пропадал, уходил по своим делам кошачьим. И часто ждал её у дома вечерами. Он и сам бы мог пробраться внутрь, но ждал. Сидел на пороге, высматривал. И в дом заходил очень важный. Её смешной кот. Её Граф. Пусть меховой и усатый, но всё же её. Глупость какая, но как же с ней хорошо!***
Этот день был особенным. Конечно, теперь, в нынешней жизни её, никто об этом не знал. Не интересовался даже. Кто она такая? Никто. И раньше-то событие сие было довольно скромным. Но всё-таки, тётушка её всегда поздравляла, а на кухне пекли специальный праздничный пирог. Даже подарок дарили. Было приятно. А теперь пирог пекла она сама, ведь не отказывать же себе в удовольствие. И какое дело, что из гостей лишь Граф, важно распушивший усы. Он словно чувствовал, что сегодня не стоит никуда убегать, и сидел на подоконнике, наблюдая за процессом. Так было даже лучше — весь пирог ей достанется. А он получался хорошим. Яблоки попались удачные. В меру сочные, с кислинкой — то, что надо! Белки удалось взбить до воздушной густоты и вся эта красота теперь запекалась, подрумяниваясь с бочков. Аромат уже манил, но нужно было подождать ещё саму малость. Тогда-то и раздался стук в дверь. Должно быть, это был Томас — посыльный. Смешной мальчишка с торчащей чёлкой и щербиной между передними зубами. Его тоже любила гонять по своим поручениям почтенная вдова Монье, а он её почему-то боялся и всё передавал через Амелию. Причин для подобных страхов она не наблюдала, но помочь было не сложно. Иногда она его и подкармливала, уж больно тощ и угловат был мальчишка, что тоже играло не последнюю роль в его предпочтениях. Вот и сейчас она подумывала о том, чтобы пригласить его на чай, пирогу оставалось сущая малость, а вдвоём оно и веселее будет. Вот только за дверью оказался Он. — Доброго дня, — с привычной улыбкой и смешинкой в глазах. — Кристиан? — не верит своим глазам. Должно быть, это сон, ведь о таком подарке она и не мечтала. Дыхание перехватывает, но это вправду Он. Вот уж точно добрым день выходил. — Я войду? — слегка посмеивается. — Да, конечно. И приглашение для него сущая формальность. Он словно у себя дома, проходит спокойно, ставит на стол корзиночку с белоснежным зефиром. В этот раз он решил не рисковать и сладости к чаю прихватил сразу. Присаживается на привычный свой стул и тут изумлённо глядит на кота, щипящего ему клыкастой пастью с подоконника. Тот морщит нос, вздыбливая шерсть, переходя в утробное рычание. — Граф, ты чего! — спешит Амелия, пока ничего не случилось. — Граф? — он смотрит на эту зверюгу, что девушка прижимает к себе, аккуратно подхватив под передние лапы. Кот не вырывается, но и рычать не прекращает. — Он наглый, — оправдывается она, ссаживая зверя на скамью, — как-то вот, показалось, что подходит. — Наглый? — когти впиваются в дерево, поблёскивают глаза и недовольное урчание всё ещё долетает до слуха. Не то ворчанием, не то предупреждением. Взгляда, впрочем, животина не отводит. — Чаю? — спешит она сменить не самую удачную тему. — У меня пирог… ой, пирог! Кидается к печи, но, к счастью, ничего непоправимого не происходит. Пирог румян и просится на стол. Достаёт бережно, присматриваясь с разных боков. Да, готов, осталось только надеяться, что вкус не подведёт и всё она сделала верно. Он молча наблюдает за тем, как она воркует над пирогом. Как осторожно надрезает, а после привстаёт на носочки, чтобы достать из шкафа блюдца с чашками. Придирчиво заглядывает в них и, сочтя их достаточно чистыми, ставит на стол. Крутится в кухонных хлопотах, торопясь и спеша, стараясь скорее угодить. Он привстаёт незаметно, вмиг оказываясь за её спиной, и сердце подрывается в скач. — Чудесный аромат, — его голос щекочет ухо, заставляя сглотнуть, в волнении. Она теряется, не зная, что делать. Хочется одновременно прижаться к нему, повиснуть на шее, позволяя всё на свете, и сама же понимает, что нельзя. Просто нельзя. Неприлично. Недостойно. А он берёт чашечки с чаем и переставляет их на стол. Ещё несколько ударов сердца требуется ей, чтобы прийти в себя, расстроиться, что он уже не рядом и понять, что всё правильно. Всё так, как и должно быть. Выдохнуть, и начать накладывать пирог. — Что за повод? — интересуется он, присматриваясь к кусочку яблочного пирога, что появился перед ним на тарелке. — Повод? — она задумывается на мгновенье, слегка улыбается и отвечает: — Просто. Просто захотелось яблочного пирога. Она очень надеется, что он удался. Попробовать бы первой, но это как-то некрасиво и не правильно. А пока она накладывает себе, граф уже пробует. — Уммм, как вкусно, — позволяет он облегчённо выдохнуть. Присесть и наблюдать с каким удовольствием он ест предложенное угощение, напрочь забыв про чай. А после положить ему добавки и вспомнить, что и себе ты тоже положила, но так до сих пор и не притронулась, заглядевшись. А пирог действительно получился правильным. Как у мамы. Таким и угощать не стыдно. И после он позвал её составить ему компанию. Ну как позвал, скорее поставил перед фактом, она и отказаться не успела: — Пойдём, составишь мне компанию, — и пока она ручками разводила, не зная, как вежливо отказать, размышляя о том, что и одеть ей толком нечего, да и вообще не пара она такому, как граф, он уже взял её за руку, повторил: — Пойдём-пойдём, чего тут сидеть, — и вывел на улицу, даже чепец надеть не успела. А значит все коситься будут, уже косятся, но Кристиан совсем не обращает на это внимание, ему нет до этого никакого дела, и если так, то почему ей должно быть? Пусть смотрят, что ей, в конце концов, до людей, которых она не знает? Она гуляет с Ним и пусть все глаза иссмотрят, это не помешает ей насладиться прогулкой, каждой минуткой, проведённой в Его обществе. — У меня важная встреча вечером, но пока я свободен. Прогуляемся в парке, ты не против? Конечно, нет. Она с Ним хоть на край света готова, а тут всего лишь парк. Тихии аллейки, ухоженные деревья и кусты, где-то там дальше был пруд с лебедями. Чудесная белоснежная пара. Всегда вместе, всегда рядом, хотела бы она так же, но у неё лишь полдня, до вечера, и всё-таки, это лучший подарок на день рождения. Она даже и не знала, кого за это благодарить. И она смеялась. Улыбалась, смеялась и наслаждалась этим поистине восхитительным