Звёзды на твоей юбке

Звёзды имеют свойство не складываться. Они вроде как никому и не обязаны, но могли бы ради приличия выстроиться правильной завитулькой, знаком «окей» или хотя бы плюсиком. И, возможно, для кого-то они, суки такие наглые и красивые, делают исключения. Если судить по ежедневным гороскопам, которые втихушку почитывает Сынмин и которые каждый раз палит у него то в телефоне, то в куче журналов Джисон (тот ещё тип, оповещающий об этом событии всех), то довольно часто эти звёзды подгоняются под прихоть астрологов. И ничё, никто ещё не обломился! Так какого, прости мама, твоё воспитание давно вылетело в трубу, хрена они сволочи блестящие не могли разочек, один грёбаный, мать его через три колоды за ногу, взять и выстроиться рядочком так, чтобы один отдельный несчастный и забытый удачей Ян Чонин не чувствовал себя обосранным кошками веником хотя бы в одно утро? Но, кажется, последнюю щепотку той самой волшебной пыльцы, что именуют громко «госпожа Удача», он выкурил вчера вместе с тем сомнительным косяком. Который притащил, как не странно и не удивительно, абсолютно неожиданно (ну конечно, ага) Хан Джисон. Кто ещё может сравниться в изобретательности с этим чудиком (так его ласково называют хёны, а  Чонин шёпотом исправляет на долбоёба)? Хотя сам виноват. Знал же, чем закончится сия авантюра из рук ебанутой белки. Но, как самый маленький и глупенький в компании, повёлся в очередной раз на уговоры и увещевания, загоревшись идеей, будто одна сосна от другой при пожаре. Таким образом, вечер воскресенья заполнился яркими кляксами и чем-то опрелённое весёлым. Об этом так и орала покрашенная в кислотно-оранжевый конарейка Сынмина, которая носилась под потолком хуже вертолёта. Скромно и как-то даже постыдно выглядывала из-за покромсаной на лоскутки шторки картонная обнажённая актриса (чья она и зачем поселилась в комнате дружков-геев, история умалчивает). Знакомство с новой обстановкой и пробуксовывающие утренне-понедельничные мысли резко сносит вон из головы громким ржачем с кухни. Вздрогнув и вспомнив Господа, Чонин бросил приготовленный было листочек для всех четырёх пар и обклацанный жизнью каранадашик на хаос, когда-то, например, ещё вчера в обед бывший его кроватью, и любопытным лисёнком поскакал на источник. Как-никак святое дело — заценить, чё там у друга. Может он сейчас такую возможность словит для подъёба страшего, что на весь день сразу зарядится положительной энергией. — Бля-я-ахахахаха, долбоёб! — во всю веселится Джисон, когда дверь на кухню с явно лишним грохотом открывается. От шума морщатся оба. Хан ворчит второй раз про долбоёба, но теперь крайне недовольно, а Чонин глаза закатывает, цыкает и устраивается за спиной друга да поближе наклоняется, чтобы рассмотреть, с чего хён чуть не по полу ползал и коленку себе отбил хлопать от переизбытка эмоций по ней. — Ну чё остановил-то, врубай давай, — поторопил младший и прямо между лопаток ещё ткнул своим костлявым, сука, острым пальцем. Джисон прогнулся, уходя от тычка, фыркнул что-то невнятно и убрал «стоп». Чонин уложил голову ему на плечо, лениво наблюдая на экране начало вчерашнего апокалипсиса, который на утро превратился в лютый срач по всей квартире. На двадцатой секунде он узнал о хозяине той несомненно красивой нуны, которая скрывалась