Акт 1: Глава 2
9 октября 2021 г., 15:23
Эндрю выходит из Мазератти, поправляет запонки и уходит, когда колесница исчезает из виду. У превращения в Аида были свои плюсы, но получение власти над богатством и внезапная возможность позволить себе носить все, что захочется, занимало среди них первое место. Аарон отказался от большинства атрибутов богатства, как только обрел божественность, решив остаться на Земле со своей подружкой-прорицательницей и вести безбедную жизнь, время от времени совершая всемирно значимые медицинские открытия или создавая новый жанр музыки.
Но Аарон и Эндрю росли по-разному. Аарон прожил ненормальную жизнь, стремясь к нормальности. Эндрю вырос бессильным, жаждущим контроля. Эндрю знает, как всегда работал мир, знает, как статус и власть меняют отношение людей к тебе, то, как люди смотрят на тебя.
Эндрю не знает, как и где встретить Нила, поэтому он просто идет за толпой, задерживаясь под розовыми лепестками. Люди инстинктивно расступаются вокруг него, что-то внутри них реагирует на силу, которой он обладает.
— Хорошая рубашка, — говорит Нил, неожиданно идя в ногу с ним. Эндрю не вздрагивает, но это почти так. — Тебе нравится вид? — спрашивает он.
Эндрю слегка поворачивается, пробегая глазами по фигуре Нила. — Сойдет, — говорит он, и Нил смеется, резкий шокированный звук. Нил не очень хорошо одевается, но он одевается с определенной целью. Его одежда соответствует общему крою всех остальных туристов и суетливых бизнесменов, стремящихся разрушить страну, но качество ткани, очевидно, в лучшем случае посредственное. Если бы он не был так естественно привлекателен, глаза Эндрю пропустили бы его.
— Цветение в это время года просто великолепно, — говорит Нил в разговоре. Эндрю почти высмеивает его за клишированную светскую беседу, когда замечает выражение его лица. В нем яростная радость, гордость, которая кажется странной в сравнении с нежными розовыми лепестками, на которые она направлена.
— Расскажи мне о них, — просит Эндрю, и Нил выглядит немного смущенным, а затем на его лице появляется настороженная радость.
— Они находятся далеко от дома, но они выросли в те чудеса, которыми являются сегодня, на чужой земле. Они объехали весь мир, чтобы оказаться здесь, — Эндрю издает вопросительный звук, и это все, что нужно, чтобы Нил начал. Он рассказывает о составе почвы, генной инженерии и дипломатических последствиях в течение примерно тридцати минут, пока они идут. Его обычно настороженное лицо тает с каждым словом, когда он рассказывает о своей страсти. Эндрю не скажет, что его волнуют подробности того, о чем Нил так страстно жестикулирует, но есть что-то в интенсивности его голоса, что привлекает внимание Эндрю.
— Не могу поверить, что я так долго говорил, — говорит Нил, направляя их к ближайшей скамейке. — Обычно меня не вдохновляют такие вещи, — Эндрю хмыкает в знак признательности и целенаправленно идет к киоску с мороженым неподалеку, покупая один манговый шербет и один шоколадный рожок.
— Сладкоежка? — спрашивает Нил, когда Эндрю возвращается с десертами в руках.
— Вроде того, — отвечает Эндрю, облизывая свой рожок. Сладость разливается по его вкусовым рецепторам, и он почти улыбается от прилива сахара. Давненько он так не баловал себя шоколадом. Нил, похоже, тоже наслаждается своим фруктовым коктейлем. Секунду Эндрю просто впитывает окружающую обстановку, комфортную тишину, сладкую пленку во рту, теплое солнце и легкий бриз, слабый цветочный воздух вокруг них.
— Какова истинная причина, по которой ты обратился ко мне? — спрашивает Эндрю, продолжая есть свой рожок. Нил замирает рядом с ним, но никак не реагирует. Эндрю остается спокойным, терпеливым.
— Я имел в виду то, что сказал, говоря, что все тебя боятся, — наконец говорит Нил. — Это касается и моего отца. Я не знаю, как и почему, но я надеюсь это выяснить.