днём. Наслаждалась Им. Какой же Он всё-таки был невозможный. Во всём. В жестах, в улыбке, в речах. В том, как смотрел на неё иногда со смешинкой. И сложно было с уверенностью сказать, что именно он находит забавным, но так ли важно это было? И в том, как подавал ей руку. Так легко и непринуждённо, словно и не значит оно ничего. Должно быть, и не значило. Но у неё сердце замирало и едва заметно подрагивали пальцы. И ничего не могла она с собой поделать, только наслаждаться каждой секундой, проведённой в его обществе. — Что же, мне пора, — прозвучало приговором. — Благодарю за этот день, — попыталась она улыбнуться, но было грустно почему-то. Почему? Она ведь знала, что он закончится, что в её распоряжении всего несколько часов, она в полной мере насладилась ими и разве смеет мечтать о большем? Получается, смеет? Желает, чтобы он никуда не уходил, чтобы он остался до самого вечера, а может, об этом не принято говорить и стыдно о подобном думать, но и до утра? Хочет. Чего уж душой кривить. И должно быть, всё это видно на её лице, ибо граф слегка улыбается и произносит: — Ну же, Амелия, не стоит так расстраиваться, право слово! Ну что ты! А после он поворачивается к оказавшемуся поблизости цветочнику с его лавкой и приобретает розу: — Улыбнись, моя леди, — протягивает он ей цветок, перевязанный атласной ленточкой. Это ей? Но получается, что да. И несмело, до конца не веря в происходящее, она принимает подарок. Конечно, это абсолютно ничего не значит, она знает, она понимает, но всё равно её переполняет счастье, частит сердце. Тонкий нежный аромат цветка услаждает нос. Он подарил ей розу. Разве это не чудесно? И губы сами растягиваются в улыбке. А он смеётся, сначала так же игриво улыбается, а после и вовсе смеётся: — Ты так радуешься ей, словно это какое-то сокровище! — произносит он сквозь смех. Да, наверное, леди, с которыми он привык общаться, не уделяют столько внимания обычному цветку, они их охапками получают, а для неё… да, пожалуй, это было сокровище. Её маленькое личное сокровище, которое она постарается сохранить. Ведь эта розочка от Него, подумать только! И он лишь плечами пожимает. Наверное, он не поймёт, но да, сейчас она счастлива. — А хочешь, я исполню твоё желание, самое заветное? — успокаивается он, но всё так же улыбается задорно, и спрашивает: — Чего ты хочешь? — Не знаю, — отвечает она на улыбку, любуясь его глазами. Тем пламенем, что в них играет. Он ведь не сможет ей подарить то, чего она хочет больше всего на свете, а остальное… ей достаточно просто того, что иногда он заглядывает на чай. Пусть так и дальше продолжается, ей хватит и малости. — Брось. Давай! Что угодно. Всё, что ты попросишь. Здесь и сейчас я исполню любой твой каприз. Всё, что угодно, значит? Ха. У неё уже есть роза, которую он подарил ей сам. Просто так, поддавшись моменту, должно быть. А просить… — Спасибо, — машет головой, — мне ничего не нужно. — Так уж и ничего? — граф едва заметно щурится и присматривается к ней. — А я знаю. Знаю перед чем ты не сможешь устоять, знаю, что могу тебе подарить, знаю чего ты желаешь, — он наклоняется к ней близко-близко и заговорщицки шепчет: — Выходи за меня. Собственное сердце в горле застреёт. Глупости. Ей показалось, просто показалось, а сказал он… нет, это и сказал. «Выходи за меня». И теперь ждёт, смотрит, выжидающе. И земля чуть пошатывается, голова слегка кружится, аромат розы кажется невыносимо сильным, и она сглатывает подступившую вдруг слюну. Жестоко. Всё же, это несколько жестоко. А ему кажется забавным? Ждёт ответа? Пусть так, и, совладав с собой, она произносит: — Неудачная шутка, граф. Хорошего Вам вечера и удачной встречи. Она приседает в лёгком реверансе и идёт прочь, прижимая к груди розу. Это ничего не значит. Абсолютно ничего, но всё-таки она от Него.***
— Мой друг, что за мрачные думы вновь терзают твою неугомонную голову? Поделись со мной и тебе станет сразу же легче! — Франсуа выглядел до бесстыдного довольным. — Да так, — задумался Кристиан. Он сидел у камина, смотрел на огонь, попивая вино, а перед глазами вновь и вновь возникала она. Это её «Кристиан» — удивлённое, на выдохе. Словно весь мир в одночасье рухнул, унёсся из-под ног в бездонную пропасть, и он последнее, что в нём осталось. И этот её взгляд. Ещё никто и никогда так на него не смотрел. Ещё никому он так сильно не нравился. Кажется, даже своей матушке. А уж она его баловала во всю и души в нём не чаяла. Отец был против, запрещал, ругался, как мог не давал испортить сына. А по его мнению, именно этим она и занималась. Следил за тем, чтобы весь день Кристиана был расписан, но его активная, находчивая матушка всё равно умудрялась обогреть его своей заботой и любовью. Она всё же сумела его разбаловать в край, к великому негодованию отца. Но даже она не смотрела на него с таким восторгом и восхищением. Таким… разве можно так смотреть? Разве можно его так любить? Смешная. Любит ли? Отказывает ведь, но почему тогда так смотрит? Ловит каждое слово и отказывает. Ей совсем ничего от него не надо. Как так? Он ожидал, что она обрадуется, что надует губки и потребует исправить его оплошность. Он ведь знал, узнавал. Специально явился с пустыми руками, интересно было, что попросит. А она — просто так. Просто так. И промолчала. Могла, а промолчала. И розу эту, что он подарил, поддавшись порыву, так бережно держала, словно сокровище какое. Она так обрадовалась этому несчастному цветку, как некоторые его дамы не радовались дорогим гарнитурам. Всего лишь цветок и столько счастья, нелепость какая. — А если «да так», то брось это дело и давай предадимся блаженному чревоугодию и блуду, — отсалютовал бокалом вина Франсуа. — Знаешь, в честь меня тут кота назвали. — Кота? Ахахаха. Небось какая-нибудь большая, пушистая и жутко породистая скотина, привезённая из-за моря и стоящая целое состояние? — Если бы, — фыркнул Кристиан, вспоминая ту «скотину», — злобная, облезлая тварь с порванным ухом. Если там в роду и был кто породистый, то очень и очень давно и случайно. — Ахахахаха, — заливался Франсуа. — А ещё, я сегодня одной даме сделал предложение, — неспешно произнёс Кристиан, внимательно наблюдая за другом. И да, оно того стоило. Поперхнулся, зафыркался, что