в его комнате. Притащил её, что крайне удивительно, самый скромный и правильный человек, если не на Земле, то в их группе точно — Ким Сынмин. А забрать свою принцессу забыл. Сам же съебался, будто и не было отродясь, и не бухал он с ними, не портил ковёр хозяйский своим дешёвым пивом (пиздюлей он от хозяйки съёмной двушки тоже вряд ли застанет, а жаль). С неожиданной новости Чонин похихикал, глазами похлопал и дальше смотреть стал. Хан Джисон крайне подозрительно подтянул руку к лицу и ладонью начал прикрывать рот. Плечо его спалило тут же, ибо вибрация от потряхивания тела передалась и Яну. Недовольно зыркнув на него, Чонин решил игнорировать. Придурок везде остаётся придурком, это врождённое, так что не стоит тратить на него выжившие нервные клетки. Видео тем временем прыгает вместе с оперетором, кадры смазанные совсем, одновременный гул троих дебилов не разобрать и до тех пор так, пока дело не заходит о каких-то спорах. Тут-то один несчастный и теряет… Челюсть, если бы чужое плечо не подпирало, самообладание, честь мундира, бледность лица и… опору. Джисон валится на пол, захохотав до истерики оглушительно, повизгивая и похрюкивая, пока динамик телефона продолжал распаляться пьяной бравадой и пылкой клятвой того самого отдельно взятого Ян Чонина. — Вы пиздаболы, а мне вот вообще не слабо! — Ну-ну, — подначивает такой же бухенький Сынмин равнодушно. И этот его тон стал хорошим катализатором, пихнув под бок гордость мелкого. — Чем докажешь? — Я… Я… — Ян комнату несколько раз рентгеновским каким-то взглядом просканировал, кажется, даже увидел сквозь стену, как пожилая соседка начищает на ночь вставную челюсть, поглазел на картонку в бикини и так загорелся: — Тащи самую ахуенную юбку своей сестры! И каблуки гони! Я вам такое забабахаю, вы все в ахуе будете! — Это будет модный приговор, весь универ упадёт! Пацаны поржали, так и порешали. На утро о тупом бахвальстве помнили лишь мобильник Джисона и башка Кима, извилины в которой вообще неубиваемые оказались. Особенно когда дело касалось идиотских споров, в которых Сынмин был не при делах и мог безопасно для себя постебаться с друзей. — Ну что, — Джисон на коленях подполз к обеденному столу и подтянул себя, чтобы встать на ноги. Его рука, внезапно потяжелев, рухнула на плечо младшего. — Готов покорять универских цыпочек? Может, хоть папика себе найдёшь, а то так никто и не узнает, что эта задница ждёт своего принца, — Хан от души шлёпнул Чонина по попе и с ржачем свалил, заперевшись в ванной. Ян ртом набрал воздуха до предела и судорожно выдохнул сквозь зубы. Пока мысли улетали в прострацию и вообще словно через проходной двор неслись, взгляд бесцельно набрёл на аккуратный свёрток на тумбе рядом с холодильником. Трудно не догадаться, что у него за составляющая. Тем более сверху предельно перфекционистски сложенный листочек белой бумаги и коробочка с соком с трубочкой для малышей. Друзья-дебилы — это карма, опрелённо. А в компании, где первый до пизды умный и хитрожопый, второй тупой и вечно в своём мире, а третий пытается сохранить что бы там ни осталось от нервов, чести и всего остального, вечно страдает от приколов двоих тех. Окей, возможно… «Скажи моей сестрёнке “спасибо” : как ты и хотел, аренда на три дня!», и невъебенно весёлый смайлик. Шутник хуев.

