Flufftober 2021

Их затаскивает на вечеринку какой-то новый друг Рэки. Они приехали в Торонто, где Ланга родился и вырос, меньше недели назад, а заселелились в общежитие и вовсе позавчера. Рэки может найти друзей где угодно за кратчайшие сроки, потому что он яркий, громкий и теплый и притягивает к себе людей, словно фонарь в ночи манит к себе мотыльков. Так что Ланге уже не надо удивляться — за почти четыре года дружбы можно и привыкнуть, но Ланга все равно удивляется. В хорошом смысле, разумеется, потому что все, что связано с Рэки, автоматически становится просто прекрасным. Скейтбординг? Конечно! это то, из-за чего они познакомились, сблизились и начали встречаться. Бессоные ночи, проведенные в скейтпарке, круглосуточные забегаловки с фаст-фудом и кучей газировок с разными вкусами, ночевки в доме Рэки, эта особенная атмосфера в его комнате, полные нежности прикосновения и неловкое знакомство Рэки с его матерью? Прекрасно-прекрасно-прекрасно. Ланга любит каждую мелочь в их отношениях — драки подушками, разбросанная одежда, свидания на скейте — и каждую мелочь в Рэки, даже если все остальные находят ее непривлекательной или вообще не замечают. В помещении царит полумрак и духота, смешанная с запахом сигарет, алкоголя и кальяна; громкая музыка бьет по ушам с непривычки, и Ланга едва-едва слышит, что Рэки собирается сходить к бару, хотя тот практически кричит ему об этом в ухо. Абсолютно все напоминает стереотипную студенческую тусовку, что проходят в Америке (в фильмах, во всяком случае), и то ли в Канаде такое тоже распространено, то ли организаторы очень любят атмосферу американской студенческой жизни. Это, в общем-то, не было чем-то важным. Ланга усаживается на потрепанный диванчик, с которого можно было наблюдать за происходящим, если бы не толпа танцующих и просто слоняющихся туда-сюда студентов, и который одновременно был как-то отстранен от общей суматохи. Хасэгаве никогда не нравились подобного рода мероприятия: в школе на тусовки его не приглашали, потому что он, несмотря на внешность, был отстраненным тихоней, а на Окинаве он посещал вечеринки исключительно ради Рэки — кто-то же должен за ним присмотреть. Да и наблюдать за пьяным Кяном было очень весело, если честно: он становился еще болтливей, хотя нес иногда какую-то околесицу, еще ласковей и тактильнее. Они часто говорили по душам после таких вечеринок, потому что Рэки, распаленный алкоголем и окинавской жарой, делился проблемами гораздо охотнее. Кстати о Рэки — где он? Прошло практически десять минут с тех пор, как он ушел за напитками. Стоит ли пойти его искать? И стоило ли вообще отпускать его одного, учитывая, как сильно он любит искать приключения на свою красивую задницу? — Эй, чувак! — какой-то парень (Ланга напрягает мозги, но они, кажется, не знакомы; он в любом случае не смог бы вспомнить его имени) склоняется над ним с бутылкой пива в руках; выражение лица такое, как будто ему очень весело. — Ты ж Ланга, да? — кивок. — Клево! Рэки очень тебя ждет. У тебя крутой бойфренд, мужик! Ланга вздыхает со вселенской тяжестью. Конечно, не стоило оставлять Кяна одного. На одной из тусовок он на спор выпрыгнул из окна, зацепился ногой за штору и при падении сломал руку, а на выпускном умудрился сломать стул (каким образом — до сих пор остается тайной) и вынужден был ходить остаток вечера в одних трусах, потому что ужасно играет в карты. Словом, Рэки определенно был королем тусовок, потому что он достаточно безрассуден для всяких глупостей, и с возрастом это, кажется, не прошло, а только усугибилось. — Что он натворил? Парень усмехается. — Ну, он, походу, случайно столкнулся с СиДжеем — он тут местный крутой парень, типа! — и они поспорили… СиДжей сказал, типа, перепей меня или поцелуй меня в зад! Ну, рыжик и согласился. И реально перепил его, прики-инь! И он попросил позвать тебя, потому что вроде должен был принести тебе выпить или типа того… сложно понять, что он говорит, если честно. — Ну, не самое страшное, — вздыхает с облегчением. — Спасибо… — Зови меня Крюком, Ланга, чувак! — подсказывает новый знакомый. Почему именно Крюк, думается Ланге, когда они расходятся. У него спина кривая или, может, татушка с пиратом? Кто бы знал. Рэки сидит за барной стойкой, положив руки под голову. Толпа вокруг уже рассеивается — состязания с выпивкой были интереснее пьяного бормотания. Хасэгава садится на соседний стул. Рэки фокусирует на нем взгляд поддернутых пеленой карих глаз и садится ровно — чересчур резко, так, что у него перед глазами плывет, и Ланга на всякий случай его придерживает. — Ты пришел! — говорит искренне радостно, видно, на самом деле очень ждал; выражение лица такое радостно-восторженное, на щенка похож, разве что хвостом не виляет. — Куда бы я делся-то? — спрашивает с мягким вздохом. Вся злость куда-то девается сразу, потому что на Рэки невозможно злиться, даже когда он так пьян. Пьяный Рэки тоже душка и по-особенному очарователен. — Я так боялся, что ты не придешь! Мне нужно сказать тебе кое-что, — наклоняется ближе и говорит тише, приходится напрягать слух, чтобы услышать. — Ты же выслушаешь, да? Это очень важно, Ла-анга! Очень важно. Ему даже становится интересно. Хасэгава говорит, что обязательно послушает. Рэки кивает. — Слушай! Ты мне нравишься. Очень-очень! Я та-а-ак сильно тебя люблю, давай встречаться! Пожалуйста. Ланга не может сдержаться и тихо смеется; Кян мечется между «он так красиво смеется я так его люблю» и «боже он что отшил меня и посмеялся надо мной». — Мы уже встречаемся, Рэки! Тот выглядит искренне удивленным (в хорошем смысле, разумеется), но не растерянным. — Тогда давай поженимся! — Ага, и заведем трех котов, — заявляет скептически. Рэки, видимо, сарказм принимает за чистую монету («Лучше собаку! Купим дом на Окинаве и будем приезжать сюда. Или наоборот, я еще не решил.»), и Ланга чувствует прилив нежности к своему глупенькому пьяному парню. Конечно они поженятся. Как-нибудь позже.