тот кот, и чуть не разлил всё. Белоснежную скатерть теперь выбрасывать, сомнительно, что смогут отстирать пятна, но малая плата за полученное удовольствие. — Прости, что? — уставился друг во все глаза. Смешной и нелепый в своём недоумении. Напрочь забывший о своём безудержном веселье. — Предложение сделал, — учтиво повторил Кристиан, уже сам начиная слегка давиться смехом, — даме. Одной. Ну да, получается, что сделал. Так и сказал: «Выходи за меня», — надо же! Он не собирался, но оно как-то само с языка слетело. От её взгляда, от её нелепой детской радости. Взял и сказал. — Стой… подожди… ты ведь… ты разыгрываешь меня? — всё никак не мог поверить Франсуа в услышанное. — Нет. — Что?! Но кому? Где? Как? Кто она?! Матерь родная! Да ты! Ты с ума сошёл?! Да как же?! И что теперь?! — одним сплошным потоком выпалил ошарашенный друг. — Моё сердце разбито, — наигранно грустно ответил Кристиан, и по театральному вздернул руку к лицу. Сдерживать смех уже плохо получалось, а так хоть прикрыться рукавом, — мне отказали. — Как отказали?! — это выражение лица надо было только видеть. И ведь давно же знакомы. Граф всё же не выдержал и рассмеялся, сквозь смех произнеся: — Она ответила, что это неудачная шутка. Ха, он ожидал услышать что угодно, но не это. Ещё большую радость, удивление, невозможность поверить услышанному, слёзы счастья, обморок, на худой конец, и такое на его памяти случалось, но не это. Определённо не это. — Шутка? — переспросил Франсуа и сам же себе ответил: — Шутка. Ну да, ха-ха-ха, шууутка. Ну, Кристиан! У меня чуть сердце не прихватило. Подловил, ха-ха-ха. Ох. Я чуть не поверил. Ну да, ты и женитьба, как глупо с моей стороны! Но, справедливости ради, стоит отметить, что шутка действительно неудачная. Не надо так больше. — Да, неудачная, — смиренно согласился Кристиан, всё ещё посмеиваясь над другом. Действительно, кто же будет шутить подобным образом! И оттого вдвойне обиднее, что ему не поверили. Правда Это было прекрасное лето. Такое замечательное и чудесное! Пожалуй, самое лучшее и счастливое в её жизни. У графа было какое-то дело в этом славном, а именно таким он начал казаться ей в это время, городке. Дело важное и долгое, так как появляться он стал довольно часто. Вот и сейчас Кристиан стоял на пороге с такой привычной улыбкой и дежурным вопросом: — Я войду? Разве могла она Его не впустить? Впрочем, разрешения он особо никогда и не ждал, полностью уверенный в том, что ему не откажут. Она и не отказывала в этом. Она с надеждой и замиранием сердца ждала его каждый день. Сегодня он вновь принёс с собой коробочку из кондитерской. В этот раз слоённые бантики, конвертики с малиновым вареньем и ватрушки с золотистым творогом, посыпанным лёгкой и воздушной пудрой. Он всегда что-нибудь с собой приносил, видимо, наученный печальным опытом с лимонами. За опыт этот было стыдно, но исправить уже ничего было нельзя. Зато в один из таких визитов он и чай принёс. А в другой пару красивых фарфоровых чашек. Столь тонких и изящных, что поначалу к ним было страшно прикасаться. Таких и у тёти не было, а у неё вот теперь были. Расписные, украшенные пышным и цветущим букетом роз. И пара блюдец в комплекте. И нет, конечно, она не стала бы принимать подарки, что могли бы бросить тень на её репутацию и зародить в головах мысли порочные. Но право слово, кто же дарит даме чай? Или вот чашки? Просто граф привык к совсем другой жизни, и ей повезло слегка к ней прикоснуться. И теперь они вместе пили хороший чай из красивых чашек и ели свежайшие пирожные. Разве могла она когда-нибудь об этом мечтать? Он так и не завёл друзей или знакомых здесь — да и к чему они ему в этой глуши? И благодаря этому они ещё несколько раз гуляли по парку, и до пруда они дошли и молча любовались той парой лебедей. И несколько раз встречались на улице, один раз недалеко от её работы, она как раз возвращалась домой. И было несколько неловко, страшно, что их увидят и не так поймут — между ними совсем ничего нет, но люди злы на язык и обязательно что-нибудь напридумывают, — но в тоже время так здорово! Он приподнёс ей большой букет цветов одним хмельным вечером, немало смутив. И смутил ещё больше, отметив, что мог бы дать ей куда больше, коль бы она захотела и позволила… Должно быть, что-то такое отразилось в её глазах, должно быть, он уловил её мысли. Ей не пришлось мучительно подбирать слова для отказа, он сам сказал: — Я всё ещё не научился хорошо шутить. Но ты же вновь простишь меня и будешь завтра ждать на чай? Стоило ли спрашивать об этом? Конечно же, она ждала. Ох, эти милые и безобидные чаепития. Разве же то было не счастье? — Вечером в ратуше будет бал-маскарад, составишь мне компанию? Столь неожиданный вопрос. Да, она знает про бал, кто же не слышал, только его и обсуждали на каждом углу. Но она и бал? Как ни печально осознавать, но ей там не место. Никогда-то и не было. — Это… — она мнётся, не зная, как правильно подобрать слова, как объяснить ему, что выбор его не столь удачен, как он считает, она не та, кому полагает быть подле графа, — несколько… — Ты составишь мне компанию, — произносит Кристиан настойчиво, уже без всякой вопросительной интонации. Это не приказ, нет, конечно. Но отказ он принимать не желает. Кажется, он не привык, чтобы ему отказывали. — Я… не могу, — только и получается произнести. Она хотела бы, очень хотела, но… — Ой, бросьте, Амелия! Это же бал. Чудесный и прекрасный бал-маскарад. Вы же не бросите меня одного! Вы не посмеете так со мной поступить! Не прилично. И не простительно. Недопустимо. Она это прекрасно понимает, но… он ведь уедет. Дело когда-нибудь, возможно, уже совсем скоро, через день или два, закончится и он уедет. Возможно, навсегда. И она больше никогда его не увидит, его лучистых глаз, его очаровательной улыбки, не услышит его голос. Как знать, не пожалеет ли она тогда, что отказалась. Не будет ли жалеть всю оставшуюся жизнь. — Не посмею, — произносит она с лёгкой улыбкой, не решаясь отказать ни ему, ни себе. В конце концов, это же маскарад, возможно, ей удастся спрятаться за маской. Вот только… И он понимает, что даме нужно платье и в том не видит большой беды. Стучат колёса кареты по брусчатке мостовой и вскоре лучший салон распахивает свои