Не один

Пять точных выстрелов подряд, после которых я наконец вновь глотнул воздух. Это уже стало привычкой – задерживать дыхание перед тем, как спустить курок, хотя правилами предусмотрено совершенно другое. Гейнц подошёл ближе и одобрительно положил мне руку на плечо. - все мишени поражены в центр,- отметил он. - я ведь только раз прогулял уроки стрельбы. Да, прости, что заставил лгать моим родителям. - что вы, ведь я ваш слуга и учитель. - но платят тебе они. Хотя, я всегда в тебе уверен. В ответ на это Гейнц улыбнулся. Он был высоким, почти два метра ростом, и не смотря на свой почтенный возраст, а ему было шестьдесят семь, он был в прекрасной форме и больше сорока пяти ему дать сложно. Его седые и пышные волосы были уложены назад, такие же седые усы всегда имели идеальную форму, а добрый взгляд и лёгкая улыбка редко сходили с этого красивого лица. Единственное, я не любил, когда он ко мне обращался на «вы». Кто я такой? Всего лишь девятнадцатилетний сынок богатеев, который ещё ничего не добился в этой жизни и Гейнц, пусть он и по статусу мой слуга, но всё же он прожил долгую жизнь, он многого добился и он многое знает и умеет. Сколько бы я не просил его обращаться ко мне на «ты», сколько бы сам в ответ не говорил с ним на «вы», Гейнц так и не изменился. Он это оправдывал своим положением, тем, что по статусу я выше. Как же меня это раздражает… - слушай,- обратился к нему я, когда мы сели в машину,- а мы можем заехать по пути к Сануки? - да, конечно. - я не на долго, если что, просто попали в пробку. - как скажите. Он улыбнулся, после чего мы тронулись. Вообще Гейнц был абсолютно кем угодно. Его можно считать и дворецким, причём моим личным, так же, как и личным водителем, так ещё и учителем и репетитором. Он научил меня плавать, обучил верховой езде, после с его помощью я и научился водить машину, причём в тайне от родителей. Сейчас же Гейнц учил меня стрелять. Любые мои прихоти, абсолютно всё – он исполнял, и, если я просил это оставить только между нами – так и происходило. Я всегда был уверен в этом человеке, доверял ему, как самому себе. Единственное, во что я не посвящал Гейнца, так это в свои вредные зависимости. Мне было невыносимо стыдно перед ним, я был уверен, что он переживает за меня сильнее, чем мои собственные родители, да и я в ответ считал Гейнца своим настоящим отцом. Именно с ним прошло моё детство, с ним я учился, проходил через все школьные проблемы, а сейчас через институт. Именно Гейнц был рядом, неотступной и нерушимой стеной, опорой и поддержкой. Но не только он один. На этом свете есть ещё один человек, которому я доверяю так же, как Гейнцу, возможно даже немного больше. Этот человек – Сануки. О том, что я с ним общаюсь, очень долгое время знал только Гейнц, но относительно недавно мне это надоело, надоело скрывать факт существования своего, пожалуй, единственного друга, не считая Гейнца. Сейчас родители лишь знают о существовании Сануки, но они не знают о том, как часто мы на самом деле видимся. Бывало и так, что незаметно для них, не без помощи Гейнца, я проводил Сануки в свою комнату, но всё же чаще я сам к нему приезжал, иногда жертвуя уроками. Сануки – активный парень, очень эмоциональный, живой. В отличие от меня, он не может сидеть на месте, он не будет молчать, если хочет что-то сказать. Он весёлый, жизнерадостный. В нём было абсолютно всё, чего мне самому не хватало. Когда мы приехали, я позвонил в домофон, который незамедлительно открылся. Гейнц остался в машине, хотя я и просил его тоже зайти. В квартире Сануки был, как всегда, один. Он уже поставил чайник, достал из полки какие-то сладости. Когда же заметил меня, то оставил всё это и побежал в мою сторону. С разбегу он меня обнял. - пожалуйста, Сануки, я не хочу задохнуться. - ладно, ладно,- он отступил, возвращаясь к чайнику,- ты с Гейнцом? А почему он не зашёл? - не знаю,- я сел на стул,- он слишком серьёзно относиться к своей работе. - это не должно мешать ему зайти и выпить чай. - сам за ним спускайся, я уже устал его каждый раз уговаривать. - поступи проще – скажи, что это такой приказ. - уволь, я не могу так разговаривать с ним. - ну так в шутку, но чтобы он понял, что ты этого очень хочешь. - в следующий раз попробую. - завтра? - нет, завтра у моих родителей приём, они собираются вновь играть вместе со мной в счастливую семью. - а я могу прийти? Сам ведь говорил, что на всякие мероприятия я могу приходить. - приходи, я только за. Он улыбнулся. Так было всегда – он улыбался, когда видел, что я начинаю злиться и, видя эту улыбку, я прекращал. Да и разве я могу быть против того, что Сануки придёт завтра? Конечно же нет, я сам его на первых парах просил появляться на всех открытых мероприятиях и если по началу он стеснялся, объясняя тем, что он в таком высоком обществе не бывал, то сейчас он с радостью сам просился прийти. Я иногда шутил, мол он так привык к моему высокому обществу? В ответ Сануки чуть смущался, а после говорил очень даже серьёзно, что ему не нравится, когда я нервничаю, а по тому он готов перетерпеть это неудобство перед высокопоставленными людьми. Вообще, Сануки всегда готов пойти чуть ли не на любые жертвы, лишь бы я был спокоен. Особенно это я стал замечать, когда Сануки узнал о том, что я сижу на таблетках и строгой диете. Каждый раз он с каким-то страхом смотрел на мои таблетки, которые Гейнц приносил вечером, чтобы я выпил и каждый раз он сам сильно нервничал. Хуже стало, когда я рассказал, от чего эти таблетки. Когда Сануки узнал, что причина этих диет, строго режима и бледности моей кожи – не прихоти