Милый, не корми меня (я вернусь)

Ее [Персефону] охватило чувство удивления, и она протянула обе руки.

чтобы схватить прелестную игрушку.[2] И земля, полная дорог, ведущих в разные стороны, разверзлась под ней.

Это случилось на равнине Ниссы. Там сделал свой выпад Владыка, принимающий множество гостей.

Он ехал на колеснице, запряженной бессмертными конями. Сын Кроноса. Тот, кто известен под многими именами.

Он схватил ее против ее воли, посадил на свою золотую колесницу,

и уехал, пока она плакала.

В пантеоне появился новый бог. Эндрю вспомнил, что давно слышал о скандале: новая Деметра родила ребенка от нынешнего Зевса, а потом пустилась в бега с ребенком на руках. Никто не верил, что их когда-нибудь найдут, но, конечно, они нашлись. Никто на Земле не мог по-настоящему скрыться от Зевса. Теперь новый бог должен быть представлен остальному Пантеону, выставлен как трофей в залах Зевса. Эндрю обычно не покидает свое царство, если его не позовут. Ему совершенно безразличны все междоусобицы и драмы, от которых страдают остальные боги, но новые боги появляются так редко, что Эндрю предпочитает присутствовать лично. В остальном Рене держит его в курсе того, что его волнует, а так в основном он остается в стороне. У него есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться. А именно — целое измерение. Эндрю поднимается в Пантеон без фанфар, распахивает позолоченные двери и спокойно входит в огромный зал. Некоторые предпочитают, чтобы их объявили перед входом, как Эллисон или Сет, но у Эндрю нет времени на пышность. В любом случае, это не имеет большого значения. Зал затихает, когда он входит, независимо от объявления, шумные разговоры превращаются в тихий шепот. Эндрю необходим для поддержания мирового порядка, как бог подземного мира, но это не значит, что он должен кому-то нравиться. На самом деле, он нравится очень немногим. Рене уже там, тихо светящаяся, как луна, которой она покровительствует, стоит рядом с Эллисон. Однако, как только она замечает присутствие Эндрю, она поворачивается и идет прямо к нему, к большому огорчению Эллисон. Смертельный взгляд Эллисон едва уловим для Эндрю: у него никогда не было хороших отношений с любовью и красотой, и он не ожидает, что Афродита захочет это изменить. — Ты не опоздал, — комментирует Рене, когда до него доходит слух. — Я был смутно заинтригован этой новостью, — искренне отвечает Эндрю. — Замены происходят достаточно часто, чтобы с ними не церемонились, но Творения — редкость. Новый бог означает, что назревает что-то еще. — Все в курсе. Даже Аарон пришел, — говорит Рене, приподняв брови. Эндрю тоже ошеломлен этим, хотя и отказывается показать свое потрясение. Аарон поднимается в Пантеон еще реже, чем Эндрю покидает подземный мир, но, конечно, он стоит в дальнем углу зала, выглядя несчастным рядом с болтающим Ники. Эндрю подошел бы к ним, но Ники сделал несколько слишком больших глотков вина, и Эндрю бы не выдержал объятий. Аарон справится. Эндрю не обращает внимания на других богов, не интересуясь их местонахождением и спутниками. Кроме того, Эндрю чувствует, что представление вот-вот начнется. Конечно же, воздух наполняется запахом потрескивающего озона. Зал темнеет, и толпа затихает в предвкушении. Эндрю поворачивается и закатывает глаза на Рене, которая мягко улыбается в знак согласия. Этот Зевс настолько же драматичен, насколько авторитарен. Эндрю на мгновение радуется, что ему редко приходится с ним общаться. — Вы все были созваны сюда, чтобы стать свидетелями появления нового бога, — раздается голос, подобный грому. Зевс. Он выходит из дверей в передней части зала, крупнее всех остальных в комнате и вдвое внушительнее. Его рыжие волосы развеваются вокруг лица, словно во время урагана. — Так свидетельствуй о