двери. Раньше, её бы не пустили сюда. На порог даже, прогнали бы, что кошку дворовую. И редкие посетители бросают свои полные неодобрения взгляды, но кто рискнёт хоть что-нибудь сказать Ему. И все молчат, а он так привычно не замечает или, вернее сказать, не обращает внимания? Что ему до мнения этих людей? Ему нужно платье, самое очаровательное платье, для самой прекрасной дамы на свете. И этому тоже никто не смеет возразить. А ещё пара масок: мужская и женская. И этот прекрасный парик, уложенный в шикарную причёску, они тоже возьмут. Колье и перчатки, чулки, туфли, ленты, сумочку, серьги и дивную заколку для волос — ей столько не нужно, но на это он тоже предпочитает не обращать внимания. А Амелия смиряется. Пусть, коли граф того хочет — пусть. Она попробует стать достойной спутницей и, может быть, у неё даже получится во всём этом. Забыть о том, какая она, нет-нет, и не она это теперь вовсе. Но кто-то… кто-то чужой и привлекательный взирал из-под белой кошачьей маски. Другая она, из какой-то совсем другой жизни, той, где она прекрасна и может позволить себе проводить вечера в компании любимого мужчины. Может позволить себе звонко смеяться, кружиться в безудержном танце, не замечая никого вокруг. Роскошный зал, украшенный цветами и лентами, люди, в разных масках и нарядах — она не замечала никого из них, лишь только Он — её прекрасный принц, облачённый в чёрное. Его очаровательная улыбка и этот цепкий взгляд. Он тоже смотрел лишь на нее, неотлучно подле. Игнорирую иных дам, что неизбежно обращали на него внимание и пытались привлечь его, и вежливо спроваживал прочих кавалеров. Этот вечер был только для них двоих. Для Него и для Неё. Эта, другая она, могла позволить себе любить и быть любимой в ответ. Могла в полной мере насладиться этим дивным вечером и быть счастливой. Какой же счастливой она была, не взирая ни на что. Всё это было сейчас столь неважно. Лишь он и она, лишь музыка, рука в руке, взгляд, цепляющийся за другой такой же, и вихри танца. И… Он извинился и сообщил, что более не может оставаться. Дела. О, нет-нет, она совсем не расстроилась. Ни капельки. Пусть, пусть этот вечер был не столь длинным, как мог бы быть, но он просто БЫЛ. И она была, они были. Это по-прежнему абсолютно ничего не значит, она всё понимает, но в этот вечер они были вместе, как никогда до этого. И это было так прекрасно. Она безмерно благодарна за этот удивительный и жаркий вечер. Самый лучший в её жизни. Такой, о каком она и не мечтала никогда. — Ах ты ж гульня бессовестная! — встретили её прям с порога, что ледяной водой окатили, грубо вырывая из прекрасной сказки и заставляя вернуться в суровую действительность. — Нет, я… — растерялась Амелия. — Ты ещё и пререкаться удумала, неблагодарная! Я тебя приютила, обогрела, на срам твой глаза закрыла, а ты по мужикам скакать, да позорить меня. — Нет! — возразили девушка излишне эмоционально, но так обидно стало, до проступивших слёз. — Молчи, окаянная! — и полотенце, что до этого тётушка Монье в руках держала, сначало взвилось вверх, а после ударило хлёстко по лицу, заставляя зажмурится, пошатнуться и голову в плечи вжать. — Я же тебе и работу нашла, и заботилася, так-то ты меня отблагодарила! — Да нет же, мы знакомые просто. — Ишь ты! Думаешь, я вчера на свет родилася, чай не знаю, какие там знакомые. И за какие такие заслуги мужики подобные цацки дарят?! Да ты на себя-то посмотри! И как только совести хватило так заявиться! — Я правду говорю, послушайте… — попыталась она оправдаться. Ведь не делала же ничего плохого. — Хватит! Нет бы повиниться. В ножки упасть. Молить и каяться. А ты! Убирайся! Вон пошла! И чтобы ноги твоей тут больше не было! И на фабрику больше не вздумай ходить, я всё расскажу, плетьми тебя оттуда погонят, тьфу! Бесово отродье! — Да куда же я… — всхлипнула Амелия, едва сдерживаясь. — А раньше думать надо было! До того, как перед не пойми кем жопой виляла да юбки задирала. — Я поняла… я только вещи свои возьму, — смирилась девушка с неизбежным. — Ишь, что удумала! Вещи она возьмёт! Нет тут ничего твоего, вон пошла! — визгливо закричала тётушка. В сердцах ещё прихватила ведро с помоями и окатила им, повторяя: — Вон пошла! И пошла. Ошарашенная и пришиблинная. Как-то сама собой пару шагов сделала назад, а тут уже и дверь перед носом закрылась, неприветливо хлопнув. Слышно ещё было ругань какую-то, вроде как, чтобы на глаза попадаться больше не вздумала и что-то из этой области. Но уже как-то не до этого было. Обидно было, до губы прокушенной, и слёзы сами по себе по щекам текли. Она смахнула с головы хвостики морковные, шмыгнула носом и окончательно расплакалась, присаживаясь на крылечке. С возмущенным мявком в окно ещё и Граф выскочил, всклокоченный весь, под всё ту же ругань. Дёрнул хвостом нервно и благосклонно рядом уселся, поглядывая с укором. — Прости меня, — только и смогла всхлипнуть она, — я обязательно найду нам новый дом, ты только не уходи. Не оставляй меня, пожалуйста. Руки сами потянулись, так хотелось найти утешения, а кот, на удивление, сопротивляться не стал, дёрнул усами, фыркнул, но позволил себя обнять и к боку пушистому прижаться. Он то уж точно не виноват в том, что её, непутёвую, второй раз из дому погнали. Что в своём желании ненадолго прикоснуться к мечте, она в очередной раз нарушает нормы приличия. Глупая она. И что ей теперь делать? — Что случилось? — он звучал глухо и как-то зло. И когда только подойти успел? Зачем? Он и сам бы не ответил на этот вопрос. Распрощавшись и проводив свою спутницу взглядом, он уже собирался ехать, всё ещё посмеиваясь. Когда вдруг ему захотелось её поцеловать. Вот так просто, выскочить из кареты, нагнать, стиснуть в объятиях и припасть к губам. Абсолютно безумное и хмельное желание, что он поспешил воплотить. Нагнал. — Граф? — искренне изумилась она, одной рукой слезы смахивая и спешно пытаясь встать. Отряхнуться бы, но руки котом заняты. Да и ночь на дворе, глядишь, и не видно ничего уже. — Что тут происходит? — Тут? — глупо повторила она, осознавая, в каком нелепом виде предстала перед ним. Позорище. Впрочем, разве имеет это большое значение? Но всё-таки обидно. Лучше бы он запомнил её той, в маске, улыбающейся и счастливой, среди цветов и