— Почему? — спрашивает Эндрю, вгрызаясь в остатки своего рожка и вытирая пальцы о носовой платок.
— Потому что независимо от того, кем я родился, я вырос выжившим, и единственное место во вселенной, где я в безопасности от него — это твой домен, — голос Нила ровный, но в его словах чувствуется сырость, страх загнанного в угол животного, у которого все меньше и меньше вариантов. Эндрю знает этот страх досконально.
— Тогда спроси меня. Все равно сейчас твоя очередь, — говорит Эндрю. Нил сдвигается, чтобы оказаться лицом к лицу с Эндрю.
— Почему все так боятся тебя? — спрашивает он. Эндрю делает глубокий вдох, а затем отпускает его. Контроль.
— Последний Аид был храбрым солдатом. Он был хорошим сыном и любимцем Зевса, Геры и большинства старой гвардии. Его обожали все. Я украл его титул, взяв его в плен и пытал его в течение недели, пока он не умолял меня забрать его силы и дать ему умереть. Затем я бросил его душу в глубины Тартара и перекроил подземный мир, разорвав добрые отношения между Олимпом и Аидом. После этого я нашел прошлого Аполлона и прошлого Диониса и убедил их передать свои титулы моему брату и моему кузену, — Эндрю произносит свою речь монотонно. Нил никак не реагирует.
— В чем вся история? — спросил Нил после нескольких минут молчания.
— Это не тот вопрос, который ты задал. Ты спросил, почему они боятся меня. Вот почему.
— Для того чтобы ты смог схватить и пытать его, он должен был находиться в царстве смертных очень долгое время. Почему он был здесь и что он делал? — спрашивает Нил, и Эндрю внутренне вздрагивает. Эндрю плевать на то, что о нем думают люди, и всегда будет, но это первый раз, когда кому-то пришло в голову задать один из самых очевидных вопросов о его возвышении, и странно получить пользу от сомнений.
— Боюсь, это тебе дорого обойдется, — легкомысленно замечает Эндрю. Нил выглядит так, будто собирается надавить, но что-то заставляет его передумать.
— В следующий раз, — говорит он решительно. Эндрю поднимает бровь.
— А будет ли следующий раз? — спрашивает Эндрю. Нил качает головой в сторону, как растерянный щенок.
— А разве не будет? — спрашивает он, и его глаза слишком голубые для слов.
Эндрю встает и снова начинает идти, и Нил следует его примеру. Они идут в тишине, пока Эндрю не находит участок дороги, на который можно вызвать Мазерати.
Перед самым отъездом домой Эндрю на секунду задерживается, чтобы сказать. — Увидимся в следующий раз, — и уезжает, оставив отпечаток улыбки Нила в глубине своих глаз.
***
Следующего сообщения Эндрю пришлось ждать около двух дней. В редкий солнечный день Нил встречает его в сельской местности недалеко от Голуэя, Ирландия, и они прогуливаются, любуясь полевыми цветами и бродячими овцами. Там есть какая-то уединенность, которая говорит с Эндрю, и Нил выглядит довольным в своих поистине отвратительных джинсовых шортах и футболке. Эндрю переоделся в хенли, но у него все еще есть стандарты, даже в повседневной одежде. Нил бросает в него кусок травы, когда Эндрю осмеливается высказать это замечание. — Теперь твоя очередь, — в конце концов говорит Нил, когда они садятся, чтобы понежиться на солнышке. Эндрю закрывает глаза. — Почему ты вообще подался в бега? — спрашивает Эндрю, и Нил сдувает волосы с глаз, прежде чем озадаченно нахмурить брови. — Много причин. Это было решение моей матери. Мой отец изменил своей жене с мамой, а Лола никогда не была особо добра к незаконнорожденным отпрыскам моего отца, — сообщает Нил с гримасой на лице. — Мы прожили вместе около пяти лет, но я стал взрослеть с удвоенной скоростью из-за своей новой божественности. Лола начала усиливать нападки на меня, а мама уже была недовольна моим отцом. Однажды отец почти сбросил меня с Олимпа, как Гефест, а на следующий день мы уехали, — Нил