***

Кожаная ткань обтягивает подкачанные бёдра, по скромному и неопытному мнению Чонина, слишком. Чёрт, как в этом ходить? Как девушки носят такое?.. Кому это вообще нравится? Чонин делает парочку шагов на пробу. Точнее, ему кажется, что он делает шаги. На самом же деле едва семенит, боясь, что сие чудо немного ниже середины бедра пойдёт по швам. Тогда карательной операции сынминовой сестры не избежать. И это единственное, что останавливает Яна от убийства. — Боже, Нин-и, ты прелесть, — пищит с порога Джисон, строя идиотскую рожу, корча умиление и восторг. — Завали хавальник, блядский друг, — шипит младший, не скрывая своего искреннего раздражения. — Чтоб я ещё раз с вами пил. Да. Ни. В. Жизнь! — слова сопровождает дёрганье молнии сбоку. — Не психуй, красотка, — Хан вальяжно заходит в общую комнату и падает спиной на свою кровать, ехидно разглядывая донсена и не скрывая этого. — Ищи во всём плюсы, — Чонин оборачивается к нему, состроив скептичное выражение. Джисон ответил серьёзной миной и даже оторвал голову от матраса. Гляделки со странными рожами сломались несдержанной колкостью и последовавшим за ней ржачем. — Теперь-то точно кто-нибудь поведётся на тебя, такого отчаявшегося. — Пойти бы тебе, хён, да только сонсэнним Ли не приглашает. Жалко, правда? Ужалив друг друга, парни не разговаривают до самого выхода. Порассматривав себя ещё немного в заплёванное и заляпанное чьими-то жирными пальцами зеркало, Ян в звенящей и переигранной тишине с не менее искуственным вздохом открывает столь же общий шкаф и зарывается в него с головой, выгребая на пол к ногам всё, что мешает. На самом деле ему до звёздочки, что там и кто может подумать. Все люди в универе — абсолютно чужие ему и незнакомые. Преподы вообще видели в своей жизни, кажется, даже динозавров и Афганскую войну все поголовно прошли, так что их не удивишь. Первая пара — история корейской литературы. Ведёт её тот самый сонсэнним Ли. Личность не менее экстравагантная, чем его сегодняшний лук. Так что всё в порядке. Волноваться тут даже не ему нужно, а Джисону, который уже скётся у двери и разве что не поскуливает. А Чонин к двадцати убедил себя, что мнение общественности — ни что иное, как преграда на пути к принятию себя. И при том преграда вполне обходимая, если набраться дерзости. Этого у него благодаря общению с всё тем же Хан Джисоном хоть ложкой черпай. Подбодрив себя таким образом, Чонин натянул укороченную толстовку, свою любимую, мягонькую и розовую. Идеально же с бежевой кожей юбки. Повздыхав ещё немного, он хватает рюкзак с одной тетрадью на все случаи жизни и наконец являет свой лик в коридоре. Джисон раздражённо вздыхает, специально скрипнув зубами. — Вот поэтому я гей, — сообщает он с претензией, нетерпеливо глядя на дверь. — Почему это — поэтому? — пыхтит Ян, шнуруя осенние грубые ботинки. В конце концов, не туфли же ему напяливать. Он мужик или кто? — Даже вещи бабские заразны. Чонин закатывает глаза и выпрямляется, одёргивая юбку, пока та не продемонстрировала всему миру (ладно, одинокому кактусу на тумбочке) его лучшие труселя с Пикачу. — Собираешься, как динозавр на свадьбу. Давай уже. Джисон вытолкал друга из квартиры.

***

Стоит начать с того, что… Сначала была пробка. Прям от их остановки и до конца улицы. Затем пиздецки долгие три сфетофора и толпа бабусек, которые растележились на весь переход. Потом Джисон таранулся в какого-то злого мужика и распустил свои бумажки с конспектами, которые принципиально не носил в рюкзаке. Наконец, на входе в универ их конкретно задержали, проверяя сменку и температуру. В аудиторию дверь открывал Ян, проиграв в кнб. Было вообще-то не так уж страшно. Только немного ссыкотно, ибо вдруг сонсэнним утром снова боролся с похмельем и приполз на пару, посеяв настроение по дороге? Такое в последнее время частенько случается. Джисон даже задаётся вопрос, а не проследить ли за любимым учителем, не