огней. Кажется, та она была даже красива. О той он бы, возможно, когда-нибудь бы да вспомнил с улыбкой. А не такую вот, заплаканную, мокрую, никчёмную на ступенях жалкой лачуги… — А я переезжаю вот, — только и смогла ответить она. И не соврала даже. — Среди ночи? — он покосился на окно, в котором горел свет и всё ещё недовольно ворчала хозяйка дома. — Да, обстоятельства так сложились. — И куда же? — холодно спросил он. И в самом деле, куда? Куда ей теперь податься? Она слышала, что на юге нравы проще и люди свободнее, но настолько ли, чтобы принять её? Нет. Вряд ли там найдётся ей место, и тогда лучше податься на север? В одну из рыбацких деревень. Прибиться к кому-нибудь. Климат там суровый, но… там точно найдётся рыба для кота. Да и… она слышала, что там мужчины в основном, женщин там мало, не хотят туда ехать, и если так, то… может, найдётся какой уголок для неё? А она… возможно, получится сети плести, вряд ли это сложнее кружева. И тогда… она слабо себе всё это представляла, но хотя бы попробовать точно стоило. И если повезёт, то… — Не знаю пока, — вздохнула Амелия, и глядя на то, как граф хмурится, привычно добавила: — Я обязательно напишу Вам, как устроюсь… да. — Напишите, угу, — только хмыкнул он в ответ. Глупо получилось. Кто она такая, чтобы ему писать. Будто ему то интересно будет, да и мало ли, вдруг у него невеста уже есть, а тут она со своими письмами. Неуместно. Глупо и неуместно. И писать она, конечно же, не станет. — Это из-за меня? — глухо спрашивает он. — Нет, что Вы, граф, — она даже слегка улыбается. Но граф уж точно не виноват в том, что она такой дурочкой уродилась. Впрочем, она всё равно не жалела о содеянном. Это был прекраснейший вечер, который она будет вспоминать с теплотой, и пусть плата за него высока, но он того стоил, — я сама… виновата. — Идём, моя карета за углом. — А? Нет, что Вы, абсолютно не стоит… — Хватит! — не дал он даже договорить. Злой. Такой, что девушка вздрогнула и замолчала. — Моя карета за углом. Идём. А она посмотрела на него упрямо, вздохнула и тихо, но уверенно произнесла: — Я не брошу Графа. — Разумеется. Бери кота с собой, — лишь кивнул он головой. И дверь кареты после открыл, предлагая располагаться. Хотя, скорее требуя. В очередной раз не желая слышать никаких возражений. — Прости. Но завтра утром меня ждут при дворе, я обязан сегодня вернуться домой. Поспи в дороге, путь долог. Я разбужу, когда мы подъедем. Кот вот уже спал, нагло заняв скамейку напротив, ей же было крайне неловко. Вот куда она едет. Это неприлично. И какая разница, если подумать. Да и сил отказать не осталось. Было грустно. Было обидно. И так не хотелось оставаться одной. Мокрой и в холодной ночи. И извиниться бы. У Кристиана дела важные, ему бы домой скорее, а он тут с ней возится. Но получилось только грустно вздохнуть. А потом всё же уснуть. И проснуться от того, что теплые пальцы нежно гладили щёку и красивый бархатный голос настойчиво повторял её имя. — Кристиан? — сначала она даже глазам не поверил, насколько это было похоже на сон, а после вспомнилось. — Приехали, пойдём. — Это… неудобно. — Да нет же, поверь моему опыту, в кровати спать гораздо удобнее, чем в карете, — усмехнулся он. — Нет, я… — Амелия, я очень устал, прошу, просто идём, — снисходительно улыбнулся хозяин представшего перед ней необъятного дома. — Клятвенно обещаю, твоей чести в моём доме сегодня ничего не угрожает. При всём желании, у меня не хватит сил даже на то, чтобы тебя раздеть, не говоря о большем. Смутил он её своим неожиданным признанием. Сам смутил, сам же и засмеялся, на это сил у него ещё хватало. На это и на то, чтобы дождаться, пока она извлечёт из кареты неожиданно заупрямившегося кота. Оставалось только надеяться, что своими когтями он не порвал обивку, пока сопротивлялся. Впрочем, оказавшись на руках, он тут же покорно затих и позволил отнести его строптивое котейшество в дом и вверх по лестнице. Вот в комнате он уже вывернулся, спрыгнул на пол и гордо побрёл занимать кровать, словно для него её тут и поставили. Кот, одним словом, что с него взять. Она думала, что не сможет уснуть, что провозится всю ночь, так и не сомкнув очей. Ведь как же! Она в Его доме, в Его кровати, ну, то есть не совсем в его. Он, как истинный благородный дворянин, конечно же, ушёл, не нарушив своего обещания. Но всё же, в какой-то мере эта кровать его. И она в ней. Ужас, как это было волнительно и неправдоподобно. До трепетной дрожи. Но не смотря на это, она чудесно выспалась и проснулась сама в до бесприличия позднее время. Солнце уже во всю заглядывало в окна и с улицы слышался гомон людской. А она вот спит. В чужой постели. Вопиющее безобразие. Такое, что тянет смеяться. И кружиться по комнате, самой же удивляясь: что на неё нашло? И взирая на своё пострадавшее платье осознавать, что сама она его не наденет. Граф всё-таки слукавил вчера и раздеться помог, чмокнув в щёчку на прощание. А что ей делать теперь? Нет, она не справится с корсетом сама, никак. А ждать, что он проснётся и придёт, несколько глупо и что тогда? Она выглядывает в коридор и, к счастью своему, замечает служанку, занятую уборкой. — Извините, — осторожно обращается она, — не могли бы Вы помочь мне с платьем? Девушка, явно увлечённая своими мыслями, слегка пугается, оборачивается, хмурится, разглядывая неожиданную гостью. Но тут же берёт себя в руки, решив, что кого бы хозяин в дом не приволок — это сугубо его личное дело и не ей судить: — Да, да, конечно, простите. Она в очередной раз хмурится, взирая на платье, помятое и в лёгких разводах от воды. И предлагает привести его в порядок. Предложение, конечно, заманчивое, но кроме этого платья другой одежды у Амелии нет. И после небольшого спора, горничная всё же оказывается довольно упёртой, ей помогают со шнуровкой. А другая помощь ей и не нужна. Да, выглядит она не совсем так, как положено леди, но она и не леди более. И стоит признать, что в доме этом, насколько бы хорошо здесь не было, она загостилась. — Я провожу Вас на завтрак, прошу следовать за мной, — впрочем, не настолько, чтобы отказаться от завтрака. Подхватив кота на руки, спешит следом, успевая подмечать красоту убранства и слегка от того отставая. И сердце трепетно замирает, когда Амелия