рвет стебли травы, пока говорит, окрашивая кончики пальцев в светло-зеленый цвет. — Не знаю, как ты так долго держался в бегах, — говорит Эндрю. Нил ухмыляется. — О, у нас были способы. Мама была дочерью преступной семьи до того, как вознеслась, и у нее остались ее старые связи, которые были готовы сделать для нас все, что угодно, — говорит Нил. — И я очень быстро стал разбираться в очень незаконных вещах, — говорит он с зыбкой улыбкой, очаровательной и плутоватой. Эндрю смотрит на соседнюю овцу. — Моя очередь, — говорит Нил, воодушевленный исследовательским пылом. — Стреляй, — говорит Эндрю, безразлично махнув рукой. — Что у тебя с Кевином? — спросил Нил, и Эндрю опешил. — Ты тратишь свой вопрос на это? Разве у них нет сплетен в Пантеоне? — недоверчиво спрашивает Эндрю. — Мне любопытно. У нас есть время для других вопросов, — говорит Нил, небрежно пожав плечами. — В следующий раз я не стану с тобой церемониться, потому что ты решил, что хочешь играть по-хорошему, — усмехается Эндрю. Нил качает головой в сторону. — Я от тебя этого и не ожидал, — отвечает он, и кажется, что он искренне озадачен, как будто эта идея даже не приходила ему в голову. Эндрю так сильно хочет встряхнуть его, пока он не начнет понимать. — Кевин был рожден Афиной после того, как Кейли передала ему этот титул по наследству. Однако его воспитал Гефест, а все знают, что Тэцудзи — ублюдок. Кевин вырос невыносимым, а я вырос с другим пониманием того, что можно терпеть, а что нет. Он дает мне информацию о богах и помогает составить план организации подземного мира, чтобы добиться максимальной эффективности, а взамен я слушаю его рассказы о своих тревогах, конкретных сражениях Первой мировой войны и пьяные бредни об Одиссее. — Это все объясняет, — говорит Нил, нарочито туманно. — Что объясняет? — спрашивает Эндрю после трех минут молчания, ожидая, пока Нил продолжит свою мысль. — Он обожает и боится тебя в равной степени, — говорит Нил. — Он, Ники и Аарон — все испытывают смесь этих двух эмоций. Ты очень полярная личность, — легкомысленно замечает Нил, но его глаза ищут. — Они все боятся меня, кроме Рене, и они правы, — говорит Эндрю. — Я тебя не боюсь, — возражает Нил, и Эндрю бросает на него острый взгляд. — Это потому, что у тебя нет чувства самосохранения и ты контролируешь импульсы, как ребенок, — говорит Эндрю, и Нил громко смеется над этим, его голос раздается на открытом воздухе, как звон колокола. Для ушей Эндрю это звучит как музыка, и какая-то часть его дрожит от страха. — Мне нужно идти, — говорит Эндрю и встает, чтобы открыть портал в подземный мир. Нил выглядит опустошенным, полевые цветы вокруг него увядают. — К чему такая спешка? — спрашивает Нил. — Мне нужно управлять королевством, я и так слишком долго отсутствовал, — говорит Эндрю. Он не лжет, он чувствует, как его сила уходит в почву, где она фильтруется обратно в подземный мир, и он знает, что у него есть проблемы, которые нужно решить. Он мог бы остаться еще на несколько часов, но он чувствует себя слишком зыбко рядом с Нилом, чтобы позволить себе это. — Тогда увидимся в следующий раз? — спрашивает Нил. Если бы Эндрю был умным, он бы ответил «нет». Он перестал бы отвечать на его сообщения, перестал бы подниматься в Пантеон и позволил бы этому голубоглазому мальчику найти кого-нибудь другого, чтобы приставать. — В следующий раз, — говорит Эндрю, и это не обещание, но оно звучит как обещание, имеет вес как обещание. Нил успокаивается на этом. Эндрю решительно отворачивается и проходит через портал. Персефона: Давай пойдем в дерьмовый Макдональдс и уничтожим их долларовое меню. Аид: наконец-то, что-то по моей части. Персефона: В пятницу? Аид: да.***