моем сыне. Парень следует за Зевсом, наклонив голову прямо вперед, не бунтуя, но и не покоряясь. Эндрю жалеет, что не прислушивался к сплетням о новом боге, потому что тогда его можно было бы предупредить. Он не ожидал, что он окажется настолько красивым. Новый бог одет во все черное, его карамельная кожа светится в тусклом свете, а волосы блестят, как начищенная медь. Эндрю скользит взглядом по его фигуре, рассматривая длинные ноги, худые руки и челюсть, напряженную и неподвижную. На секунду ему захотелось. Зевс ждет в центре зала, пока его сын догонит его. Когда он это делает, Зевс грубой рукой подталкивает его вперед. Парень едва не спотыкается, но тут же поправляет себя. Он оглядывает зал, и Эндрю видит, как его взгляд задерживается на дверях, словно он думает о том, чтобы убежать. Затем он падает на колени и прижимает большие пальцы к мраморному полу. На секунду воцаряется тишина, все вдыхают в предвкушении. Затем Эндрю слышит грохот. В мраморе под большими пальцами парня появляется трещина, а затем в щели в разорванном камне появляется стебель. Трещина растет вместе со стеблем, распространяясь до самого Эндрю. Стебель внезапно вырастает, набирает массу и превращается в полноценное дерево. Дерево растет и цветет, одурманивая воздух чем-то сладким и приторным. Цветы приносят плоды, и плоды созревают почти мгновенно, пока не падают на землю и не перегнивают там, приправляя сладость чем-то жгучим и вызывающим привыкание. Процесс повторяется еще раз, пока дерево не завянет и не упадет обратно в мрамор. В зале воцаряется тишина. — Свидетель Персефона, бог цветения, весны и новой жизни, — говорит Зевс, и зал взрывается аплодисментами. Эндрю смотрит на лицо Персефоны и не видит гордости. Его совершенно не трогает подвиг, который он только что совершил. Эндрю не хочет любопытствовать по этому поводу. После того, как Зевс заканчивает свое объявление, все набрасываются на Персефону, задавая вопросы и толкаясь для разговора. Даже Рене подходит к нему, и в этой суматохе Эндрю выскальзывает наружу. Воздух на улице бодрит, но он лучше удушающего шума в зале Зевса. Эндрю достает из пачки сигарету и прикуривает, делая глубокую затяжку и наслаждаясь вкусом. Никотин больше ничего не делает для него, теперь, когда он достиг божественности, но вкус все еще успокаивает его. Позади него открывается дверь, и Эндрю поворачивается, чтобы посмотреть, кто прервал его единственное спокойное мгновение этой ночи. Его глаза слегка расширяются, когда он узнает худощавую фигуру нового бога. Персефона. — Прости. Я не знал, что здесь будет кто-то еще, — говорит Персефона. Он не делает ни шагу, чтобы вернуться в зал. Дверь закрывается за ним. — Это не мое царство, я не диктую, кому выходить, а кому нет, — говорит Эндрю. Это не приглашение, не совсем, но Персефона воспринимает его как приглашение, подходит к Эндрю и садится рядом с ним. — Там становится шумно, — говорит Персефона. Эндрю почти закатывает глаза. Он вышел на улицу не для того, чтобы участвовать в более скучном разговоре, независимо от того, насколько симпатичным был его собеседник. — Можно мне одну? — спрашивает он, жестом показывая на сигарету Эндрю. Неожиданно. — Не думал, что воплощение жизни и цветения будет курить раковые палочки, — отвечает Эндрю, но все равно протягивает сигарету и зажигалку. Персефона закатывает глаза, зажигает сигарету и делает глубокую затяжку, задерживая дым в легких на несколько долгих секунд, прежде чем выпустить его в ночь. Его глаза закрываются, и Эндрю восхищенно смотрит на тень, которую отбрасывают ресницы на его щеки. — Наверное, трудно понять бога, который не является клише, учитывая всю твою эстетику. Скажи мне, твоя одежда была черной, или ты покрасил ее в цвет своей души? — Персефона скривился. — Смело