слышит, как горничная докладывает господину, что леди спустилась на завтрак. Сейчас она снова его увидит. И какой будет эта встреча? Окрылённая мечтами исключительно о прекрасном, она радостно заходит в просторную комнату и понимает свою ошибку — не тот господин. А дверь за спиной уже закрывается, пресекая возможность трусливо сбежать. — Утро доброе! — берёт она себя в руки и спешит кланяться. По простому, так, как это слуги обычно делают. В конце концов, леди она только по воспитанию нынче и точно не для этих людей. Верный друг и соратник графа и та ослепительная блондинка. Они взирают на Амелию с холодным любопытством, явно не ожидая её появления. И ей не стоило спускаться, но поздно уже. — Прошу меня простить, я не хотела вам мешать. — И чего же Вы хотели? — насмешливо вопрошает блондинка. Он был с ней на том, королевском балу. И сейчас она в его доме и должно быть… от этих мыслей становится так грустно, но она за них рада. Они очень красивая пара. Прекрасная пара. И право слово, она же никогда не думала, что Он будет с ней. То есть думала, конечно, много-много-много раз, но это ведь несерьезно было. В них даже хоть сколько бы то поверить не получалось. Так, пустые, несбыточные мечты. А вот она. Она прекрасна, эта блондинка в нефритовом платье. Амелия правда рада, возьмёт себя в руки и попробует ничего не испортить. Она итак была непростительно беспечна. — Я хотела лишь поблагодарить Его Сиятельство за проявленное великодушие и неоценимую помощь. — Мило, — изящно фыркнула блондинка. — Прошу меня простить, не буду Вам мешать, — повторила Амелия, отвесила ещё один старательный поклон и уже собралась уходить. — Постойте, дорогая, Вы нам ничуть не мешаете. Куда же Вы так спешите, даже не представившись. — Простите… — она отчаянно наблюдала, как подскочив с места, молодой человек спешит к ней. — Франсуа, — склонил он голову, — а эту прелестницу зовут Каролина. — Амелия, — вынуждена была она представиться. — Амелия, Амелия, ну куда же Вы так спешите? — улыбаясь, он протянул к ней руку, должно быть собираясь подхватить под локоток. Но тут услышал грозное шипение в свой адрес. — Граф! — пискнула девушка и покрепче вцепилась в кота, а то ещё не хватало, чтобы он его поцарапал. Животинка шипеть от этого перестала, но начала утробно рычать, прожигая в мнимом сопернике дыру взглядом. — Какой очаровательный котик, — заметил Франсуа, благоразумно убирая руки и разглядывая этого зверя. Взлохмаченного, злого, с подранным ухом. В памяти мелькнуло нечто знакомое, отдалённо, но мысль не получалось уловить. Коты всегда мало его интересовали, то ли дело их хозяйки. Правда, это был явно не тот случай. — Простите, он несколько не воспитан. — И ревнив, — засмеялся молодой человек, благоразумно обходя девушку на расстоянии и перекрывая единственный выход из комнаты. — А Вы, значит, приехали вчера ночью вместе с Кристианом. — Не поймите неправильно, — попыталась оправдаться Амелия, ибо ситуация действительно была неприличная. — Ну что Вы, разве мы можем! — растянулся в улыбке Франсуа и Амелия поняла, что чтобы она сейчас не сказала, а правильно её в любом случае не поймут. — Он всего лишь помог. — О да, он большой в этом любитель! И не бойтесь, Вы можете в полной мере поделиться с нами подробностями его помощи. Присаживайтесь, нам будет крайне интересно. — Простите? — И простим, и поймём, не бойтесь. — Боже, Франсуа! — неожиданно пришла помощь откуда не ждали, а именно от очаровательной Каролины. — Ну разве ты не видишь, что девушке неловко и она хочет уйти! Отпусти её уже! — Вижу, моя прелесть, вижу. Но никуда она не уйдёт, ибо в противном случае неловко будет мне, когда придётся объяснять Кристиану, почему я позволил ей сбежать. Ты же не думаешь, в самом деле, что от большого великодушия он её сюда привёз. — Хм, думаешь, ему будет до этого дело? — вскинула она одну бровку и вопросительно уставилась на своего друга, должно быть. — Как знать. Вот вернётся и узнаем, — Амелия физически ощущала, как её разглядывают. Всю, в мельчайших подробностях. И её подол мятый. И разводы. И растрепавшиеся пряди остриженных волос. Разглядывают и оценивают. Понять пытаются, как такая, как она, вообще могла оказаться в обществе Кристиана. В доме его. Ещё никогда ей не было так неприятно от чужого внимания. Ещё никогда она не чувствовала себя такой… ничтожной? Недостойной? Утро было таким прелестным, а теперь хотелось разрыдаться, но она держалась. — Вы присаживайтесь, Амелия. Чего стоять. И она послушалась, радуясь лишь тому, что кот великодушно не стал её бросать и устроился на коленях. С ним было спокойнее как-то. Хоть кто-то тут был на её стороне, пусть и всего лишь кот. Она слегка поглаживала его за ухом, и знала, что ему это нравится. Но хвостом от всё равно нервно подёргивал и следил за этим, периодически слегка выпуская когти. Интересно, что творилось в его усатой голове. Тоже чувствовал, что за этими сладкими речами и радушным голосом мало правды? Что вовсе не рады её тут видеть и лишней считают? — И как же жизнь свела Вас с графом? — Ну… хм, — она едва улыбнулась, вспоминая, — одним ненастным днём Граф нагло ввалился в мой дом, мокрый, голодный, и рука не поднялась выгонять. Утром сам ушёл. И вернулся. И как-то вот. — Кристиан вломился к Вам в дом? — он был изумлён в высшей степени, настолько, что даже не мог этого изумления сдержать. И эти удивлённо поднятые на лоб брови и округлившиеся глаза заставляли Каролину слегка подхихикивать, прикрываясь ручкой. Иногда Франсуа был крайне забавен и невнимателен к деталям. — Кристиан? — был ему ответом такой же изумлённый взгляд, но Амелия нашлась быстрее и поспешила внести ясность в возникшее недопонимание: — Ой, простите, я про кота. Его Графом зовут. — Кота? — и тут, кажется, Франсуа удалось поймать ту мысль, что назойливо крутилась не давая покоя: «Знаешь, в честь меня тут кота назвали. Злобная, облезлая тварь с порванным ухом». Но ведь не мог же это быть тот самый кот? Хоть и очень подходит под описание. «Я нашёл её. Жива, здорова. Живёт в какой-то конуре в богом забытой глуши». Нет, ну в самом деле! Быть того не может! Хотя, это бы многое объясняло. В том числе и то, что в последнее время верный друг пропадал незнамо где. Но ради