Littera scripta manet

— Не смей говорить об этом. Акутагава тяжело дышал. То, что происходило прямо сейчас, выбивало почву из-под ног. — Но я... люблю тебя. Этот идиот прямо сейчас вывалил на него всё то, в чём он так остро нуждался давно, но точно не сейчас. — Не смей. Он разворачивается и, вытирая уголок своих губ от крови, быстро, насколько это возможно, покидает место. Ему совершенно точно не нужны эти признания тогда, когда он болен, а его жизнь сократилась настолько, что остаются считанные недели. Лёгкие опаляет жар, как, впрочем, всегда. Это, определённо, жалость. Признался сразу же после его собственного признания про болезнь. И какого чёрта он вообще решил доверить ему эту тайну? Нет, нужно было разорвать Тигра на части. Совершенная наглость — признание в любви. Теперь Акутагаве нужно как-то с этим жить. Несколько недель и в этом не будет абсолютно никакого смысла, но теперь они будут наполнены бесконечными сожалениями о будущем — если бы не болезнь, они могли бы попробовать. Но не сейчас. Точно не в этой жизни. Может быть, в параллельной вселенной он бы ответил на признание... поцелуем. Акутагава так долго желал этого, а когда его жизнь практически закончена, мечта могла стать реальностью. «Не нужно, чёрт возьми. Я отказываюсь. И только попробуй ещё хоть раз открыть свой рот и сказать эту мерзость» Ацуши сломлен, пусть и ожидал такого ответа. Но он никогда не сможет узнать, что если бы не смертельная болезнь, они действительно могли бы попробовать. Акутагава, всё ещё отрицая, закатил бы глаза, но нехотя признался в ответ: «Тигр, ты несносный и бесишь меня. Иди сюда» А потом просто коснулся бы его губ своими. Это всё, чего Ацуши желал — быть понятым, принятым, желанным. Он смотрит вслед уходящей фигуре и просто... Отпускает. Не в его стиле к чему-то принуждать. Даже когда сильно хочется, он молча соглашается — даже когда точно подозревает обман. Великий обман Акутагавы Рюноске. Стоя у могильной плиты, Ацуши точно знает ответ на свой вопрос. Даже если бы Акутагава любил его, он не стал бы причинять ему настолько сильную боль. Она всё равно разгорелась внутри. Терять тех, кого любишь — больно. А Акутагава умирал с точно такой же мыслью. Но он до последнего хотел, чтобы Ацуши его просто ненавидел, за весь его гнев, за гадкие слова, за кровавые битвы, за сорванные нервы, за что, чёрт возьми, угодно, но только не любил. И он до последнего надеялся, что Ацуши в этот самый момент будет не больно.