Приворотное зелье

*** Они вернулись в Рим только вчера вечером, лениво расползлись по своим квартирам и планировали насладиться парой дней заслуженного отдыха. Не считать же, в самом деле, работой парочку жалких интервью для журналов? При их нынешнем графике - самый что ни на есть отпуск! Дамиано долго бродит по совсем недавно снятой квартире, закидывает в стиралку вещи, вытирает пыль и поливает несчастный кактус, который оказался чуть ли не единственной вещью кроме одежды, которую он забрал, когда расходился с Джо. Он заказывает себе лазанью в ресторанчике с соседней улицы, плещет в бокал немного вина и ужасно долго разбирается, как включить телевизор, потому что в последний раз смотрел его, кажется, в прошлой жизни. За вечер он успевает раз двести пожалеть, что снял квартиру побольше, потому что в огромной студии он чувствует себя еще более одиноко и тоскливо. Руки тянутся к телефону сами собой. Ему становится совестно в ту самую секунду, в которую он нажимает кнопку вызова. Но звонок уже идет, отступать поздно, и он обещает себе, что если Томас не ответит, то он ни за что не станет набирать еще раз. После десятка гудков он уже готов сбросить вызов, но тут гудки неожиданно прекращаются, Томас берет трубку и смачно зевает в нее вместо приветствия. - Тооони! Извини, я тебя разбудил, да? Я не хотел, думал, вдруг ты еще не спишь, ты постоянно поздно ложишься. Правда не собирался тебя будить, даже сначала позвонил Вик, но там, представляешь, ответил Итан и очень вежливо и тактично послал меня на хер! - Погоди. - Обрывает Томас его трескотню. Дамиано послушно замолкает. Томас чем-то шуршит в телефон, щелкает зажигалкой и длинно выдыхает дым прямо в динамик. Дамиано чувствует, как от этого звука по позвоночнику вверх бегут мурашки и шевелят тонкие волоски на затылке. - Вот теперь я способен воспринимать информацию. Давай сначала, Дам. Чего ради ты разбудил меня в четвертом часу утра? - Поехали на море? - Выпаливает Дамиано и с силой жмурится, ожидая вполне справедливой ругани в ответ. Томас по ту сторону пыхтит сигаретой, непрерывно зевает и звонко шлепает по полу босыми пятками. - Ты пьян просто вдребезги, да? - Во мне два бокала красного вина. - Честно отзывается Дамиано. - Это вдребезги или еще нет? Томас тихо хмыкает в трубку и, судя по звуку, хлопает какими-то ящиками. - Ну что, Тони, поехали? - Повторяет он. Само собой, он уверен, что никуда они не поедут. Середина ночи, до моря час пилить на машине, они будут злые, невыспавшиеся, и на репетиции упадут носом в пол. - Да поехали, поехали. Плавки не нахожу, не могу же я ехать на море без плавок? - Ворчливо отзывается Томас. - Сейчас умоюсь и заеду за тобой. С тебя завтрак. Томас сбрасывает звонок, и Дамиано еще минуты полторы тупо таращится на телефон, не веря в услышанное. Томас в самом деле обнаруживается под окнами его дома через полчаса. Он лениво курит, опершись задницей о капот, сонно щурится и шумно хлебает кофе из картонного стаканчика. - Серьезно вообще? Ты везешь меня на море в четыре утра, потому что мне так захотелось? - Выдает он вместо приветствия. - Иногда мне кажется, что я все в этой жизни делаю, потому что тебе захотелось. - Ворчит Томас и запускает руку в открытое водительское окно, извлекая из машины точно такой же зелененький старбаксовский стакан. - Мне надо переехать к тебе, чтобы не приходилось таскаться за тобой через половину Рима, когда в твоей голове рождается очередная чокнутая идея. - О боже! Ты купил мне кофе? - Дамиано чувствует, что прямо сейчас лопнет от восторга и рассыплется на миллион маленьких розовых сердечек. - Нет, я купил себе два стакана, и теперь у меня достаточно кофе, чтобы утопиться в нем. - Томас все еще ворчит, но впихивает теплый картонный стаканчик ему в руки. - Что-то я тебя сегодня прямо не люблю. - Зато я тебя обожаю. - Радостно сообщает ему Дамиано, делая первый глоток из своего стакана и забираясь на пассажирское сидение. Дамиано поджимает под себя одну ногу, во весь голос подпевает Рианне, бог знает как затесавшейся в плейлист томасовой машины, и стряхивает за окно пепел. На ближайшей заправке он покупает гору бургеров и всякой вредной дряни, столько