родителей, а мои проблемы с нервной системой – Сануки вовсе изменился. Если раньше он мог как-то даже обидеться, а если обижался сильно – мог вспылить, то теперь он избегал любых конфликтов между нами, а если видел, что я нервничаю, то сразу старался смягчить удар, принять всё на себя. В этом они с Гейнцем были похожи – если первый слишком качественно делает свою работу, то второй старается улучшить мою жизнь своим присутствием в ней ни смотря ни на что. Я пробыл у Сануки где-то час. Он знал, что остаться дольше я не мог, а по тому спокойно проводил меня, уточнив начало завтрашнего мероприятия. Когда я вернулся в машину, увидел, что Гейнц уснул в руках с кроссвордом. Мне так не хотелось будить его, рушить его сон, но всё же нам нужно было ехать. Минут пятнадцать я ещё просидел с ним, слушая его тихое дыхание, но после осторожно стал его будить. Гейнц проснулся незамедлительно, после извинился. Я же хотел сказать – мол за что извиняешься? Но в этот раз промолчал, лишь взглядом выказывая свои мысли. После мы поехали домой. В столовой меня ждала мать. Назвать её ласково – мама или даже матушка – язык не повернётся. Это строгая женщина, которая держит в семье матриархат. Во всём, кроме дел своего мужа – она глава. Ну а отец – назвать его папа тоже я не в силах – явно уже смирился и довольствуется тем, что жена не сковывает его хоть в делах работы. Зайдя в этот огромный зал, где располагался длинный стол на семьдесят персон, я сел на против матери. Всё же даже так называть её сложно, она сама мне ещё в детстве твердила называть её по имени, даже иногда била по губам, стоило мне назвать её «мамой», но детство кончилось, мне и самому не хочется называть её ещё как-то, кроме как мисс Делайла Кейтан. Она с важным видом восседала, разглядывая журнал со свадебной одеждой. Это мне не понравилось, ещё никогда она этим не занималась. - завтра тебе представят твою будущую жену,-она будто сама с собой разговаривала. - забавно,- а вот я злился,- а сказать заранее? - она красивая, из хорошей семьи. У нас контракт с фирмой её родителей, это наши лучшие спонсоры и у них лучшие условия и предложения,- она перелистнула страницу,- так мы укрепим нашу дружбу. - а если я откажусь? Она наконец посмотрела на меня, но я сильно пожалел – это был злой, гневный взгляд разъярённой женщины, готовой чуть ли не продать собственного сына, лишь бы укрепить своё положение в обществе. - ты не сможешь отказаться,- спокойно, но с ноткой раздражения сказала она,- через два месяца она переедет к нам, вы будите жить вместе и через год, а может и раньше будет свадьба. Я бы хотел высказать своё недовольство, нагрубить, дать понять, что я живой и может хватит решать за меня? Но я молчал. Просто смотрел на эту женщину, которую уже долгие годы ненавидел и молчал. - иди к себе и подготовься к мероприятию,- она опустила взгляд на журнал,- не вздумай меня позорить. Я поднялся. После такого хорошего дня, после спокойного времени, проведённого у Сануки, сейчас я был на взводе. Как легко можно убить всё хорошее! В комнате меня ожидал Гейнц. В руках у него был поднос с лекарствами и водой, но мне не хотелось их принимать. Зачем мне лечиться? Какая у этого цель? Чтобы использовать меня, как разменную монету? Увольте! Я сел на кровать и уставился на Гейнца. Он поставил поднос на тумбочку, после чего опустился рядом со мной, кладя руку на плечо. Я облокотился на него и спросил: - ты знал, что меня уже хотят женить? - я думал, это лишь слухи среди прислуги. - это не слухи. Делайла уже подбирает мне фрак, хотя к алтарю меня поведут через год… - значит, завтра вас хотят представить невесте? - похоже на то,- я сделал паузу,- Гейнц, давай соберём вещи, заедем за Сануки и втроём сбежим, а? Если будет погоня – я буду отстреливаться из окна, а ты будешь гнать по встречке. Сануки это не понравится, но потом мы втроём будем жить долго и счастливо. - я бы с радостью,- он грустно улыбнулся, что тронуло все струны моей души,- но мы долго не протянем без денег. - я буду работать. Сануки исполниться восемнадцать через месяц, он тоже сможет работать. А ты сможешь читать, разгадывать кроссворды… а ещё перестанешь обращаться ко мне на «вы». Гейнц промолчал. Мы оба понимали – это нереально. Мы не сможем убежать, но вот прямо сейчас я верил в возможность этого плана. Пройдёт немного времени, и я сам пойму – это глупые фантазии, но сейчас мне не хотелось в это верить. Всё же Гейнц заставил меня выпить лекарства, после чего побыл со мной ещё немного и ушёл. Он ведь тоже устаёт, столько проблем со мной… На следующий день я был мрачнее тучи. Видимо от всех переживаний у меня разболелась голова. Мне бы выпить таблетку, ведь в моём случае пульсирующая головная боль – признак очень плохой, но я собрался, после спустился вниз для завтрака. Стол был накрыт. Отец читал свежую газету, мать пила кофе. Я сел напротив них, хотя моя тарелка была около Делайлы. Служанка тут же подставила мне мою тарелку, извиняясь. Я же поблагодарил её, говоря, что извиняться не за что. Она улыбнулась, после чего чуть поклонилась и ушла на кухню. - почему ты не сел там, где для тебя было приготовлено место?- спросила мисс Кейтан. - не захотел. - характер будешь показывать, когда добьёшься чего-то в своей жизни. Я промолчал. Как тут добиваться, если мне запрещено всё? Смешно. Я молча поел, после чего поднялся и собирался найти Гейнца. Мне было просто необходимо увидеть этого седовласого мужчину, чтобы хоть немного успокоиться. Голова гудела страшно, казалось, что она сейчас лопнет от перенапряжения, но Гейнц вовремя появился за поворотом длинного коридора. Он обеспокоенно спросил, как я себя чувствую, но я лишь чуть улыбнулся, говоря, что всё в порядке, после чего облокотился на него. Чтобы никто, тем более родители, не видели меня таким, Гейнц отнёс меня в комнату. Я лежал на кровати с закрытыми глазами. Ну что дальше?