Будь у меня твоё лицо

Оказавшись на обучении в клане Гусу Лань, Су Миншань почти сразу ощутил себя изгоем. Ему казалось, что когда он идёт вместе с остальными учениками по улицам Цайи, то позади раздаются озабоченные шепотки: «Разве адепты Гусу не все красивы? Откуда же этот ничтожный? Что с его лицом?» Су Миншань тайком забрал у матери единственное, что у неё было, медное зеркало и рассматривал себя в те часы, которые требовалось отдать медитациям для формирования сильного Золотого ядра. Он смотрел на свои слишком крупные скулы и несуразный нос, на губы и линию подбородка, разглядывал себя и так, и этак… И не находил ни капли красоты! И конечно, если бы он хотя бы успевал за другими в учёбе! Но изо дня в день первым во всём оказывался Лань Ванцзи. И юноши вокруг неизменно признавались, повторяя снова и снова: «А Второй молодой господин Лань как будто сошёл с небес, чтобы весь мир облагодетельствовать своей красотой и талантами». И Су Миншань сжимал кулаки, ускорял шаг, чтобы поскорее миновать таких восхищённых. — Будь только у меня твоё лицо! — шипел он. — Данная от рождения красота ничего не значит! Высокомерный выскочка! Порой соученики брались с ним спорить, старались доказать, что Лань Ванцзи нисколько не высокомерный и уж тем более не выскочка, но Су Миншань доказывал до хрипоты: если человек не желает говорить с ними, значит, считает это ниже своего достоинства, если учитель Лань выделяет Ванцзи во всём, то лишь потому, что тот — его племянник. И в какой-то момент Су Миншань оказался в одиночестве — все утомились от его убеждений и отошли в сторону. Су Миншань ненавидел Лань Ванцзи всем сердцем. А когда оказалось, что и в игре на цине тот превосходит всех, ненависть его переродилась в неугасимое пламя. *** «Что делает Лань Ванцзи первым во всём? — размышлял Су Миншань. — Походка? Одежды наши одинаковы, так, может, во всём причиной разворот плеч?» И он решил попробовать — так же распрямил спину, так же развернул плечи, постарался сделать походку медленной и размеренной, заводить руку за спину, смотреть на всех чуть свысока… Над ним втихую потешались: «Смотрите, Су Шэ пытается перенять манеры Ванцзи, — шептались адепты. — Глядите все, как утка стремится ходить по-лебяжьи». Если б не запрет на обсуждения других, голоса стали бы намного слышнее, но достаточно было и того, что улавливали чуткие уши Су Миншаня. — Будь у меня твоё лицо, — рычал он, едва оставался один, а зеркало снова показывало все его недостатки. — Никто не посмел бы говорить подобное! Если б мне только досталось такое лицо! *** Какие бы бури ни тревожили сердце Су Миншаня, Лань Ванцзи они не трогали нисколько. Он был словно горная вершина, сияющая недосягаемой белизной, холодная и одинокая, но ничуть не тяготящаяся своим одиночеством. Казалось, ничто этого не разрушит. Однако в Облачные глубины прибыли ученики из других кланов, и всё неуловимо изменилось. Говорили, что Лань Ванцзи сразился с одним из учеников. Рассказывали, что тот ученик — всего лишь приёмный ребёнок, а его родители были странствующими заклинателями, не принадлежавшими ни к какому клану. И Су Миншань задумался, может, он найдёт наконец-то товарища?.. Кого-то, кто открыто посмеет выступить против Ванцзи?.. Но стоило ему однажды увидеть Вэй Усяня, и сразу стало ясно — им не быть товарищами, нет. Тот был потрясающе ловок, удивительно хорош собой, а главное — так и лучился уверенностью в своих силах. Но хуже всего было другое — то, как на него смотрел Лань Ванцзи, то, как сам Вэй Усянь устремлялся ко Второму Нефриту. Если прежде