After the rain

Чимина впервые зовут в квартирку маленькой семьи через пару месяцев. «Ужин в благодарность», — говорит Юнги и улыбается, предлагает уложить Тэхена спать раньше и провести часы за разговорами и кружкой чая. Альфа не думает долго, если быть честным, совсем не думает, кивает сразу же на предложение, соглашаясь. Он покупает вино, потому что не смеет прийти к омегам с пустыми руками, бокалы к нему красивые приносит, но, когда на маленькой кухне разливает напиток, слышит тихий отказ омеги, только вернувшегося из темноты коридора: Тэхен долго засыпать не желал. — Ох, извини, — улыбается Чимину Юнги очень тускло. Альфа видит, как по бледному лицу пробегаются черные тени, когда яркая вспышка молнии пронзает вечерний воздух. — Я не пью, антидепрессанты, понимаешь? Чимину приходится моргнуть несколько раз. Гром раскатом прогуливается по помещению, заглядывает на кухню и бьет по голове вместе с наигранно веселым голосом омеги, который все смотрит большими глазами цвета карамели и слабой ладонью отодвигает высокий бокал, полный красного ароматного вина, что плещется в сосуде тихо. Альфа сглатывает шумно, припадает губами к кромке сладкого напитка, понимая что-то, что очевидно показывает себя во всей красе, но остается в тени, прикрытое тайной. Юнги не пахнет. Никак не пахнет: ни сладостью маняще-мягкой, ни горечью печали, перечностью грусти. Запах омеги — ничто, как и любого другого, оставленного альфой жестоко и страшно, с меткой на шее и ребенком на руках. Юнги не принадлежит ни себе, ни бывшему мужчине. — А почему? В том смысле, ты? — Чимин спрашивает неловко, пальцами сжимает ножку бокала, и стекло почти трещит под его пальцами. Юнги в ответ невесело усмехается: — Тэхену было месяца три, когда он решил, что я стал не очень привлекательным, и начал водить омег прямо к нам домой. Я сидел с маленьким ребенком, а в соседней комнате… — Стой, — прерывает омегу Чимин. Он и сам не замечает, как тонкие ладошки руками обхватывает, а острые ноготки впиваются в грубую кожу. Глаза Юнги блестят странно, в них отражается неяркий свет мигающей беспрестанно лампы, а альфа находит в глубине темных, как глубины космоса, зрачков старую боль. — Он просто обмудень, мне сложно понимать, что такое существует. Юнги на ругательство шикает, подобно кошке, по сторонам оглядывается, но в квартире тихо, и только звук дождя, бьющего в окно и по металлу карниза, разрушает вязкость и липкость повисшего молчания. Чимин слышит тяжелый вздох, перед тем как омега, набрав воздуха в грудь, отвечает: — Этот обмудень — отец Тэхена. Хоть какую-то радость мне оставил, — а Юнги все равно улыбается, несмотря на то, что на ресницах висят грозди слез. — Я не терпел долго, выгнал его за дверь и остался с совсем крохотным ребенком на руках. Тогда не было времени думать, что со мной творится что-то не то. — Когда ты пошел к врачу? — Несколько месяцев назад я решил, что мне нужна помощь специалиста. Не мог уже ничего делать, посуда в раковине немытая неделями лежала, а Тэхен, ну, он скучал по веселому папе. Чувствовал себя ужасно слабым, неспособным справиться, я… — первая капля падает на бледную щеку, а нос краснеет, Юнги всхлипывает тихонько в ладошку, вырванную из крепкой хватки альфы, и взгляд светлый устремляет в пол, покрытый трещинами и тонким слоем пыли. Чимин не сразу понимает, как оказывается на старом истертом паркете, у ног омеги, но маленькое теперь мокрое лицо ладонями обхватывает, стирает холодные соленые дорожки слез теплыми пальцами. Юнги на него не смотрит, голову отворачивает, но альфа держит мягкие щеки крепко и говорит вкрадчиво, шепотом: — Слабый? Ты смеешься сейчас? Юнги не отвечает сразу. Гром снова гремит на улице, где-то там, за тонкими, будто картонными, стенами, и посуда в шкафах звенит от силы его раскатов. Чимина мелко трясет, а омега недвижим, как каменное изваяние, холодное и отстраненное. В молчании проносятся минуты, их удары ветра в тонкое оконное стекло отсчитывают и часы, шестерёнками механизма шуршащие. А потом, когда Чимин уже почувствовал, что ноги затекают, а холод пола пропитывает тело, Юнги наклоняется к нему совсем близко, обдавая лицо теплым дыханием, пахнущим пряным травяным чаем, и касается легонько губами щеки, покрытой колючей, отросшей за день щетиной, и альфье сердце в груди особенно громко стучит, ударяясь о ребра и причиняя почти физическую боль. — Спасибо, что не все альфы обмудки, — говорит Юнги, а в мыслях Чимина за секунду пробегает смешок. Понравилось омеге слово. Иногда ему кажется, что он сам нуждается в омеге и Тэхене больше, чем они в нем, да так сильно, что расставаться с ними не хочется ни на час. А поэтому, он отвечает: — Спасибо.