В Цинциннати Эндрю спрашивает Нила о его последних воспоминаниях о матери за столом, покрытым жирными бумажными обертками и остатками приглушенной драки за еду (Нил — опытный карманник, но Эндрю не играет со своей картошкой). Нил рассказывает Эндрю о том, как Деметра опередила его, когда проявились его способности, боясь, что его заметят, как она царапалась, дралась и истекала кровью, чтобы защитить его, когда Зевс наконец догнал их, как она жевала стебли пшеницы, как сенокос, и в солнечные дни прятала ирисы за ухом Нила. Эндрю сидит в тишине после того, как выслушал эти истории, и протягивает через стол свой пакет с картошкой фри. Выражение лица Нила в итоге так пугает Эндрю, что ему приходится уйти. В Дели Нил учит Эндрю есть масала доса, как местный житель, свободно разговаривая на хинди с уличными торговцами, прежде чем дать Эндрю одно из самых острых блюд, которые он когда-либо ел в своей жизни. Эндрю выдерживает около тридцати секунд, прежде чем задыхается, а Нил гогочет и заказывает манговый ласси, чтобы успокоить горящее горло Эндрю. К тому времени, когда они оба успокаиваются, на их щеках остаются следы от слез и швы по бокам. Нил немного успокаивается, смотрит на лицо Эндрю и медленно, давая Эндрю достаточно времени, чтобы пошевелиться, поднимает руку к лицу Эндрю. Эндрю задерживает дыхание, когда большой палец Нила касается уголка рта Эндрю. — Ты улыбаешься, — благоговейно шепчет Нил, и Эндрю парализует. Мужчины и женщины, одетые в туники и сари, проносятся мимо на мотоциклах, а дети выклянчивают конфеты, которые родители не покупают для них. Нил проводит большим пальцем по лицу Эндрю, и Эндрю замирает. --- В Сеуле они бродят по ярко освещенным улицам, удивляясь ярким неоновым вывескам, бесконечному множеству магазинов и яркости людей, спешащих мимо. Нил показывает Эндрю фокусы с ловкостью рук, вытаскивая четвертак из уха Эндрю и бумажник из его кармана. Они идут на соседнюю крышу, и Эндрю аккуратно разворачивает одну из своих сигарет, выталкивает весь табак и складывает бумагу в лягушку оригами. Нил смотрит на сидящую лягушку, отпрянув назад, когда через несколько секунд лягушка прыгает вверх. Его лицо светлеет от восторга, и он достает из заднего кармана маленький блокнот, вырывая несколько страниц. — Научи меня, как сделать такую же? — Нил умоляет, широко раскрыв глаза. Они сидят, скрестив ноги и скрючившись, складывая нежные цветы, журавликов, лягушек и предсказателей. Эндрю рассказывает Нилу о библиотеке в Пало-Альто с Большой книгой оригами и шелковистыми квадратами цветной бумаги на пыльном детском столе. Вначале он рвал эти творения в приступах разочарования, когда неправильно складывал бумагу или когда инструкции были слишком расплывчатыми. Но он никогда не сдавался, складывая и перекладывая каждую складку в самый однобокий лотос во всем мире, пока не наступило время закрытия библиотеки. На следующий день он вернулся. Эндрю продолжал практиковаться, искал справочники по оригами в каждой библиотеке, которую находил, искал в Интернете продвинутые модели, когда книги становились слишком простыми. Он скручивал салфетки для закусочных в лебедей, складывал проваленные тесты в слонов, а в один памятный случай превратил информационную брошюру о депрессии в заточку. Прошлое Эндрю усеяно крошечными фигурками оригами, хрупкими и острыми, как битое стекло. Позже, когда Эндрю возвращается в свое царство, чувствуя слабость в коленях по причинам, не связанным с его длительным пребыванием над землей, он тянется в карман пиджака и нащупывает незнакомый комок внутри бумажника. Присмотревшись, Эндрю обнаруживает плотно свернутую розу оригами, распутывающуюся обратно в бумагу для блокнота. На бумаге Нил нарисовал удивительно подробный рисунок, на котором Эндрю сосредоточен на крошечном журавлике оригами в своих руках, взгляд мягкий и