- думал я – если не соберусь в кучку, стану позором семьи. Мне, конечно, всё равно, но ведь Гейнц переживает. Сидит сейчас здесь рядом и думает, как бы сделать мне лучше? Но как сделать такому, как я, лучше? - Гейнц,- обратился я к нему,- разбуди меня за час до начала. Если Сануки придёт раньше и захочет зайти ко мне, скажи, что я занят. - предлагаете мне сейчас оставить вас? - да. Прости. Я бы с радостью оставил тебя тут, позвал бы Сануки, обложился бы вокруг плюшевыми игрушками и вскоре пошёл бы на поправку, но… если от тебя мне не скрыть своего состояния, то хоть от Сануки это можно утаить. Я бы не хотел, что бы единственные дорогие мне люди переживали. - как не переживать?- его голос впервые за всё время, сколько я его знаю, дрогнул,- ведь… Хоть я и лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как боль усиливается, я смог понять, что Гейнц плачет. Я открыл глаза, посмотрел на него и был поражён – он горько, но улыбался, глаза покраснели, веки опухли. - Гейнц, пожалуйста,- я не мог смотреть на него в таком состоянии,- если тебе станет легче, я выпью лекарства, но не надо плакать. - вы попросили дать вам выспаться,- сказал он уже более свойственным ему голосом,- я разбужу вас за час до начала. - спасибо. Он поднялся и ушёл. Стоило двери закрыться, я почувствовал, как сон действительно стал меня одолевать. Я закрыл глаза, засыпая. Разбудил меня громкий хлопок дверью, после которого я почувствовал, что рядом кто-то сел и теперь сверлит меня взглядом. Я не сразу открыл глаза, а когда это сделал, то увидел Сануки. Его обычно растрёпанные светлые волосы были уложены назад, вместо повседневной одежды официальная. От него пахло довольно дорогим одеколоном, явно что-то из набора Гейнца на случай подобных мероприятий. Сануки злился. - я ведь его просил…- только и смог сказал я. - Гейнц не умеет скрывать переживания, я сразу заподозрил, что с тобой что-то не то, когда заметил его рассеянность. - Сануки, пожалуйста… - до начала полтора часа, как себя чувствуешь? - ты и сам не можешь скрывать переживания… - я и не пытался,- он вздохнул,- где лекарства? - спроси у Гейнца лучше. Он у меня их забрал. - почему? - потому что я про них забывал. Сануки вздохнул, после положил мне руку на лоб. Я чувствовал, что рука его холодная, выходит, я болею? После Сануки поднялся и вышел. Вернулся уже со всеми нужными лекарствами и Гейнцем. Пока Сануки пичкал меня таблетками, Гейнц стоял на посту у дверей. - из-за чего ты так нервничал?- наконец спросил он. - знаешь, мне даже противно об этом говорить. Но ты всё узнаешь от моих любящих родителей сегодня. - уверен, что высидишь это? Может… - нельзя позорить честь семейки,- я усмехнулся. - только не йорничай. Я, конечно, разделяю твоё мнение, но это может привести к… - я в порядке. - не заметно. После всех необходимых махинаций, который были нужны больше не мне, а Сануки и Гейнцу для успокоения их нервов, Сануки ушёл вниз, куда уже стали прибывать гости. Гейнц же остался, помогая мне справиться с галстуком. По пути на улицу, где устроили лёгкий фуршет для уже прибывших гостей, я прошёл на кухню. Все служанки тут же обеспокоенно посмотрели на меня. Я же, обращаясь к ним со всей вежливостью, попросил вопреки желанию родителей наши с Сануки места поставить рядом. Они засмущались, понимая, что это может иметь последствия, но сейчас я был готов принять после шквал всего на себя. Уже после я тоже вышел на улицу. Я видел, как Сануки следит за мной, взглядом спрашивая, как я себя чувствую. Я же лишь слегка улыбался в знак того, что всё в порядке. Когда настал момент «Х», я был не особо готов. Появилась вполне красивая девушка в шикарном платье. Оно чуть не доставало до земли, от пояса и ниже шли декоративные сборки, которые уже к самому низу распрямлялись, создавая ощущение, будто девушка плывёт, а не идёт, а её осанке позавидует любая другая особа. При всём при этом она не создавала впечатления стервозной дамочки, какими обычно бывают её ровесницы, а может даже и подруги. В узком кругу, где были лишь две семьи – моя и её – нас представили друг другу. Я не очень охотно воспринимал её, а вот она не сводила от меня взгляда. Я точно не знал – стоит мне теперь опасаться того, что девушка заочно в меня влюблена или же ей просто интересно и она как бы разглядывает или даже изучает меня. С другой стороны, одно другому не мешает. После нас оставили вчетвером – я, Мелани, Гейнц и её слуга. - у тебя очень красиво,- сказала она. - я слишком привык к этому месту. - а мне нравится,- она кротко улыбнулась,- я слышала, что ты верховой ездой занимаешься. - да, у мне есть своя лошадь. - а кто тебя обучал? Знаешь, я тоже хотела бы, но родители против. Говорят, что это опасно. - меня учил Гейнц,- я с улыбкой кивнул в его сторону,- а на счёт опасно… ну может быть. Вообще, мне стало жаль девушку. Она правда старалась склеить разговор, а я всё пресекал на корню. Потом решил, а чем она виновата? Она тоже жертва обстоятельств. Если я с ней поговорю, может мы даже останемся друзьями и всё в итоге сложится лучше… Я решил ей всё же подыграть. Завязалась какая-то беседа. Она увлечённо рассказывала о себе, спрашивала о чём-то меня, я же спокойно отвечал без всякой злобы. Пришло время начала самого мероприятия. Съехались журналисты, гостей