колы, сколько ни один нормальный человек не выпьет и за месяц (но Томас, конечно же, осилит к сегодняшнему вечеру), всю оставшуюся дорогу кормит Томаса чипсами с рук и чувствует себя совершенно счастливым. Фьюмичино встречает их первыми теплыми солнечными лучами и гулом находящегося совсем рядом аэропорта. Томас, сытый и изрядно от этого подобревший, щурится на солнце и уверяет Дамиано, что оно выглянуло, чтобы посмотреть на них, потому что никогда не видело таких идиотов. Они оставляют машину в двух минутах пешком от пляжа. Пляж песчаный, водичка теплая, народу в это время практически никого, первые лучики ласкового итальянского солнышка греют им задницы и никакое нудное бурчание не способно испортить Дамиано настроение. Они носятся по берегу, плавают наперегонки, плещутся в воде до полного одурения, брызгаются и орут, будто им по десять. Потом, когда перестает хватать сил, просто стоят по пояс в воде, крепко обнявшись. Томас улыбается так умиротворенно и солнечно, что Дамиано не может оторвать взгляд от его губ. Выглядит так, будто все итальянское солнце прямо сейчас жило в этой улыбке. Хотелось запомнить, впечатать ее в себя, чтобы она навсегда осталась с ним. Ничего лучше не приходит в голову, поэтому он склоняется ближе и совсем невесомо целует, едва ощутимо прихватывая губы своими. Томас отвечает, так же мягко и чуть лениво касается его губ своими, не прекращая улыбаться в поцелуй. - Надо выбираться и ехать домой. Времени наверняка уже почти обед. - Почему-то шепотом сообщает ему Томас и тут же целует его сам. Минут через двадцать они все же отцепляются друг от друга и лениво ползут к берегу. - Вы очень красивая пара, молодые люди! Они синхронно вздрагивают и оборачиваются к загорелой пожилой даме, наблюдающей за ними с умиленной улыбкой. - Спасибо, сеньора! - Белозубо улыбается в ответ Дамиано и берет Томаса за руку, переплетая пальцы. Томас что-то едва слышно бормочет про засранцев и провокаторов, но руку послушно сжимает в ответ, поэтому Дамиано его привычно игнорирует. *** Они возвращаются в студию ровно за пятнадцать минут до начала репетиции и вползают туда совершенно довольные, по пути прихватив с собой пиццу и ударную порцию кофе на всех. Вик и Итан встречают их совершенно сонными взглядами и непрерывными зевками. Томас невольно зевает в ответ. Вик мгновенно оживляется. - Тебя тоже разбудил этот сумасшедший? - Изящный пальчик указывает в сторону Дамиано. - Можешь представить, Томас, он звонил мне в три часа ночи и предлагал ехать на море! - Могу. - Лениво отзывается Томас и протягивает ей стакан с кофе. - Мы только что оттуда. - Ты подорвался посреди ночи, чтобы отвезти Дамиано на море? - Вик недоверчиво косится на него поверх стакана. - Ты слишком много ему позволяешь. Томас в ответ пожимает плечами и снимает со стойки гитару. - Вик, тебе что, восемьдесят? - Насмешливо фыркает Дамиано от барабанной установки, аккуратно опуская на нее стакан с кофе для Итана. Вик его, конечно же, игнорирует. - Что ты вообще не готов для него делать? - Продолжает Вик. - Он же буквально ездит у тебя на шее. - Расскажу тебе, когда сам узнаю. - Покладисто соглашается Томас. - Вы отвратительные. - Подводит итог Виктория и репетиция наконец-то начинается. Три часа спустя сил на ругань нет уже ни у кого. Как только они заканчивают всё, что планировали успеть сегодня, Томас убирает гитару и молча падает лицом в диван. Дамиано с сомнением топчется вокруг стойки с микрофоном. С одной стороны, ему ужасно хочется домой, вымыть из всех мест соль и песок и выспаться нормально, а с другой - к дивану его притягивает как магнитом. Томас не глядя стаскивает со спинки легкий тонкий плед и косится на него одним глазом. - Ты идешь или нет? Дамиано моргает, стягивает футболку через голову и больше не может вспомнить ни одной причины, почему ему нужно было домой. Он забирается под теплый бок, расправляет плед, укутывая их обоих, и обнимает Томаса за талию, прижимая к себе как плюшевого медведя и утыкаясь носом в макушку. - О боже мой. Вы все еще отвратительны. Они слаженно вытягивают вверх руки, демонстрируя Вик две незамысловатые конструкции из оттопыренных средних пальцев. Но Вик