с твоей стороны полагать, что у меня вообще есть душа, — отвечает Эндрю, и он ничуть не рад, когда Персефона разражается смехом. — Аид, верно? — спрашивает Персефона. — Эндрю, — отвечает Эндрю, и Персефона хмыкает. — Приятно познакомиться, Эндрю. Я Нил, — Эндрю бросает взгляд в сторону и видит, что Нил наблюдает за ним, в его взгляде есть что-то оценивающее. Эндрю кивает в ответ. — Должен сказать, что ты не такой уж страшный, как все говорят, — продолжает Нил. — Ты едва меня знаешь. Дай время, — говорит Эндрю, потому что слухи не преувеличивают. Люди боятся его по веской причине. — Я бы хотел, — говорит Нил. Эндрю поднимает на него бровь. — Знать тебя, — уточняет Нил. Прежде чем Эндрю успевает придумать ответ, Нил поворачивает голову. — Мне нужно идти. Зевс звал меня, и он заметит, если я пропаду. Спасибо за сигарету. Эндрю смотрит, как Нил встает и идет к двери. Прежде чем тот успевает уйти, он говорит. — Ты мне должен, — Нил поворачивается и бросает на него растерянный взгляд. — За сигарету. Ты мне должен. — Что ты хочешь? — спрашивает Нил. — Правду, — говорит Эндрю, потому что против своей воли он заинтригован. Нил качает головой. — Сейчас? — Когда мы увидимся в следующий раз, — говорит Эндрю, и Нил кивает. — Я с нетерпением жду этого, — говорит Нил, и это не звучит как ложь. — До встречи, Эндрю. Он исчезает в дверях, и Эндрю остается один снаружи. Он думает о том, чтобы вернуться обратно, но отбрасывает эту мысль. Никто не будет скучать по нему, если он уйдет раньше, а он скучает по прохладе своего царства. Он вызывает свою колесницу, черный «Мазерати», и проезжает через портал в подземный мир. Он старается не думать о Ниле, когда спит этой ночью.

***

У Эндрю нет времени думать о Персефоне и его глупо красивых глазах — ему нужно управлять царством, — но иногда, редко, когда ему скучно, он размышляет о том, какую правду он спросил бы у Нила, если бы новый бог вообще помнил об этом разговоре. Если бы он сказал правду. Эндрю не надеется снова общаться с ним. Бог новой жизни не стал бы общаться с хранителем мертвых, независимо от того, есть у него пристрастие к сигаретам или нет. Тем не менее, он принимает очередное приглашение в залы Олимпа со скоростью, которая смутила бы его, если бы кто-то другой присутствовал при этом. На этот раз нового бога не появилось, просто еще одна замена, но Эндрю все равно воспринимает это как знак того, что назревает беда. Очевидно, Сет отказался от своего божества по собственному желанию, но Эндрю достаточно раз встречался с Аресом, чтобы понять, что тот никогда не откажется от этого статуса. Сет был разным, но он был бойцом. Эндрю снова входит в зал без объявления, но на этот раз его почти никто не замечает, слишком озабоченные собственным горем и смятением, чтобы обращать внимание на вновь прибывшего. Рене ловит его взгляд с другого конца комнаты, где она утешает Эллисон, но она не движется к нему. Вместо этого Эндрю идет к ним. Посейдон, Гермес и Афродита тоже там, и Гермес смотрит на Эндрю с подозрением. Мэтт в целом хороший парень, но даже он испытывает неприязнь к Эндрю. Посейдон делает шаг навстречу Эллисон, как матерый медведь, но у Эндрю нет ни времени, ни сил. — Афродита, — говорит Эндрю, игнорируя всех окружающих. Дэн, Мэтт и Рене хранят полное молчание. Эллисон сияет, как всегда, каждый локон безупречен, макияж безупречен, но Эндрю знает, что лучше не думать, что с ней все в порядке. Он видит в ее глазах потерю. Он знает смерть досконально. — Что тебе нужно, Аид? — говорит Дэн, но Элисон качает головой, и Дэн замолкает. — Сет не был образцом нравственности, когда был смертным, но он жил как боец и умер как бог. Как только его душа перейдет в мир иной, он будет жить в Элизиуме, — говорит Эндрю. Наступает короткий