неё?! Додумать, впрочем, Франсуа не успел, как и спросить что-либо ещё. Хозяин дома вернулся и даже отсюда было слышно, как он возмущённо спрашивает: «Какие гости?!». — Доброго дня! — поздоровался он со всеми разом. Едва кивнул Франсуа, припал губами к изящно поднятой ручке Каролины — на зависть, она была так изящна и элегантна во всех жестах. А на Амелию, лишь глянул, нахмурился слегка и отвернулся. Ну да, её не должно здесь быть. Она бы и рада уйти. Она и уйдёт, пожалуй. — Ваше Сиятельство, — привстала она, надеясь попрощаться и, наконец-то, покинуть этот дом. — Кристиан, — упорно и привычно поправил он. — Прошу меня извинить, но мне уже пора, — попробовала она проявить настойчивость, но вся она вдребезги разбилась об спокойный вопрос: «Куда?». Туда, куда-нибудь туда, где не будет этих взглядов, где она не будет чувствовать себя лишней? В общем, категорически не понятно куда и где это волшебное место, и что ему отвечать. Ответа он и не стал дожидаться: — Ты завтракала? Присаживайся, поешь для начала, — он подхватил серебряный колокольчик и через мгновение из-за двери появилась служанка, который было велено принести с кухни кусок сырой рыбы для кота. Не ватрушки же ему есть, в самом деле! И стоило только этой рыбе появиться в комнате, как этот предатель сразу же спрыгнул с коленей и важно прошествовал к угощению. Заставив Амелию загрустить ещё сильнее. — Каролина, дорогая, ты по делу приехала или просто так заглянула? — Ах, мне казалось, что двери твоего дома для меня всегда открыты, — слегка возмутилась она. — Конечно, разве может быть иначе. Я всегда рад тебе! — тут же заверил Кристиан. — Я и вижу, — не смолчала блондинка, обиженно взирая на хозяина дома. Кристиан лишь вздохнул и обратил вопросительный взгляд к Франсуа. — Что, не в духе, — сочувственно спросил друг, — неудачно прошло? — Да нет, прошло всё хорошо. Просто не выспался, устал и есть хочу, как собака, — почти честно признался он. Хотя настроение ещё и портило само их присутствие. Даже не оно, но… вот что они уже успели наговорить? Вчера, вроде бы, всё было неплохо, а сегодня, он ещё никогда не видел её столь грустной и печальной. И то, с какой силой она желала поскорее уйти, скорее даже сбежать, неимоверно раздражало. Но чай она всё же пила. Демонстративно правильно, неспешно, малюсенькими глотками, как и положено в высшем обществе. Обманчиво-лицемерно. Ей это не шло. — Ну, одна из этих проблем решается легко, и не понимаю, чего ты до сих пор ждёшь. А ничего, собственно, не ждал. Садиться, впрочем, Кристиан не стал, и прямо руками разорвал свежую утреннюю булочку пополам, не особо заботясь о полетевших крошках, как и прочих прелестях, предписанных этикетом. Каролина благоразумно всего этого не замечала, а вот Амелия едва заметно улыбнулась. Даже в этом он был очарователен. Настолько, что забывшись, она позволила себе в очередной раз залюбоваться. И тем, как он эту булочку держит, и тем, как откусывает, едва хмурясь при этом и явно что-то обдумывая. Она любовалась каждым движением, пока не поймала внимательный взгляд Каролины, немало смутивший. Она заметила, поняла? — А мы вот тут как раз знакомились. Прелестная Амелия собиралась нам рассказать, как же Вы повстречались, — для самой Амелии, признаться, это было большим сюрпризом. К счастью, ибо она слабо представляла, как это можно рассказать, от этой необходимости она была избавлена. — А что там рассказывать, вы итак оба в курсе. — Простите, что-то не припоминаю подобного знакомства, — она даже хмурилась очаровательно, Амелии бы поучиться, но, думалось, такой просто надо родиться. — Ну как же, Каролина, на королевском балу ты опрокинула на неё бокал вина. — Я? — изумляется блондинка, а после, кажется, действительно вспоминает и уже с невыразимым удивлением смотрит на Амелию, словно на том балу она её не вином полила, а как минимум убила. — Всё-таки, это она, — хмыкает Франсуа, — решил-таки завести себе фаворитку? — Ха-ха, боюсь, в данном желании мне будет отказано, да, Амелия? — он смотрит на неё, посмеивается и наслаждается тем, как она внезапно покраснела. Как её щёчки налились очаровательным оттенком алого, а сама она смутилась и взгляд спрятала, пожалуй, впервые. Сглотнула, скомкала ручками салфетку, совсем забыв о том, что леди не полагается так себя вести. И нерешительно, выверяя каждое слово: — Ваше Сиятельство, мне безумно льстит Ваше… — договорить ей не дали. — Бросьте, Амелия, не надо всего этого. Просто «да» или «нет»? — он предвкушает ответ, смакуя эти мгновения ожидания. Наслаждаясь её нерешительностью и лёгкой потерянностью. Она не знает, как ему отказать. Отказывала наедине, но среди друзей опасается. И смотрит на него же с какой-то затаённой и лёгкой надеждой. А на что тут надеяться? Сама приехала. Отпускать он не намерен. И, может быть, даже и лучше, что друзья так неожиданно нагрянули в гости именно в эти дни. Если она так теряется в их присутствии, то, возможно, в этот раз, действительно и не откажет? — Полагаю, это всё же «нет», — смеётся Кристиан, — видишь, Франсуа, я недостаточно для неё хорош! — Нет… я… — она ведь подобного и помыслить не могла, но слушать её не намерены. Не обращают внимание на её возражение тихое. И посмеиваясь, Кристиан продолжает: — Но ставки ведь можно и поднять, да? Мне есть что ещё предложить. Амелия, здесь и при свидетелях я прошу тебя стать моей женой. Вот зачем он? Почему он с ней так. Какого ответа он ждёт? Смотрит, ведь, ждёт. И друг его. Холодно и равнодушно взирает очаровательная блондинка. Что ей делать? Ещё, пожалуй, никогда ей не было так страшно. Ну, может быть, только в тот раз, когда он… но тогда хотя бы никто не видел, а теперь. Разве в подобной ситуации она вообще смеет ему отказать? А согласиться? Это же смешно и нелепо! — Кристиан, мне кажется, ты несколько увлёкся, — спокойно и неспешно произносит Каролина. — О, ещё как Каро! И нынче я намерен довести всё до конца. Итак, Амелия, твой ответ? — Это… невозможно, — только и удаётся тихо пискнуть то, что не переставая крутится в голове. Сколько бы сильно она того ни хотела, но ей не быть его женой. Это просто невозможно. Немыслимо. Неисполнимо. — Невозможно? О как! Амелия, у тебя уже есть муж? — Нет, — и сомнительно, что когда-нибудь