уже потеряла к ним всякий интерес, направляясь к выходу из студии. - Итан, ты бы повез меня на море посреди ночи? - Разумеется. Дамиано усмехается и закрывает глаза. *** - Честное слово, мы встречаемся всего вторую неделю, а ты уже заебала нас обоих, Вик! Сколько можно, да и какая тебе вообще разница? Ничего же толком не поменялось, мы всегда вели себя так. - Дамиано злится, но это его нормальное состояние. Что в самом деле удивительно - Томас злится тоже. Он стоит у Дамиано за спиной, скрещивает руки на груди и хмурится. Выглядит непривычно и оттого гораздо более пугающе, чем любые крики. - Нет, это как раз вы заебали. Только представьте, если бы мы с Итаном половину репетиции лизались в каком-нибудь углу? - Ничуть не впечатляется Вик их грозным видом. - Да не лизались мы ни по каким углам! Мы... - Не слушайте вы ее. - Неожиданно отзывается Итан, обычно до последнего не влезающий в подобные глупые разборки. - Вик приезжает домой и прямо с порога и до самой постели рассказывает мне, какие вы милые, трогательные и, не верю, что я это произношу, утипутечные. Она же за ваши отношения переживает больше, чем за свои. - Вы что, от порога прямо в постель? - Улавливает самое важное Дамиано. Итан хмурится в ответ и принимается пространно объяснять, что он имел ввиду тот момент, когда все нормальные люди ложатся спать и попутно напоминает себе, почему именно он никогда не вмешивается в подобные выяснения. Для Томаса ситуация уже решена: он фыркает, машет на них рукой и сваливает в самый дальний угол настраивать гитару. Спор мгновенно теряет запал и скатывается в дурацкие выяснения, у кого тверже характер и больше яйца - у Дамиано или у Вик, и если все же у Вик, то кто тогда чья девушка - Вик Итана, или Итан ее. Итан героически терпит все это минуты три, покорно соглашается быть чьей угодно девушкой, лишь бы не слушать эту чушь, и сваливает в угол к Томасу. Итан останавливается у него за спиной и принимается топтаться на месте и тяжко вздыхать. - Эдгар, просто скажи, что ты хочешь, твои мысли всегда слишком сложные, чтобы я мог их читать. - Не выдерживает Томас. Итан вздыхает снова. Томас терпеливо ждет. - Послушай, Том. - Все же начинает он спустя несколько минут печального пыхтения. Томас подпирает голову ладонью, устраивается поудобней и слушает. Если Итан начал читать ему нудные лекции, то это надолго. - Дамиано очень сложный человек, с непростым характером. Мы все его очень любим, хотя ты, конечно, любишь его больше. - Мгновенно начинает путаться Итан. - В общем, я хотел сказать, что ты не обязан подстраиваться под него и выполнять все его безумные требования. - Моргните два раза, если вас схватили и держат в заложниках. - Бормочет Томас. - Что? - Ничего, Итан, ничего. У меня тоже характер не розовая сахарная ватка. - Ни у кого из нас не сахарная ватка, но... - Слушай, Итан. Дамиано никогда не говорил тебе, что ты тупой, страшный и бездарный? - Говорит примерно каждые два дня. - А потом говорит, что верит в тебя, как в себя. И поддерживает, как никто другой. - Продолжает Томас. Это даже не вопрос, в конце концов, он видел это все своими глазами. Итан медленно кивает в ответ. - Ну вот и мне говорит. - Пожимает плечами Томас. - Говорит, что его бесят мои ногти, которые я ободрал, а потом красит их сам. Заставляет меня в обед бежать и искать какие-то уебищные сигареты со вкусом ананаса, потому что он точно умрет, если не попробует их прямо сейчас, а вечером дует на мой поцарапанный палец двадцать минут, чтобы не щипало от спирта. Сначала орет на меня, что я держу гитару не тем концом и завалю концерт, потому что не выспался, а потом бегает ко мне через всю сцену каждые пять секунд, чтобы проверить, не падаю ли я там носом в пол. Еще говорит, что мои волосы после концерта выглядят так, будто ими помыли пол, а потом встает на колени и отсасывает мне прямо за сценой, потому что хочется вот прям немедленно. Все нормально, Итан, никакого домашнего насилия. Это просто Дамиано, у него голова так работает. Он требует к себе много внимания, но и отдает ничуть не меньше. Итан медленно моргает, пытаясь переварить некоторые лишние подробности, которые он не планировал услышать. - Почему