напряженный. Эндрю не отрываясь смотрит на него несколько долгих мгновений, затем складывает его в аккуратные четвертинки и прячет обратно в бумажник. --- В Санторини Эндрю садится для своего портрета, а Нил садится у его ног и рисует собственный портрет Эндрю для сравнения. Уличный художник набрасывает толстые угольные линии на плотной бумаге, внимательно изучая лицо Эндрю, прежде чем снова взглянуть на свою работу. Нил тычет и тычет в Эндрю, чтобы «получить реакцию на происходящее, ты не поймешь», шутит над прохожими, сосредоточенно высовывает язык из уголка рта. Эндрю рассматривает ярко-синие верхушки белых вилл, то, как солнце дробит и рассеивает архитектуру, окрашивая все в прохладный маслянистый свет. У Нила на подбородке мазок угля. Портрет Нила почти неузнаваем. Он похож на него, потому что у Нила странная склонность к искусству, но Эндрю не знает выражения своего лица. Он кажется успокоившимся, абсолютно довольным своей кожей. Он обращен лицом наружу, к морю, подбородок высоко поднят, взгляд стоек, но на губах играет веселье, а в уголках глаз закручивается странная мягкость. В глазах Нила Эндрю выглядит героем. Эндрю ничего не говорит, но он незаметно создает портал и отправляет его прямо в свое царство на хранение, и это, похоже, вполне устраивает Нила. Изображение уличного художника гораздо понятнее, но почему-то бесконечно хуже. Он решил добавить Нила в портрет, свернувшись калачиком возле ног Эндрю. Они смотрят друг на друга, и Эндрю каким-то образом выглядит одновременно любящим и отчаявшимся. Нил, напротив, выглядит возбужденным, глаза ярче солнца, рот кривится от какого-то идиотского высказывания, тело расслаблено прижато к скамейке, на которой сидит Эндрю. Эндрю вспоминает, каким настороженным Нил был раньше, как его глаза следили за каждым пешеходом, как он навязчиво проверял отражающие поверхности, чтобы убедиться, что он знает, что находится позади него. Глядя на то, каким свободным и уверенным кажется Нил на портрете, кажется, что паранойя ушла. Нил немного краснеет, когда видит портрет, но это может быть из-за солнца. Он обращает свои щенячьи глаза на Эндрю, и Эндрю внутренне вздыхает, прежде чем передать ему портрет. Это стоит довольной улыбки и заботы, которую Эндрю видит в руках Нила, когда тот бережно обращается с бумагой. После того, как Эндрю расплачивается с художником (и дает ему щедрые чаевые за то, что он терпел их), он начинает целенаправленно идти, и Нил следует за ним. Они поднимаются на самую высокую точку острова, в конце концов, садятся на выступ и выходят на запад. Они ждут недолго. Солнце опускается низко в небо, расцвечивая яркую синеву неба полосами фиолетового и пурпурного цветов. Море загорается золотым огнем, поглощая солнце. У Нила перехватывает дыхание, когда он сталкивается с этими образами. Эндрю поворачивается и смотрит на Нила, и это ошибка. Он так прекрасен, что это причиняет боль. Солнце ловится в рыжую сетку локонов Нила, зажигая их, а его глаза, кажется, приберегли голубизну неба на потом. Розовый цвет на горизонте ложится на вершины его скул и полные, едва раздвинутые губы, а умирающие лучи солнца золотят его смуглую кожу. Он — видение. Он — самое худшее, что когда-либо случалось с Эндрю. Нил неожиданно поворачивается к Эндрю. Эндрю ожидал, что закат задержит его внимание дольше, но Нил смотрит на Эндрю так, словно Эндрю только что в одиночку обратил вспять все вырубки лесов. Его глаза такие мягкие, светлые от эмоций, на которые больно смотреть. Эндрю не знает, как люди выживают после этого, этого чувства, которое он испытывает сейчас. Розовые и фиолетовые тона переходят в мягкий вересковый серый, небо окрашивается в индиго, и солнце опускается за горизонт. Эндрю думает, что мог бы смотреть в глаза Нила годами