разузнать ли причину… Но сейчас совсем не об этом. Ян Чонин — грёбаный смертник, а друг пихает под зад и в спину, заставляя раскрыть все карты и… Два красных придурка вваливаются в кабинет через шестнадцать минут от начала пары. Аудитория скучающе подползает взглядом к порогу. Долесекундная заминка. А в конюшнях также оглушительно приветсвуют хозяина? А то Ян Чонин ощущает себя полноправным властителем над ситуацией. Ха-ха-ха, оборжаться можно. — Извините за опоздание, просим прощения, что прервали, — на одном дыхании выдаёт вдруг Джисон, даже взгляда не бросив в сторону преподавательского стола, и сорвался с места длинными своими ножищами добираясь до конца максимально быстро. Там он занимает одной задницей сразу два места и оглядывается. А его глупыш-донсен стоит ещё там же и пялится. На него также в ответ. Все. И внутри бы уже пора котелку ревности разогреваться, да только Хан с любопытством и одновременно непониманием смотрит на нового человека у стола. Тот, в свою очередь, изучает преинтереснейший объект, прервавший его знакомство с группой. Чонин всё утро себя настраивал, самооценку свою вытащил со дна Мариинской впадины, высушил, на ноги поставил, принарядил. Но под весёлым, свежим взглядом она ныряет обратно, а кровь, сучка, бросается к щекам. Наверное, лицо его сейчас сливается с кофтой. Из последних сил он хватает за шкирку гордость и вздёргивает подбородок. — Простите, не хотел прервать, — и трусливой мышкой несётся под крылышко к лучшему другу, прячась на задних рядах среди толпы. Его прикид точно заценили… Только почему-то о своём феерическом проёбе думается в последнюю очередь. На истории корейской литературы, кажется, нарисовался новый персонаж. «Персонаж» тем временем не без труда задушил поднимавшийся по горлу смешок и, на несколько секунд зажав двумя пальцами переносицу, вернул всё своё внимание студентам. Окинув ряды с партами и сидениями равнодушным взглядом, он опёрся бёдрами о кромку стола, присаживаясь. — Что ж, продолжим. Для новоприбывших представлюсь — профессор Бан Кристофер Чан. Остальное узнавайте у своих товарищей. Теперь же, возвращаясь к теме сегодняшнего занятия, хочу заметить, что за последние семьдесят лет на литературу огромное влияние имела, как это и всегда было, история. Страна после освобождения в 1945 году развивалась большими скачками и, следовательно, именно в это время произошло становление литературы. Также… Чонин, умостив голову поверх сложенных на парте ладоней, после слов об освобожении не слышал ничего. Его больше волновали слишком залипательные обесцвеченные до такой степени, что в солнечном свете сияют, волнистые прядки. Ему кажется, что их пытались выпрямить, к примеру, плойкой, но они всё равно не поддались. Похожи на платиновый жемчуг. Красиво. Дальше преподаватель встал в профиль, обращая внимание всех на интерактивную доску. Внимание Чонина обратилось на его лицо. Он, конечно, не отказался бы от бинокля, чтобы до мелочей разглядеть, а лучше впритык подойти, но и так успел практически влюбиться в его крупный нос и губы тоном темнее мандарина. Почему это снова так красиво? До конца пары глаза Яна, сияющие восторгом, метались от самой милой на свете улыбки к невероятно эстетичным рукам и обратно. Следивший за ним время от времени Джисон даже забыл о своём горе горьком и был готов ловить глазные яблоки друга, если вдруг что. Вообще такой интерес со стороны младшего к человеку в принципе удивителен. Хан и не помнит, встречался ли Ян с кем-то и уж тем более пол этого человека, но сегодня убедился — голубыми дружками их Сынмин не просто так называет. По звонку Джисон демонстративно приложил палец к подбородку Чонина, открыто намекая, чтобы подобрал челюсть и вытер слюни. В ответ же получил тычок в бок. — Блять, ты не прихуел ли? — шипит Хан, наигранно прижимая обе ладони к пострадавшим рёбрам. — Отъебись, — фыркает младший и, покидав канцелярию