период молчания, когда все приходят в себя от мысли, что Эндрю проявил элементарную человечность, но затем Эллисон кивает. — Спасибо, — говорит она. В ее голосе нет особой благодарности, но, опять же, в нем нет ничего особенного. Рене улыбается Эндрю, и Эндрю делает свой собственный отрывистый кивок, после чего поворачивается на пятках и идет к Кевину. Кевин попал к Эндрю в силу того, что он один из самых раздражающих людей, которых кто-либо когда-либо встречал. Однако он блестящий стратег, не похожий ни на кого другого. Он родился в мантии Афины, унаследовав ее от своей матери Кейли, и это проявляется в каждом принятом им решении, в каждом взвешенном соображении. Он не боец, каким был Сет; он победитель. Эндрю стоит рядом с ним и ждет. Как и ожидалось, Кевин приступает к собственному анализу ситуации, пропуская все любезности. — Это нехорошо. Он укрепляет власть и собирается захватить Войну, — говорит Кевин. Он, конечно, не использует имя Зевса, это было бы самоубийством, но Эндрю знает, о чем говорит. Эндрю редко вмешивается в дела смертных и бессмертных, но он старается быть в курсе. — У нас есть ты, не так ли? — спрашивает Эндрю, и Кевин кивает, но с трудом. — Подозреваю, что я могу быть следующим, кто уйдет на пенсию, — говорит Кевин, и Эндрю уступает ему. Кевин слишком умен, чтобы погаснуть так же быстро, как Сет, но господство над обоими войнами гарантирует режим, который продлится вечность. — Мы просто должны убедиться, что этого не произойдет, не так ли? — говорит Эндрю. Кевин кивает, но его решимость явно шаткая. Не помогает и то, что сегодня здесь присутствует Гефест, тяжело опираясь на свою трость и глядя на Кевина. Мастер никогда не покидает кузницу, пока не случится что-то важное для него. Запах озона снова проникает в воздух, и Эндрю сужает глаза, когда Зевс снова входит в зал. На этот раз, однако, Нил не единственный мужчина в его окружении. Его сопровождает улыбающийся японец, поразительно похожий на Гефеста, и его ноги звучат по мраморному полу, как военные барабаны. Эндрю чувствует, как в предвкушении его владения увеличиваются в размерах. Он распознает следы смерти в отпечатках ног этого человека. Кевин сжимает челюсти, и Эндрю кладет свою руку на руку Кевина, чтобы поддержать его. — Сегодня мы собрались, чтобы отпраздновать не только недолгое, но впечатляющее правление Падшего Ареса, Сета Гордона, но и увидеть нового Ареса, человека, о котором я забочусь как о собственном сыне, — говорит Зевс, берясь за плечо нового Ареса и сжимая его чуть слишком сильно. Нил решительно смотрит вперед, но Эндрю видит, как сжимаются его кулаки, а затем медленно расслабляются. — Свидетель Рико Морияма, племянник Гефеста, потомок божественного рода и царствующий Арес, — гремит Зевс, и комната сотрясается. Тело Рико светится красным оттенком, а его улыбка становится еще более маниакальной, еще более внушительной. Эндрю притягивает Кевина ближе к себе. В комнате воцаряется тишина, прежде чем Тетсуджи начинает хлопать, и все следуют его примеру. Ники призывает к веселью, и все бросаются к вину, предположительно, чтобы выпить, чтобы забыться. — Мне нужно тебя куда-то отвезти? — спрашивает Эндрю, но Кевин решительно качает головой. — Думаю, мне нужно вино, — говорит он с легкой дрожью в голосе, направляясь в сторону шума. Эндрю чувствует, как что-то новое поднимается в его груди. Гордость? Не может быть. Эндрю смотрит на Зевса, который стоит неподвижно вместе с Рико и Нилом. Зевс и Рико разговаривают, в воздухе между ними витает что-то угрожающее, а Нил смотрит на Эндрю, наклонив голову. Эндрю держит зрительный контакт, прежде чем выйти из дверей зала, остановившись покурить на том же месте, что и в прошлый раз. Двери открываются за ним. — Ищешь свежий воздух? — спрашивает