провели в столовую, рассадили по местам. Как я и просил – место Сануки было около меня. Прямо напротив сидела девушка. Всё же она действительно ни при чём. Злиться на неё – нет смысла. Началось самое главное. Сначала какие-то общие фразочки в честь нового договора, потом поздравления от гостей и пожелания о дальнейшем продвижении вверх. Иногда журналисты дёргали ради интервью. Но, когда все прелюдии кончились, поднялся мой отец и отец Мелани. Я чуть пододвинулся к Сануки: - вот сейчас ты всё и узнаешь. Если мне станет плохо, хватай Гейнца, и мы сматываемся в другую страну. Он не успел ответить, лишь удивился и открыл рот, когда началась их совместная речь. Мне действительно поплохело, но не так, как утром. Сануки это заметил, но продолжал слушать. И вот оно – объявление о нашей с Мелани помолвке. Сануки ещё шире раскрыл глаза, челюсть отвисала до самого пола, да и он сам чуть побледнел. Остальные были лишь рады. Они поздравляли наших с Мелани отцов и матерей, поднимали бокалы с дорогим шампанским. Мне же стало душно. - они серьёзно?- первое, что смог тихо спросить у меня Сануки. - как видишь. - прости за мою грубость, но почему ты не скажешь им нет? - я поговорю для начала с Мелани. Если и она – жертва обстоятельств, я думаю, вдвоём мы выкрутимся быстрее. - а если она ждёт этой свадьбы? - Гейнц за рулём, а я буду обстреливать погоню из окна. Мы уедем в какую-нибудь глушь, тебе исполнится восемнадцать, и мы будем работать. - это не серьёзно. - я знаю, но… мне этот вариант нравится. - а твоё здоровье? Мы не заработаем на все твои таблетки. - мелочи, я и без них могу. - я заметил. Сануки злился. Это было видно, даже если не знать его хорошо. Довольно кинуть взгляд на это лицо, и сразу ясно – он зол. Банкет тянулся долго, после все стали расходиться. Мы с Мелани ещё перебросились парой бестолковых слов, после чего она уехала. Сануки остался, спрятавшись в моей комнате, пока все были заняты своими делами. Я же, как полагает, проводил гостей, после стянул доброжелательность и поднялся к себе. Сануки сидел на кровати. Злость сменилась грустью. Мы молчали – слов не нужно. Было и так ясно – что скоро моя жизнь измениться, причём не в лучшую сторону. Казалось, сейчас мы на похоронах всех тех более-менее спокойных и счастливых дней. Пришёл Гейнц. Он протянул мне таблетки и стакан воды. Выпив, я заметил, как внимательно за этим следит Сануки. После оба они ушли. Сануки – домой, а Гейнц – проводить его, чтобы никто не заметил. Я же наконец переоделся в домашнее, лёг на кровать и уснул. Хотелось, конечно, поразмышлять над всем, что происходит с моей жизнью и куда это приведёт, но сон оказался сильнее. Ближайшие дни я жил так, словно того мероприятия не было. Днём институт, потом стрельба и вылазки к Сануки. Он тоже эту тему не поднимал, хотя много об этом думал, что было заметно по перемене в его взгляде, а иногда и голосе. Всё, может быть, и было бы хорошо, если бы одним таким вечером я не задумался, а что, собственно, плохого в этой свадьбе? Ну пусть изначально всё это не по любви, ну пусть не я выбирал себе сам того, с кем буду жить, ну и что? Мелани – красивая, действительно умная, в ней нет стервозности и зазнайства. Она не плохая девушка, так зачем сопротивляться? Вот тогда-то я и понял, почему я всё же против. Где-то я был просто не готов, но не это было главным. Она не была тем идеальным человеком для меня. В ней не было той живости, той бойкости, как у Сануки, а мне этого безумно будет не хватать. Во многом она не такая, как он. Я бы не хотел её этим оскорбить, ведь девушка она хорошая, но она совершенно не тот человек, с которым бы я хотел провести свою жизнь, а хотел бы я прожить её с Сануки. Понимая абсурдность ситуации, я всё же решил, что лучше бы я спал. Может, я проснусь, и всё встанет обратно на свои места? Но нет, утром я был убеждён всё в том же, а приезжая после к Сануки домой, я смотрел на него долго и молча думал – я точно не ошибаюсь? Ведь Сануки – мой друг, но сам-то я чего хочу? Порой он замечал эту мою новую странность, спрашивал, может мне не здоровиться? А может и правда, я просто болею, вот и думаю о подобном? Только вот я чувствовал себя хорошо и даже головных болей почти не было. - на выходных зайдёшь?- спросил я. Мы сидели почти двадцать минут в тишине, пока я смотрел Сануки в глаза, а он, смирившись с моими странностями, молча пил чай. - опять что-то намечается? - нет, просто хочу, чтобы ты пришёл. - хорошо, а во сколько? - приходи вообще в пятницу вечером. Я скажу Гейнцу, он тебя прикроет. - тогда в одиннадцать приду. Я не ответил, лишь довольно улыбнулся. Зачем я прошу его прийти? Не знаю, но мне бы этого хотелось. Может быть, я даже узнаю, как Сануки относится к подобным мыслям… Он действительно пришёл в одиннадцать. Я и не сомневался, но эта пунктуальность порой меня поражала. Гейнц оставил нас, ведь лекарства я уже успел выпить. Сануки оставил свой рюкзак на полу, после чего сел рядом и спросил: - что с тобой в последнее время? - знаешь, я бы сам хотел узнать. - ну ладно, тогда о чём ты думаешь? Впервые я решился на то, чтобы чуть ли не врать Сануки. Где-то это и правда, но всё же не совсем… - я думаю о Мелани. Знаешь ведь, у меня и девушки не было, а тут сразу невеста. - поэтому ты по долгу молчишь и смотришь на меня так, будто я могу тебя спрятать от неё? - у тебя была девушка? - была, но это всё глупости были. Так, на две недели и всё. - а нормальные отношения? - такого не было. - а сейчас тебе кто-нибудь нравится? Сануки залился краской, сомкнув плотно губы. Я же, наблюдая эту забавную реакцию, лёг на кровать, заложил под голову руки и уставился в потолок. - а почему не рассказал? - да не о чем рассказывать…- смущённо ответил он. - ну хоть опиши. - ты и так знаешь, кто это. - да-а-а?