в пустой рюкзак, резко подорвался с места. И встать-то встал, но вот про свой модный прикид забыл, в числе последних шагая вдоль стеночки аки местный призрак, стараясь слить себя — ярко-розовое пятно — с побелкой. Джисон, громыхая стульями, ещё выбирался с ряда. Чонин, не глядя никуда, кроме заветной двери, чтобы ненароком снова море-океан не напускать и ещё чего-нибудь не натворить, нёсся чересчур большими шагами. И его попа привлекла взгляд не только хотевшего заржать друга. — Мистер, поправьте, пожалуйста, юбку. В другой бы ситуации он огрызнулся чем-то вроде «а то что?». Но явно не сейчас. — Простите, сонсэнним, извините… Можно ли одновременно краснеть, одёргивать юбку и кланяться, бормоча извинения? Опрелённо можно — проверено Ян Чонином! «Чёрт», долетает до чуткого слуха преподавателя перед тем, как студент, ни разу не взглянув на него, сбежал. Профессору Бану осталось лишь воспоминание о чужих привлекательных бёдрах и выглядывающих ягодицах. Он отвернулся было, чтобы, спрятав лицо в ладонях, от души посмеяться с забавного мальчишки и собственных мыслей, но последний оставшийся студент оборвал всю эйфорию. — Вы простите этого придурка, он спор проиграл, нервный сегодня, — к мужчине подошёл взъерошенный парень клетчатой рубашке на несколько размеров больше него самого. — А не подскажете, куда подевался сонсэнним Ли? Чан оглядел его внимательно и перед тем, как ответить, будто бы что-то отметил у себя в голове. — К сожалению, не могу сказать. Знаю только, что он взял больничный. — М-м, ну понятно, — студент забавно сморщил нос, растягивая слоги и кивая. Кажется, он уже начинал погружение в свои мысли. — А скажите же, зачётная юбка у моего друга? Чан усмехнулся, надеясь, что его смех не выдал нервозность. Очень зачётная… Юбка… Да.

***

— Я опозорился, опозорился, а-ай, какой же ло-о-ох! — завывая, причитал Чонин уже несколько минут. Он сидел на диване в гостиной и то хватался за волосы, с которых ещё не до конца смылась тёмно-красная краска, оставившая эффект розового золота после ещё одного перекрашивания, то раскачивался из стороны в сторону так, что несколько раз уже летел носом вперёд на ковёр. — Бывает, — зевнул в очередной раз Ким, согласившийся придти делать вместе домашку. Убедившись, что истеричный младший не убился вконец, он вернул взгляд в распечатки. — Но я всё равно хочу его! — взвизгнул Чонин, подскакивая на попе и вскидывая руками. — Ничем не могу помочь, — флегматично заявил Сынмин, не отвлекаясь больше. Ян снова издал непонятные булькающие завывания и, натянув футболку на колени, завалился на бок. — Что делать? Он такой… Такой красивый, господи, боже, великолепный. Ты бы видел его руки… — Хорошо, что я не видел его руки. — Ну хён! — Чонин на минуту замолчал, а продолжил уже менее эмоционально и очень тихо: — Это, может быть, мой первый реальный краш. Не нарисованный мужик, не герой дорамы, не актёр и не певец. Реальный. Мужик! Он мне ну-ужен… — Ты вообще уверен, что он хотя бы би? — Ким наконец понял, что читать в обществе мелкого бесполезно, и, оставив пометку, отложил бумаги. Безусловно, он рад за донсена и его симпатию, но не считает это рациональным, поэтому действительно помочь не может. — Я ни в чём не уверен, — сдулся Чонин и грустно вздохнул. В коридоре послышалось копошение — Джисон явно куда-то лыжи навострил. Бросив взгляд на часы, Сынмин поджал губы. Вот же ж!.. И за что ему два влюблённых друга-гея? Ладно, с мелким ещё непонятно. Но вот Хан, кажется, конкретно влип, и от этого смешанные чувства. За друга и радостно, ведь любовь — это круто, и грустно, ибо какая-то безответная любовь получается пока. — Ты надолго? — кричит он, когда слышит щелчок замка. — Можешь лечь в моей кровати, я на диване посплю, — только и ответил Хан, а после бацкнул дверью. Ким вздохнул и вперил взгляд в притихшего после эмоционального всплеска Яна. И за что они ему, расчудесные такие?..