и не уставать от этого вида. — Как ты нашел это место? — наконец спрашивает Нил, голос тихий, словно он боится что-то сломать шумом. — Старый Аполлон жил здесь. Она называла это лучшим видом в городе, если город — это все царство смертных, — отвечает Эндрю. Нил издает вопросительный звук, побуждая Эндрю продолжать говорить. — Я вознесся в крайне неподходящее время, как для моего психического здоровья, так и для политической структуры Пантеона. Я был молод, зол и невежественен. Я мог разрушить некоторые очень важные вещи, если бы сделал неверный шаг, и никто не знал, как остановить меня, если бы я это сделал. Аполлон начал приводить меня сюда, раз в неделю, для бесед. Би — я называл ее Би — она называла их сессиями вопросов. Она задавала мне вопросы о моем воспитании, моем психическом состоянии, моих приоритетах, а взамен отвечала на любой мой вопрос о Пантеоне или о роли Аида. — Как у нас, — говорит Нил, как будто их игра в вопросы все еще является единственной причиной их встречи. Нил прав в том, что Эндрю получил идею от Би. Если игра в вопросы сработала на Эндрю, она должна была сработать на всех. Вначале вопросы Эндрю были жестокими, направленными на то, чтобы ранить ее за то, что она имела наглость притворяться, что ей не все равно, когда она просто заботилась о себе. Она ни разу не вздрогнула, всегда отвечала непримиримо и с хорошим юмором. Эндрю все больше и больше старался испытать ее границы, пока однажды Эндрю не пришел с информацией о ее жестокой матери в подземный мир. По сей день это единственный поступок Эндрю, о котором он сожалеет. Эндрю наблюдал, как ее лицо стало осунувшимся и побледневшим, а пальцы начали навязчиво тереть ноги, и впервые осознал, насколько велика его власть. Он вырос, отбиваясь булавкой от людей с мечами. И вдруг у него появился пистолет. Правила изменились. Би ответила на его нападение вопросом о его самочувствии, а Эндрю вместо этого рассказал ей о том, как именно он поднялся, чтобы снова уравнять шансы. Когда он ушел, ее все еще слегка трясло, но на следующий день она появилась снова, и Эндрю принес ей чурро с шоколадом из ее любимого места в Мадриде, а она мягко улыбнулась и спросила его о том, как прошел день. Эндрю пересказывает это Нилу, без некоторых внутренних комментариев. — Похоже, она много значила для тебя, — говорит Нил. Эндрю пытается отрицать это, но это слишком похоже на то, что сказал бы прежний Эндрю. — Она до сих пор так думает. Мы больше не навещаем ее. Она спряталась от всех богов, когда уходила, чтобы Пантеон никогда больше не нашел ее, но Мэтт обожал ее, поэтому у нее появился тотем даже после ее ухода. Она прислала нам сообщение перед тем, как исчезнуть. Судя по всему, она ведет ферму вместе со старой Артемидой. Она разводит травяной сад, — говорит Эндрю. Он вообще не знает, зачем говорит. Он никогда раньше не говорил о Би, и уж точно никому не рассказывал о том, насколько глубоки их отношения. Однако Нил, кажется, вполне доволен тем, что слушает. Нил умеет слушать, и он понимает больше, чем большинство. Они продолжают говорить под мягким покрывалом ночи и серебристым светом колесницы Рене. Эндрю теряет счет времени, пока они обмениваются историями, остротами и дружеским молчанием, пока за ними снова не взойдет солнце. Нил выглядит таким же удивленным рассветом нового дня, как и Эндрю, если не больше. Он выглядит так, будто мог бы попросить Эндрю остаться и поговорить до заката, но Эндрю только что, после нескольких часов передышки, снова столкнулся с Нилом при солнечном свете, и он слаб по целому ряду причин. Когда он уходит, возникает ощущение, что он забыл что-то огромное, пренебрег единственной самой важной вещью в мире. Наверное, так и должно было казаться, когда он был вдали от своего королевства.