Эндрю, обращаясь лицом к горизонту. Он скорее чувствует, чем видит, как Нил садится рядом с ним, протягивая руку за одной из сигарет Эндрю. — Вообще-то я искал тебя, — отвечает Нил. Эндрю поворачивается к нему, бросив бровь в его сторону. Нил не объясняет это заявление, просто поднимает кубок, который держит в руках, и спрашивает, не хочет ли Эндрю чего-нибудь выпить. — Ники принес вино. Я его не пробовал, но оно должно быть крепким. Эндрю протягивает руку, выхватывает кубок из рук Нила и бросает его с балкона. Нил бесстрастно наблюдает за этим, а затем монотонно замечает. — Или я вообще не буду пить. — Вино Ники пропитано безумием. Любой, кто его выпьет, теряет контроль над своим телом и разумом. Никаких запретов, — объясняет Эндрю, делая очередную затяжку сигареты. — Ты похож на человека, который любит держать себя в руках. — Я не думал, что меня так легко прочитать, — говорит Нил, подтверждая подозрения Эндрю. Он звучит потрясенно, как будто только что уклонился от пули. Эндрю полагает, что так оно и есть. — Только если ты знаешь язык, — отвечает Эндрю. — Ники не рассказал тебе о своем вине потому, что ты ему интересен. Будь осторожен рядом с ним. У него хорошие намерения, но он, — Эндрю подыскивает подходящее слово, — чрезмерно усердный. — Спасибо за совет. Есть еще какие-нибудь советы, которыми ты хочешь поделиться? — спрашивает Нил. Его голос звучит более спокойно. Эндрю видит, как напряжение в его плечах ослабевает. — Не бесплатно. Ты мне уже должен, — говорит Эндрю. — Ты уже говорил об этом, чего хочешь? — говорит Нил, голос почти слащавый. Эндрю бросает на него взгляд из-под ресниц. — Что случилось с твоей матерью? С Деметрой? — спрашивает Эндрю. Плечи Нила снова напрягаются. Его дыхание вырывается с дрожью. — Ты не тянешь с ударами, да? — спрашивает Нил. Эндрю молчит, ожидая ответа. — Зевс нашел нас в бегах несколько месяцев назад. Меня сразу же доставили на Олимп, но маму увезли в другое место. Я не думаю, что она уже мертва, иначе мы бы услышали о новой Деметре, но, — он вздохнул с содроганием, — не думаю, что я бы назвал ее живой. Не знаю, заметили ли вы, но начали появляться сообщения о неурожаях. Если в ближайшее время не появится новая Деметра, то через несколько месяцев начнется массовый голод, — заканчивает Нил. Его челюсть сжата, зубы стиснуты в подавляемом гневе. — И кто же, по мнению твоего отца, займет эту должность? — спрашивает Эндрю, а Нил только качает головой. — В данный момент это не является приоритетом для Зевса, — отчеканивает он. — Полагаю, с новым Аресом и без новой Деметры мне следует ожидать значительного увеличения населения в моей части леса, — размышляет Эндрю. Нил не отвечает, глядя вдаль на горизонт с интенсивностью, которая не должна заинтриговать Эндрю. Эндрю предлагает ему остатки своей сигареты и не смотрит на его губы, которые сходятся вокруг фильтра. — Могу я задать один вопрос? — спрашивает Нил, и когда Эндрю кивает, продолжает. — Почему ты никогда не бываешь в царстве смертных? — Я не понимаю этого вопроса, — говорит Эндрю, вырывая сигарету из руки Нила и раздавливая ее о землю. — Это первый раз, когда ты покинул подземный мир с тех пор, как я видел тебя в последний раз, — замечает Нил. — Кто-то обратил на это внимание, — говорит Эндрю, приподняв одну бровь. — Я хотел быть готовым к тому, что ты заключишь нашу сделку, — говорит Нил. Мысли Эндрю замирают, когда он понимает, что каждый раз, когда его сознание перескакивало на нового бога, Нил ждал его на Земле, активно обдумывая их следующее взаимодействие. — Аид отличается от других богов, — наконец говорит Эндрю. — Господство над мертвыми требует больших жертв, чем те, на которые готовы пойти многие. Одна из них — уязвимость в царстве смертных. Я черпаю свою силу из