- я действительно удивился. - ну всё, прекращай. Свадьба у тебя, а не у меня. Он тоже лёг, тоже уставился в потолок, но я не мог понять – ему грустно или он просто задумался? - ладно, потом расскажешь, кто тебе так нравится. Тут я понял, что очень сильно облажался. Всё же мои те мысли были ошибочны, а по тому стоит смириться с тем, что жить я буду с Мелани… С другой стороны, меня всё ещё мучали другие вопросы. Я решил разом добить эту злосчастную тему, чтобы забыть. - а ты с той девушкой целовался? - можно не так резко это спрашивать?- он всё ещё смущался. - ну прости, у тебя хоть что-то было, мне интересно. - твоя прямолинейность…!- он вздохнул,- ну было… - и как? Сануки завис. Его щёки краснели всё больше, а после он отвернулся от меня, зарываясь в подушки. - эй, мне же интересно. - да ну тебя! - расскажи. - не могу! - почему? - потому что это нельзя описать словами. А ещё это было давно! И вообще, я не так сильно её и любил! - не кричи так,- я улыбнулся,- значит предлагаешь мне ждать ещё годик, чтобы потом я опозорился на свадьбе? - а до этого вы разве ещё не увидитесь?- он чуть показался из мягкой крепости. - ну может она и переедет сюда через два месяца, но мне самому это не особо хочется. - и она прямо жить тут будет? - я не удивлюсь, если её сразу поселят ко мне. - кошмар какой… а нормально вам хоть привыкнуть к друг другу не дадут? - не знаю. - может и правда сбежать втроём…- задумчиво произнёс Сануки. - а ты ещё не хотел. Всё же после мы ушли с этой темы, а ближе к часу ночи уснули. Выходные – такое время, когда родители вовсе забывают о моём существовании, а по тому я не переживал о том, что Сануки пробудит тут весь день. Если уж меня они не замечают… Время до вечера прошло куда лучше, чем любые мои будни. Сануки просто не даёт мне грустить, всегда старается всё это свести к чему-то хорошему. Вечером же я уговорил его остаться и на воскресенье, а уже утром в понедельник вместе со мной и Гейнцем поехать отсюда. Мне в институт, а Сануки мы по пути завезём домой. Снова мы лежали на кровати, снова зашла эта тема обо мне и Мелани. С одной стороны – неприятно, с другой – с кем ещё мне поговорить об этом? И всё бы может так и кончилось, если бы не моя фраза: - я бы всё же попробовал. - ну переедет она к тебе и пожалуйста. - нет, не с ней. Мне бы не хотелось показывать ей, что у меня всё это впервые… - чёрт… - что? - странно это будет… - что странно? - странно, если соглашусь я. Ай, ладно, глупая мысль. - глупая, но я был бы не против. Возможно, и тут бы всё закончилось, если бы всё это можно было бы свести к шутке, только вот последние мои слова были сказаны слишком серьёзно. Сначала – до дикости неловкая пауза. Сануки думал – всё ли у меня с головой в порядке, не перегрелся ли я, но потом, видимо, сам с этим согласился. Неуверенно он привстал, чтобы было удобнее, а после медленно меня поцеловал. Довольно быстро он сам же и отстранился. Его покрасневшие щёки выдавали всё его смущение. - и это всё?- спросил я. - чего? - если продолжать марафон глупых мыслей, то мне понравилось. Лицо Сануки в тот момент было неотразимо. Таким я его не видел ещё никогда прежде. - да ладно тебе,- я всё же решил палку не перегибать,- не стоит так… Тут Сануки закрыл мне рот рукой. Я уже и не знал, что мне ожидать дальше? - я начал эту глупость, мне и заканчивать, но… если захочешь повторить, то и я не против. Вот это я понимаю – стремительное развитие отношений. Сануки убрал свою руку, но после просто лёг обратно. Сначала я думал – стоит или не стоит, а после решил, а почему, собственно, нет? Он был прав – это чувство нельзя описать словами. Оно просто есть, оно будет переполнять, а ты хочешь только больше. Мы не прерывались долго, совсем не как в первый раз, да и сам Сануки не так стеснялся. Меня всё ещё удивляли эти стремительные изменения, когда сначала это всё не могло иметь смысла, а вот теперь имело смысл огромный. Был я, сидящий на кровати у стены, держащий Сануки за талию, и был Сануки, фактически сидящий на мне сверху, пока одна его рука лежит на моём плече, а вторую он положил мне на щёку. Воздуха не хватало уже давно, но никто не хотел брать перерыв, понимая, что после будет уже всё совсем по-другому. Придётся объясняться друг другу и себе – что это и как теперь жить дальше? Всё же первым остановился Сануки. Он смотрел на меня смешанным взглядом, явно хотел что-то сказать, но не находил в себе сил, а потому снова начал поцелуй, но уже не такой долгий. Теперь же он уткнулся мне в изгиб шеи, при этом обнимая. - помнишь, я говорил, что влюблён? - помню. - я сказал, что ты знаешь, кто это… это ты… - вот значит как…- я чуть улыбнулся. - пожалуйста, не женись на Мелани. - я и не горю желанием. - но ты и не сопротивляешься,- мне показалось, что это были нотки ревности. - у меня теперь есть стимул. Если только ты не передумаешь. - не передумаю. - а ты ещё не хотел, чтобы мы втроём уезжали подальше отсюда. - твои лекарства дорогие. - они мне не нужны, если я не нервничаю. - у тебя всегда есть повод нервничать. - не правда. Пока ты рядом, мне и лекарства не нужны. Сануки всё же засмущался, утыкаясь сильнее в меня. Мне же это доставляло удовольствие. Неужели всё можно было решить вот так просто? - теперь я могу считать тебя своим? - если не учитывать твою невесту, конечно. Я снова улыбнулся, хотя больше это походило на усмешку. Теперь же мне было