Flufftober 2021

— Ланга-а! — Рэки машет ему и перекатывается с ноги на ногу; он не может сдержать в себе все эмоции и просто не знает, куда себя деть — трет нос, как делает всегда, если нервничает или не знает, куда деть руки, одергивает полы безразмерной яркой толстовки. Разве что туда-сюда не скачет и то только из-за того, что стесняется. Ланга глядит на него со смесью щемящей сердце нежности и теплой-теплой любви, невероятно большой, просто бесконечной; он любит Рэки невероятно сильно, просто по-щенячьи, так, что не выразишь никакими словами. Рэки такой солнечный и теплый, он отогрел его заледеневшее на канадском холоде сердце своими горячими руками, покрытыми царапинами и шрамами от бесчисленных падений, и Ланга благодарен ему. Просто за то, что Рэки у него есть. За то, что одним своим существованием этот теплый солнечный мальчик помог ему справиться с потерей отца и показал, что жизнь не закончилась. Он спрыгивает с доски, позволяя ей откатиться куда-то в сторону. Рэки о чем-то щебечет, о его только кончившемся заезде, должно быть, болтает и болтает, настолько энергично и быстро, что Ланга практически не понимает его слов. Да и не слушает. Всматривается в мягкие черты лица, в большие карие глаза, обрамленные пушистыми рыжими ресницами, замечает, как блестят огненно-рыжие волосы в приглушенном искусственном свете заброшенной фабрики. Улыбается самыми уголками губ, прозрачно и практически незаметно, но все равно как влюбленный дурак. Стаскивает с головы Рэки бандану, и огненные волосы падают ему на лицо. Кян смолкает на полуслове и смотрит вопросительно. Ланга думает, что он похож на маленького котенка, особенно с этими своими огромными красивыми глазами, и не может удержаться: убирает с чужого лба челку и оставляет поцелуй на лбу. Отстраняется не сразу, просто стоит, прижавшись к теплому-уютному-бесконечно-хорошему Рэки. А тот смотрит удивленно и неловко трет нос; щеки у него краснеют. Красивый такой. Просто невероятно. Хочется стоять так вечно и ощущать, как сердце громко в груди колотится, переполненное любовью.

***

Он стучит в дверь, и ему практически сразу открывают. Внутри слышится привычный шум — в доме с четырьмя непоседливыми и шумными детьми просто не может быть тихо. Масае-сан, мама Рэки, улыбается Ланге приветливо. Спрашивает, голоден он или нет. Ланга голоден всегда, но уж слишком стесняется, хотя знает, что в этом доме его встречают, как родного. — А где Рэки? Он не ответил на мои сообщения. Миссис Кян вздыхает почти драматично и прикладывает ладонь к подбородку, как делает всегда. — Он с самого утра возится с чем-то в мастерской. Даже пообедать не вышел, представляешь! — произносит недовольно; ей важно накормить каждого своего ребенка и Хасэгаву за одно. Женщина вдруг становится более оживленной и манит его за собой. — Отнесешь ему поесть? Тебя-то он послушает. Ланга деловито кивает. Рэки всегда его слушает, потому что он бывает достаточно настойчив. Выпытать из Кяна, что случилось, если ему грустно? Без проблем! теперь Ланга относится к состоянию Рэки гораздо внимательней. Уложить в постель, когда он собирается всю ночь просидеть над новой доской? Иногда Ланга случайно засыпает первым, но в основном и с этим справляется. Словом, они имели друг на друга огромное влияние. Ланга заходит в мастерскую и ставит поднос с обедом на свободное место на одном из столов. В помещении царит легкий беспорядок, который всегда появляется, если Рэки работает; удивительно, но в остальное время тут очень чисто и все расставленно по местам. Чего не скажешь о его комнате: вот там-то царит полнейший хаос. Он оглядывается и видит склонившегося над столом Рэки. Он сидит тихо-тихо, и Ланга начинает подозревать, что он заснул. Подходит ближе. И вправду — спит, положив голову на руки. Дует губы во сне и приоткрывает рот. Хасэгава улыбается нежно и вздыхает. Рэки работает слишком усердно иногда. Наклоняется, оставляя поцелуй на лбу. Не снимает бандану, боясь потревожить чужой сон, но Рэки просыпается даже от этого. Сонно трет глаза руками и пялится на Лангу сонно-сосредоточенно, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Хасэгава испускает смешок. — Прости, я тебя разбудил? — М-м-м, все в порядке, — голос у Рэки хриплый после сна. Он потягивается и разминает затекшую спину. Как будто вспоминает, что над чем-то работал, и мгновенно оживляется. — Хочешь посмотреть, что я сделал? — Поешь только сначала. Я обед принес.