своего домена и теряю ее в его отсутствие. Каждый раз, когда я покидаю подземный мир, я становлюсь более уязвимым, чем мог бы быть любой другой бог, — говорит Эндрю, удивительно спокойно относясь к своей смертности. Нил издает рассматривающий звук в задней части своего горла. — Я думал, это потому, что ты терпеть не можешь большинство богов и людей, — замечает Нил, и Эндрю кивает в знак согласия, потому что это объективная правда. — Даже твоя собственная семья считает, что ты их ненавидишь. — Делить утробу с Аароном было самым долгим временем, когда мы терпели присутствие друг друга без желания убить. Мир стал лучше, когда мы общаемся только на расстоянии. И даже если бы я ненавидел Ники, он не стал бы менее навязчивым, — говорит Эндрю. Нил криво улыбается. — Это забавно, потому что твоя семейная жизнь довольно хреновая по меркам большинства людей, но я не думаю, что когда-либо испытывал большую зависть. — Это самое жалкое, что я когда-либо слышал от человека, — ошарашивает Эндрю, и Нил дружелюбно кивает. Эндрю понимает, что теряет счет времени: короткие вспышки напряженного диалога перемежаются тревожной тишиной. Прежде чем Эндрю успевает обратить внимание на это осознание, Нил снова начинает говорить. — Как Аарон связывается с тобой? — спрашивает он. — Что? — Ты сказал, что вы с Аароном общаетесь, но обычно на расстоянии. Как вы общаетесь? — снова спрашивает Нил. — У нас есть божественный эквивалент мобильных телефонов. Гермес создал всем тотемы, которые функционируют подобно телефонам, не нуждаясь в обслуживании, — Эндрю достает осколок обсидиана, который он носит с собой повсюду. — Если попросишь, он сделает и тебе такой же, — говорит он. — О, так вот что это такое? — говорит Нил, доставая из кармана осколок жженого оранжевого камня. — Мэтт дал мне его некоторое время назад, но он ничего не сказал мне о том, что это такое. — Это потому, что он выглядит и функционирует как телефон, он не думал, что должен тебе что-то рассказывать, — говорит Эндрю. — У тебя, вероятно, очень много текстов, которые ждут, когда ты их откроешь. — Что такое тексты? — спрашивает Нил. Эндрю моргает на него. Нил моргает в ответ. Эндрю стучит своим тотемом по тотему Нила, а затем быстро набирает текст. Тотем Нила жужжит один раз. Эндрю наклоняется и берет большой палец Нила, игнорируя тот факт, что технически они держатся за руки, чтобы провести им по каменному экрану. Предсказания Эндрю, конечно же, верны: Нила ждут более 300 сообщений. Нил вдруг с практической легкостью перемещается по тотему, открывает сообщение Эндрю и назначает ему контакт. Он быстро набирает ответ и самодовольно улыбается Эндрю. Аид: луддит* Персефона: луддит, который только что получил твой номер. Эндрю пытается передать как можно больше разочарования, не говоря ни слова. Нил ухмыляется. Эндрю не хочет поощрять такое поведение, но он достаточно велик, чтобы осознавать свою слабость к хаотической энергии. Вместо ответа Эндрю поднимается на ноги. Нил следует его примеру, на его лице появляется смутная паника. — Я пробыл здесь слишком долго, — говорит Эндрю вместо извинения за свой уход. Он вызывает свою колесницу, открывает дверь и заходит внутрь. — Когда мы сможем увидеться в следующий раз? — спрашивает Нил прямо перед тем, как Эндрю закрывает дверь. Эндрю замирает. — У тебя есть мой номер, — просто говорит Эндрю, прежде чем закрыть дверь и вернуться домой. Впервые за очень долгое время Эндрю не чувствует себя полностью успокоенным, как только он пересекает Стикс**. Он рассеянно почесывает кошачью голову, его мысли заняты ухмыляющимся красавчиком. Его тотем жужжит. Персефона: цветущие вишневые деревья в Вашингтоне. Персефона: пойдем со мной на следующей неделе? Эндрю чувствует, как что-то сжимается в его груди. Аид: Да.