интересно – что же будет дальше? Может прямо здесь и сейчас мы поговорили, даже пришли к одному мнению, но потом? Потом будет другое место и факторы, другие мысли и другая атмосфера. Может быть здесь и сейчас нас обоих всё устраивает, но уже завтра всё ли будет так же? Остаток вечера мы провели в молчании. Хватало взглядов, особенно для Сануки, чтобы смутиться. Спать мы легли, как обычно. Я боролся с мыслью – нормально ли обнять его сейчас? – сам Сануки то ли спал, то ли умело претворялся, и я склоняюсь ко второму. Говорить что-то и теперь? Я просто не знаю, что. Было ведь время, когда я выступал против таких, нездоровых, отношений. Но к двенадцати-четырнадцати годам мне стало просто всё равно, есть такое в мире или нет. Меня это не касалось, а остальное было не важно. Сейчас всё вновь изменилось. Возможно, это было и раньше, а может быть это лишь иллюзия. В любом случае катализатором стала Мелани и моё не желание на ней жениться. А сам Сануки? У него была девушка, пусть это и было у них не серьёзно, но была именно девушка. Что изменилось теперь? Как и когда он пришёл к этой мысли? Постепенно я начал сомневаться и в себе, и в нём. Тут же на смену спокойной ночи пришла головная боль. Тут я понял – надо заканчивать драматизировать, а просто спокойно разбираться шаг за шагом в ситуации. У нас есть выходной, мы поговорим и, может быть, уже завтра сойдёмся на мнении, что это было ошибкой. Но сейчас я так не думал, сквозь все сомнения я ещё хотел бы продолжить всё это, хотел бы развить дальше. Закрыв глаза, а я смотрел всё это время в потолок или на Сануки, я взял его за руку. Он не дёрнулся, даже поддался, кладя поверх моей ладони свои пальцы, но не больше. Лишь этот лёгкий жест, но прямо сейчас я и сам не готов для большего, это мне и было нужно. Утром Сануки не было рядом. Я нашёл его за стенкой в ванной. Он заперся, пока работал фен. Я не удивлялся, по какой-то причине Сануки всегда в ванной запирается и не переодевается при ком-то. Я подождал, когда он выйдет, чтобы понять по его виду, как стоит себя вести. Сануки вышел в самом обычном настроении – будто вчера всё было лишь моим сном. Я решил и сам пока в это не лезть. Сам принял душ, после которого спустился за Гейнцем вниз. Именно во время душа я сам вспомнил, что вчера он не заходил. Сануки остался в комнате, куда служанка тайком принесла нам обоим завтрак. Гейнц шёл по коридору, как раз с подносом и лекарствами. Я поравнялся и подстроился под его шаг. - доброе утро,- сказал я. - доброе, вы выспались? - да. Ты сам как? - обо мне вам не стоит беспокоиться. - ты вчера не занёс таблетки… - я заходил,- он снизил голос,- но вы, так сказать, были заняты. - прости, что… - что вы!- он даже улыбнулся,- я, признаться, где-то даже рад, если у вас всё будет хорошо. Простите, если говорю слишком прямо, но рядом с Сануки вы чувствуете себя лучше и даже таблетки вам ни к чему. - я ему сказал тоже самое… но, это ведь не на долго. - почему же? - сейчас я могу всё смело свалить на предстоящую свадьбу, но даже без неё… я не уверен, что это правильно. - правильно не здесь,- он положил свою ладонь мне на голову,- а здесь,- теперь его тёплая рука покоилась на моей груди у сердца. - это всё же сложно, да и как оно должно выглядеть, Гейнц? - так же, как я видел это вчера. Я не ответил. Как вчера? Вчера это завязалось из-за моей глупой фразы, да и всё это теперь мне не кажется естественным. В другой ситуации у нас с Сануки и разговора бы подобного не было… День прошёл спокойно, как проходили подобные дни обычно. Никаких проблем, никаких изменений. Я действительно стал думать – был ли то мой сон? Может у меня начались ещё и с этим проблемы? Вновь вечер изменил всё. Гейнц так же решил не заходить, а я решил докопаться до истины. Мы стояли посередине моей комнаты. Причём произошло чуть ли не столкновение – меня по какой-то причине повело в бок. Не знаю, что стоит благодарить за временную потерю равновесия, но сейчас мы с Сануки стояли друг на против друга так близко, что, если сюда кто-то зайдёт, подумает, что мы обнимаемся. Но никто, к счастью, не заходил и не зайдёт. Я всё же облокотился на Сануки, слабенько его обнимая. Раз я начал это вчера, мне и разбираться, сниму это бремя с плеч Сануки. - совсем не хочешь поговорить?- тихо спросил я. - думаю, не стоит. - не стоит что?- он промолчал,- если разговаривать, то всё же стоит, я бы не хотел жить в неопределённости. Если не стоит продолжать, то давай либо забудем или опустим, как глупую шутку,- снова тишина, а вот мне не на шутку поплохело,- и всё же ответь. Если нет, выходит, ты не хочешь самих отношений… раз так, то… - прекрати,- он как-то зло шикнул, упираясь в меня лбом,- не говори так. - тогда объясни,- я чуть ли не целиком облокотился на Сануки, почему-то недомогание меня охватывало сейчас. - я хочу… правда хотел бы… но тебе самому не кажется, что это неправильно?