будет. — Угу, у меня жены тоже нет. Тогда какая причина? — У меня… у меня ничего нет. — А я так-то и не планировал обогащаться за счёт жены, мне своего хватает, — вновь смеётся граф, — другая причина? — Я… я не подхожу, — какой именно ответ он ожидает от неё услышать. Он лишь в очередной раз посмеивается, и возражает, что решать в этом вопросе ему. И его всё более чем устраивает. Другая причина? На помощь опять приходит Каролина: — Кристиан, полагаю, девушка не знает, как тебе культурно объяснить, раз сам ты этого не понимаешь или не хочешь понимать, что по причине её некой досадной неосмотрительности и небрежности в отношении девичьей чести, она ныне опозорена, изгнана из рода и в связи с этим не является достойной партией для человека твоего уровня, — было несколько обидно. Но изящно и правдиво. Сама Амелия так бы не смогла сказать. Разве что, она и до этого не являлась достойной партией. С какого боку ни посмотри. Мечты — это всё, что ей оставалось. — Ну, в этом вопросе я как раз могу подтвердить, что честь была сохранна, вся мне досталась, — бесстыдно заявляет он, и тут ему приходит другое решение сложившейся ситуации, которое он и спешит озвучить: — К слову, можно же пойти и другим путём, да? Ты говорила, что у неё есть та самая тётушка. Никогда же не поздно прийти, сознаться, повиниться и согласиться взять на себя ответственность. Шуму будет, конечно, — ух, но нам не привыкать! Как думаешь, тётушка мне не откажет? — Если сердце выдержит этакую свалившуюся на голову радость, то нет, — смеётся и Франсуа. Им всем тут очень весело. — Не надо, не надо беспокоить тётушку, — Амелия даже с места встаёт. Перепуганная пташка, взмахнула ручками, что крылами белыми, но прикоснуться всё же не решилась. Поджала пальчики и замерла в паре шагов, взирая жалобно. — Пожалуйста. — Уммм, хорошо, давай попробуем разобраться без тётушки. Не настаиваю, — великодушно соглашается он. — Граф… — Кристиан. — Кристиан, прошу Вас… можно я уйду, пожалуйста, — она всё же не выдержала, она расплакалась. Так позорно и постыдно. Но может быть, этого они и добивались и теперь, получив желаемое, успокоятся и отпустят её. У высокородных свои забавы, она даже не в обиде. Ничего плохого ей ведь не сделали, так, посмеялись над ней всего лишь. То и верно — она смешна. И в надеждах своих, и в мечтах. Ей всего лишь напомнили о том, что она позабыла. Но вопреки ожидаем её прижимают к себе, обнимают нежно и бархатным голосом шепчут на ушко: — Амелия, Амелия, прости меня. Кажется, я несколько перегнул палку. Тише. Не плачь, пожалуйста. — Можно, я пойду, — пробует она во второй раз. Она очень хочет уйти. Сбежать куда-нибудь, где никого не будет, где никто не будет знать о её слабости и о её смешных мечтах. — Нет, Амелия. Не могу я тебя отпустить, вдруг не получится во второй раз отыскать. И в первый-то чудом нашёл. — а он искал? Зачем? — Да и куда ты пойдёшь? Впрочем, возможно, я всё-таки ошибся и неправильно тебя понял. Я тогда отступлю и не стану настаивать. Я не нравлюсь тебе? Он стирает слёзы с её щёчек и заглядывает в глаза ожидая ответа. А она… разве может она сказать, что он ей не нравится? Его руки, ресницы и эти искорки в глазах? Его весёлый смех, различные рассказы и то, как он хмурится, когда чем-то недоволен? Как он подмечает, кажется, всё и сразу, и как любит подшучивать, задорно улыбаясь? Его прямота и настойчивость? И некая упорная нетактичность в некоторых вопросах? Весь, он нравится ей весь. — Ну же, Амелия, ответь. Не бойся, тебя никто не посмеет обидеть в моём доме. Ни я, ни мои гости. Скажи мне. Я ошибся? И губки приоткрываются, но не могут выдохнуть ни звука. Как в подобном сознаться? Только и получается, что выдохнуть и немного покраснеть. — И всё-таки нравлюсь, — прекрасно видит он всё без слов. — Тогда, быть может, считаешь, что из меня получится плохой муж? — Нет, — уже удаётся произнести. Она никогда не думала подобного. Он, несомненно, будет чудесным мужем. Таким, о котором можно только мечтать. — Ты всё же обижена на меня? — грустно ухмыляется он. — Нет, — уверена машет она головой. Время, что он подарил ей — было незабываемо и прекрасно! Разве может она обижаться на Него? — Что ж, значит я тебе нравлюсь, в мужья подхожу и не обидел настолько, чтобы меня проклинать. Тогда зачем же ты отказываешь мне? Соглашайся, Амелия. — Но… я… — Мне плевать на то, кто что думает и кому там что кажется. Я не хочу опять ехать в непонятную глушь только для того, чтобы увидеть твою робкую улыбку и услышать, как ты зовёшь меня по имени, — не даёт он сказать. — И в карете мне спать надоело, не удобно. И чай твой, прости, был ужасен, я уж не говорю о лимонах, и страшно представить, чем ты угостишь меня на новом месте. И постоянно думать, не случилось ли чего, и не завёлся ли у тебя сам собой кто-то покрупнее кота, пока меня рядом нет — тоже тяжело. Пожалей меня, соглашайся. — Я… — Разве ты не хочешь этого? Не хочешь быть со мною? Не хочешь позволять моим рукам ласкать тебя? Просыпаться в моих объятиях, слушать, как я шепчу твоё имя, растить наших детей, в конце концов. Ты не хочешь это? — Нда, вот и пошутили, — тихо, но раздосадовано отмечает Франсуа, мысленно прощаясь со своим замечательным неженатым другом. Теперь уже такого веселья не будет. Как и скандалов. Эх. — Это кому как, — философски замечает Каролина, она лишь надеется на то, что новая графиня не окажется злопамятной и излишне ревнивой и двери этого дома всё так же останутся открытыми для неё. В конце концов, чтобы не придумывали окружающие, а они с Кристианом всегда только взаимовыгодно дружили и никогда не пересекали эту черту. А Амелия, она всё же решается. Тонкие пальчики касаются слегка шершавой, небритой щеки, убеждаясь, что это не сон, не фантазия и не мерещится вовсе. Он, вот он. Настоящий. Стоит, смотрит на неё с такой теплотой, улыбается и предлагает то, о чём она, пожалуй, никогда даже и не мечтала. И тихо, еле слышно, она все же сознается: — Хочу. — Так ты станешь моей женой? — Да. — Вот и чудесно, — всё-таки, у Него очаровательная улыбка. И глаза, эти добрые светлые глаза. То, как нежно и чувственно он прижимает её к себе. Весь он! И поцелуй, который следует после — слаще всех тех пирожных, что он приносил.