Ванцзи был ледником, сиявшим на солнце, то теперь напоминал весенние небеса — так менялись оттенки эмоций в его глазах, как бегут облака, влекомые несущими оттепель ветрами. А самого Вэй Усяня можно было сравнить лишь со слепящим солнцем, что не боится растопить вековые льды. Однажды они столкнулись с Су Миншанем ближе, и Вэй Усянь хмыкнул: — Лань Чжань, смотри-ка, кое-кто во всём пытается подражать тебе, — и это было последней каплей. Теперь Су Миншань ненавидел их обоих. Впрочем, вскоре Су Миншань познакомился и с другими несносными и высокомерными людьми. Цзинь Цзысюань и Цзинь Цзысюнь оба смотрели на него с пренебрежением, а ведь только один из них был красив! Цзысюнь же лишь пользовался тенью собственного брата и величием своего клана, но отпускал комментарии внешности Су Миншаня, ничего не стесняясь. «Взглянешь со спины — и на миг покажется, будто впереди идёт Второй Нефрит Гусу, но стоит посмотреть в лицо, и удивляешься, как такой человек вообще надел одежды клана». *** Юношеским бедам Су Миншаня пришлось уступить место тревогам и страхам. В мире происходило нечто новое, пугающее, клан Вэнь перестал считаться с другими, и редкие письма от матери стали перечислением злодеяний. Скромные земли семьи Су были слишком близко к Цишань Вэнь. Мать спрашивала, не может ли Су Миншань испросить защиты для своей семьи, но тот, только представив, что придётся говорить со Вторым Нефритом, сразу же качал головой. Этот высокомерный человек разве снизойдёт до подобных просьб?.. А затем Второй Нефрит и вовсе исчез. Тут Су Миншаню вздохнуть бы спокойнее, но слухи поднимались по горным тропам в Облачные глубины, и в них говорилось, что Лань Ванцзи путешествует с Вэй Усянем, и от одной мысли, что заставило их идти бок о бок, Су Миншань чувствовал, как потоки энергии ци в теле меняют направление. *** Едва Лань Ванцзи вернулся из путешествия с Вэй Усянем, как Цишань Вэнь пришёл за ним следом. Су Миншань бессильно злился, понимая, что высокомерное поведение Второго Нефрита навлекло беду на них всех. И пусть теперь Лань Ванцзи встал на защиту соучеников и отражал атаки и музыкой, и мечом, а всё же Су Миншань был убеждён — этот недостойный человек лишь нашёл способ покрасоваться! А потом оказалось, что спрятаться в тайных пещерах могут лишь те, на ком повязана лента с металлическим знаком. Су Миншань такого не получил, не стал полноценным членом клана, его и других неудачников Вэни схватили в жажде узнать все секреты, найти тайные тропы. Глядя, как соученики умирают, отказываясь говорить правду, Су Миншань чувствовал не только страх, но и ярость. Их бросили здесь на смерть, неужели им следует покорно принять её? Разве не дело времени, когда Цишань Вэнь доберётся до всех тайн Гусу Лань? — Я всё скажу, — закричал он, а сам подумал о Ванцзи: «Будь у меня твоё лицо, мне бы скорей повязали проклятую ленту, и я — как ты сам — прятался бы в пещерах, пока песок пропитывается чужой кровью». — Всё скажу. Они ушли в пещеры… — он не думал, что Вэни сохранят ему жизнь, но так он хотя бы мог умереть не в одиночестве! — Хорошо, говори, — засмеялся Вэнь Сюй. — И покажи нам путь. — А после, когда Су Миншань уже был для него бесполезен, он заметил: — Будь у тебя такое лицо, как у Второго Нефрита, я бы и слушать не стал, сразу бы перерезал глотку. Но раз уж ты такое ничтожество, беги и живи дальше с предательством на душе. Су Миншань побежал — помчался прочь что было сил, но внутри его опять разливалась горечь ненависти. Даже в смерти ему отказали лишь потому, что его лицо уступало лицу Лань Ванцзи.