- теперь молчал я, но не из-за того, что мне нечего было сказать, а потому что сил говорить именно физических я не находил,- а Мелани? Как всё это будет потом? Я не думаю, что это правильно. - Гейнц мне сказал, что правильно не в голове, а в… Я хотел договорить, только вот в глазах потемнело. Понимая, что сейчас Сануки начнёт истерику, я закрыл глаза, собрался с последними силами и договорил: - в сердце… у меня нет поводов сомневаться в его словах, но если ты не хочешь… Темнота. Я сам не понял, что и как произошло. Я понял лишь, что отключаюсь, что ноги подкосились и что продолжать говорить я больше не в состоянии. Дальше обрывками. Я слышал и Сануки, он явно плакал. Я видел мутный силуэт, явно образ Гейнца, склонившегося надо мной. Потом всё стало мигать то невероятно густым чёрным, то ослепительным белым, но не долго. Потом меня снова окутала темнота. Я перестал чувствовать что-либо. Первое, что я услышал – писк аппаратуры рядом. Потом почувствовал на своём теле множество датчиков и трубок, а когда открыл глаза, то был счастлив тому, что сейчас поздний вечер. В кресле спал Гейнц, рядом, прямо у моей кровати, на стуле скорчившись спал Сануки. На полу в многочисленных вазах стояли цветы. Я как-то не сразу осознал, что я в больнице и что меня тут, фактически, похоронили и только эти двое сидят рядом и верят, что я очнусь. Я предпринял попытку пошевелить пальцами рук. Вышло слабо, но кое-как я смог коснуться руки Сануки. Он тут же открыл глаза и уставился на меня, как будто впервые видел что-то невообразимо причудливое. Мы молча обменивались взглядами, когда Сануки наконец признал меня и понял, что я очнулся. Он чуть сомкнул глаза, после чего по его щекам тихо стали скатываться слёзы. Я хотел ему сказать – не плачь, но сил говорить не было. Сделать движение и стереть эти мокрые дорожки я так же не мог. Я просто смотрел на него, пытаясь донести своё желание взглядом. Тут проснулся Гейнц. Он заметил, что глаза Сануки на мокром месте, потом заметил меня и тоже заплакал, при том улыбаясь так радостно, что я не мог понять, может я ошибаюсь и не научился различать эмоции? - как вы себя чувствуете?- спросил Гейнц, подойдя ко мне, положив одну руку на плечо Сануки, а вторую поверх моей ладони. Я постарался мимикой ответить, что всё хорошо, что не стоит так переживать и уж тем более плакать. Хотелось бы и узнать, как они сами – но как донести до них эту мою мысль? Гейнц меня кое-как понял: - с нами всё хорошо,- он вновь улыбнулся, стирая слёзы,- мы так переживали. У вас случился инсульт. Вы, видимо, нервничали много… Тут я посмотрел на Сануки. Сказать, что у меня сердце на части разрывалась, видя, что после произнесённого моего диагноза, он тут же померк, сжался и вновь заплакал, ничего не сказать. Гейнц продолжал чётко улавливать мои намёки и теперь положил обе свои руки на плечи Сануки, как бы говоря, что он ни при чём, как бы и сказал я. На этой радостной ноте я подал знак, что вновь засыпаю. Сануки положил свою голову около меня на матрац, ноги скинул со спинки стула. Гейнц же сказал, что нам обоим необходимо выспаться, на что я хотел ответить, что и ему тоже. Понимая это, он одобрительно кивнул, устроился в кресле, где и был раньше, но не закрывал глаз. Я посмотрел на Сануки – он был страшно вымотан, но на меня он не смотрел, а смотрел на мою правую руку, к которой была подключена капельница. С каким-то очень грозным видом он долго разглядывал катетер, после чего очень осторожно, как если бы он мог сильно обжечься, Сануки сначала просто коснулся моей руки, а после целиком взял в свою. Он так и не посмотрел на меня, а вот я смотрел за ним и улыбался так, на сколько только мне хватало сил. Не ускользнула от меня и улыбка Гейнца, после которой я всё же вновь уснул. Следующее моё пробуждение не принесло ни грамма радости, если не учитывать присутствие Гейнца. Сануки не было, зато были родители, какие-то их знакомые и даже за дверью я заметил толпы журналистов. День был суматошным, хотя я всего лишь лежал на кровати и даже слова не произнёс, находя в себе силы кивать или мотать головой. Мне сообщили, хотя я сам уже догадался, что пережитый мной приступ имеет последствия. Вновь указания – не нервничать, соблюдать режим и пить всё лекарства. В добавок – моя левая нога почти полностью перестала мне поддаваться. Правая, к счастью, была в полном порядке, как и всё остальное, но теперь из-за левой ноги я буду вынужден сейчас ходить с костылём, опора у которого на локоть, а после буду расхаживать с тростью. Сануки так и не появлялся всё то время, сколько я лежал в больнице. Лежал я почти три месяца, даже стал думать – вернусь, а там расхаживает Мелани, но, как мне сказал Гейнц, её родители не хотят выдавать свою дочь за калеку. Видимо, посчитав меня не состоятельным в плане здоровья, они ещё и контракт разорвали, что имеет огромный ущерб. Делайла так и сказала, скорее просто бросила мне в лицо, что я – позор для семьи. Больше и её я не видел. Отец же захаживал, но больше для галочки, чем из отцовских чувств. Гейнц был со мной всегда – днём и ночью он был рядом, спал в этом неудобном кресле просыпался от любого моего шороха и мне было так за это стыдно. Стоило мне найти в себе силы говорить, я долго высказывал ему благодарность за всё это, не заканчивая и не давая ему меня прервать. Когда же я сам закончил, он лишь улыбнулся, сказав мне «спасибо» и этого «спасибо» мне было более, чем достаточно. - а что с Сануки?- спросил как-то вечером я. - ваш друг, он…- Гейнц отвёл взгляд,- он ушёл и не выходил больше на связь. Я ездил к нему, когда вы спали днём и каждый раз никто не открывал квартиру. Я не нашёл, что мне ответить на это. Почему Сануки после решил уйти? Да что вдруг в нём переклинило теперь? Я ещё полтора месяца пробыл в больнице, а когда меня выписали, в тот же день родители решили меня сослать на дачу, мол там свежий воздух. Может оно и так, но тот тон и те жесты говорят о том, что от меня всего лишь хотят избавиться, чтобы было меньше проблем. Собравшись и погрузившись в машину, я попросил Гейнца всё же заехать к Сануки. Теперь мы с ним свободны во времени – никто не спросит, встали ли мы в пробку или зашли в магазин. Теперь мы от части, причём большей, свободны. Сануки действительно не открывал, трубки так же отзывались лишь длинными гудками. Тогда я дождался, когда в подъезд войдут, чтобы проскочить следом. На это ушло много времени, но Гейнц понимал, я так просто не сдамся. Он и сам пошёл следом. Звонок в саму дверь дал результат лишь через пол часа. Сануки приоткрыл дверь, которая изнутри была закрыта на короткую цепочку. Он стоял в шортах и майке, изредка выглядывая, осматривая нас, а после опуская взгляд на порог. - откроешь?