***

Рэки разогнался и выполнил блантслайд на низеньком заборе, отделяющем тротуар от проезжей части, а затем остановился с помощью пауэрслайда, чтобы посмотреть, как этот трюк повторит Ланга. Ланга знает, что блантслайд пришел в скейтбординг из сноубординга, — их еще разделяют на фронтблант и бэкблант, насколько он помнил из объяснений отца; иногда названия давались ему тяжело, но он правда старался все-все запоминать, — и знает, что слайды в скейтбординге — самый травматичный вид трюков, потому что падать с перил действительно больно, но Рэки — просто мастер своего дела, разумеется, что он справился. Может, у него не всегда получается с первого раза, но он всегда старается изо всех сил, пока не получится. Ланга знает, насколько Рэки хорош, великолепен просто, но этого не знает сам Рэки. Ланге больно вспоминать период их ссоры, потому что он был слишком невнимателен к дорогому ему человеку и позволил ему справляться с ужасными чувствами в одиночку, ему больно видеть, как Рэки не по-настоящему улыбается, чтобы показать, что все с ним в порядке, но Ланга знает, что нет, не в порядке ничего, прекрати притворяться. И еще Ланга знает, что будет с Рэки до самого конца и рано или поздно докажет, что он принижает себя зря. — Чувак, ты чего? — Кян оказывается рядом, когда понимает, что никуда Хасэгава ехать не собирается почему-то. Смотрит взволнованно. Ланга качает головой — мол, нормально все, хватается холодными ладонями — Рэки даже вздрагивает, хотя от неожиданности скорее, — за чужие щеки. Тычется губами в лоб в ласковом долгом поцелуе и отстранняется с громким чмоком. Рэки глядит своими оленьими большими глазами удивленно, краснеет, а потом деланно дуется, хотя Ланга знает, что он не против совсем. — Предупреждай хоть, — бурчит недовольно, чтобы скрыть смущение. Ланга ощущает невероятный прилив нежности и вздыхает с идиотским выражением лица. — Ты у меня такой молодец.

***

Рэки Пойдем вместе сегодня? (7:15) ?? (7:22) Ау, ты еще спишь что ли? (7:35) Ланга, все хорошо? Ты ж там не умер?? (8:01) Твоя мама сказала, что ты болеешь. Поправляйся скорее! Я зайду после школы (10:15) И он действительно приходит, когда уроки кончаются. Нанако слезно умоляет Рэки посмотреть за Лангой, пока она бегает в магазин. Рэки, разумеется, соглашается; иногда мамы бывают гиперзаботливы, но это — не что-нибудь плохое. Со стороны выглядит даже слегка забавно. Он садится к Ланге на кровать. Тот лениво поворачивает голову к нему, красный и потный, укрытый теплым одеялом по самый нос. У Рэки щемит в груди, и он улыбается мягко-мягко. — Привет, — говорит нежным полушепотом: голова у Ланги, должно быть, просто раскалывается. — Как ты себя чувствуешь? Хасэгава мычит что-то неопределенное. Кян оглядывается в поисках градусника. Не находит — должно быть, где-то в гостиной лежит. Мнется пару секунд, а затем касается чужого лба губами — мама всегда так проверяет у них температуру. — Да ты горишь! — восклицает удивленно, взволнованно, но все еще шепотом. — Я за жаропонижающим, лежи. После таблеток Лангу клонит в сон, и он, уже засыпая, бормочет: — Ты же будешь еще меня целовать? Ну, в лоб… там… или типа того? — и засыпает окончательно. Рэки улыбается, переполненный светлыми чувствами, и кивает пару раз, пока поправляет одеяло: — Конечно, чувак. Потому что поцелуи — это хорошо.