- спросил я. - нет. - почему? - потому что так будет лучше. - а мне так не показалось. - позвольте,- вмешался вдруг Гейнц,- ведь я выслушивал вас обоих. Может быть у вас не нашлось сил поговорить и объясниться, но…- он посмотрел на Сануки, а тот поджал губы, явно вспоминая что-то,- и вправду будет лучше сделать то, что говорит мой господин. - Гейнц, пожалуйста… - простите.- мягко сказал он. Сануки открыл дверь, позволяя нам войти. Гейнц сам взял на себя роль нашего переговорщика, давая намёками нам вспомнить, что мы сами говорили ему, что он отвечал нам, при том объясняя и нынешнюю ситуацию – наш отъезд. Было ли это удивление или нет, но я всё же не был готов к тому, что Сануки молниеносно пойдёт собирать вещи и прямо так с места поедет с нами. Но кто против? Ни я, ни Гейнц, ни сам Сануки, а потому в скором времени мы втроём сидели в машине, покидая душный город. Мы ехали долго, я успел выспаться, так же, как и Сануки. Не спал Гейнц, причём водитель из него примерный – водит спокойно, без резких тормозов и поворотов, всё так плавно, что не боишься за собственную жизнь. К тому же, у него огромный стаж, а по тому Гейнцу нет особого дела – спят его попутчики или нет, какая музыка играет и играет ли она вообще и какая обстановка на дороге – всё всегда идеально. Порой меня даже удивляло, и я думал – это вообще возможно? Может ли человек всё делать так идеально, сверяясь по внутреннему компасу и швейцарским часам? Никогда Гейнц не подводил меня, никогда я не мог усомниться в его компетентности в любом деле, к которому он имел отношение и это было завораживающе и по-своему леденило душу. Загородный дом уже лет восемь, как никем не использовался. Всё там было в пыли, но уборка прошла вполне быстро. Тут действительно было спокойнее, не хотелось убегать, придумывать оправдания. Хотелось просто жить, жить спокойно, чтобы после не чувствовать за собой тяжесть невыполненного. Ещё долгое время мы с Сануки больше не трогали ту болезненную для нас обоих тему. Гейнц так же молчал, причём очень тактично, потому как видел, как нам тяжело, но и не хотел лезть, чтобы мы сами разобрались, без посредников. Так же тактично Гейнц и дал нам время поговорить один на один. Он сам, сказав, что уезжает в город на весь день за продуктами, оставил нас на распоряжение самим себе. Ясно было, что если не сейчас – то уже никогда и фраза о том, что лучше поздно, чем никогда, то есть ещё отложить эту тему – здесь не работала. В этот раз первым был Сануки. Я почему-то не мог найти подходящих слов для начала разговора, места, где лучше поговорить, да и вообще я не знал, как мне стоит поступить? Здесь Сануки оказался лучше меня. Он сел рядом, когда я находился на веранде и смотрел на далёкие холмы и усталые поля после всходов пшеницы. Было уже прохладно – начало ноября – а по тому я чуть ёжился от холода, но этот вид приковывал, пока я всё собирался с мыслями. Сануки сам пришёл, принеся большой клетчатый плед и кружки с горячим чаем. Сначала мы сидели молча – у меня не было толчка, я рта открыть не мог, чтоб издать звук, а Сануки уже собрался с мыслями и решил брать инициативу в свои руки: - для начала, я бы хотел извиниться. - тебе не за что этого делать. - есть за что. Может быть, и стоило бы, но я не хотел бы обсуждать прошлое… просто скажу, что всё равно считаю, что твой приступ… короче виноват я. - только если тебе станет от этого легче, потому что я не вижу причины почему ты должен винить себя. Моё здоровье – никак не твоя вина. Все эти диагнозы тоже. К тому же ты неоднократно сам помогал мне с этим бороться. - только в этот раз получилось всё иначе,- он вздохнул и стал с серьёзным видом вглядываться в кружку,- что на счёт… на счёт наших отношений… я правда не знаю. Может быть, это не так плохо, как рисует мир, а может быть ещё хуже, чем говорят из-за каждого куста. Я бы не хотел, чтобы в противном случае с тобой вновь что-то случилось. - только это? - не только это, но сейчас я ставлю твоё здоровье выше всего. - даже выше меня самого?- я посмотрел на Сануки. - если ты вдруг перестанешь соблюдать предписания врача, то и выше тебя. - пока не рискнёшь, не узнаешь,- я ещё сделал глоток чая, переводя взгляд на пейзажи,- я бы всё же хотел попробовать, если ты не против. - тебе руки развязала новость, что свадьбы не будет?- он слегка усмехнулся. - я бы и так потом бы на это решился. В мои планы входило поговорить с девушкой и дать понять – на церемонии я скажу – нет. - ладно, я спокоен. Хотя это мне надо беречь твои нервы… Я удивлённо на него посмотрел. Сануки правда до сих пор считает, что со мной всё всегда должно действовать в одни ворота? Кем бы я не был из-за родословной, какими бы заслугами и титулами я не обладал – я всё же такой же человек, возможно даже более приземлённый или, хотя бы мечтающий об этой приземлённой свободе больше, чем многие люди во всём мире. Сануки не ответил словами – его ответом были действия. Я действительно, если так можно сказать, соскучился по этому приятному чувству, разливающемуся по всему телу. Это было то тепло, которого мне так часто не хватало и которого теперь у меня, я надеюсь, будет всегда в избытке.