ты остановился, Томас? - Неожиданно доносится до них голос Дамиано. - Продолжай меня хвалить, даже подумать не мог, что я у тебя такой хороший. Внезапно выясняется, что идиотский спор окончен, Дамиано давным-давно устроился в кресле, перетащил Вик к себе на колени и теперь они вдвоем подслушивают самым бессовестным образом. Томас в ответ традиционно оттопыривает средний палец. - Давайте снимем один большой дом и будем жить все вместе? - С умилением в голосе предлагает Дамиано. - Ни за что! - Радостно отвечает ему любимая группа. *** Это официально самый длинный день в его жизни. Он уже успел позвонить Вик и сорваться на ней, получив вполне справедливый ответ, что она ему не Томас и не будет целовать его в задницу ни в прямом, ни в переносном смысле. Вик, разумеется, была права, и он перед ней за все это даже извинился, но легче ему, конечно же, не становится. Он позвонил всем дальним родственникам, друзьям и знакомым, о которых не вспоминал примерно тысячу лет, три раза перекрасил ногти в разные цвета и даже разобрал вещи, раскопав в них какую-то умную итанову книжку, и честно попытался осилить хоть пару страниц. Он старательно вертится в трусах перед зеркалом, заливает по этому поводу пару историй в инстаграм, читает дурацкие комментарии в одном из фанатских сообществ в твиттере, а потом с полчаса залипает на фотки бесконечно длинных ног Томаса еще из времен, когда тому было шестнадцать, и искренне удивляется, где же вообще были его глаза, что он все это пропустил. Потом он честно пытается писать какой-нибудь текст, и даже зачем-то бреет ногу. Одну. На вторую у него не хватает терпения. И теперь невыносимо, просто катастрофически скучает. Часы издевательски показывают двенадцать дня. Чем, черт возьми, он вообще занимался в этой жизни до того, как начал встречаться с Томасом? Томас еще с утра умотал к родителям и оставил смутное подозрение, что своими длинными цепкими пальцами вырвал из него какой-то важный кусок и увез с собой. Чего-то катастрофически не хватало. Он подрывается и едет в студию. В студии внезапно обнаруживаются Вик и Итан, которые, только подумайте, заставляют его работать! Он не работать сюда приехал, а страдать! Он забивается в самый дальний угол, достает телефон и сдается. Диалог с Томасом висит первым в списке сообщений. Он быстро набирает “Как доехал?”, злится на себя и тут же стирает. Как Томас мог доехать на другой конец Рима? То ещё невероятное приключение. “Ты там не сдох?” - Набирает он следом и радостно тычет в кнопку отправки. “Ты уже соскучился?” - Ответ приходит ровно через тридцать бесконечно долгих секунд. Дамиано радостно скалится и строчит: “Да кому ты нужен!” Томас в ответ присылает полтора сообщения грустных смайликов. Жизнь стремительно налаживается. Они переписываются весь день, до тех самых пор, пока за окном не начинает темнеть. Пора ехать домой, но Дамиано только недовольно косится на окна, не желая выбираться из кресла. “Я собираюсь домой. Заехать к тебе?” Дамиано отвечает, что его можно найти в студии, закрывает диалог и открывает окно браузера, собираясь выяснить, что произошло за целый день его отсутствия. Телефон сообщает ему, что уже десятый час вечера. Превосходно, он целый день просидел в кресле, улыбаясь телефону, как двенадцатилетняя девочка, которой пишет понравившийся одноклассник. Он даже не слышал, когда ушли Вик и Итан, ничего не ел и скурил половину пачки, закидывая окурки в пустую коробку из-под барабанных палочек, когда закончилось место в пепельнице. Он мысленно отмечает, что сегодня вышел на какой-то новый уровень помешательства. Ощущается просто ужасно раздражающе и совершенно восхитительно хорошо. Томас приезжает через сорок минут, привозит блок сигарет, колу и пакеты, доверху набитые какими-то контейнерами, но, самое главное, привозит с собой себя. Дамиано с криком бросается к нему и толкает к стене, прижимая всем весом и старательно строя самую зверскую рожу, на какую только способен. Томас испуганно дергается, ойкает и роняет пакеты. - Ты! Как ты мог со мной так поступить?! Ты обещал никогда так не делать! - Дамиано добавляет в голос побольше драматизма и явно переигрывает, но Томас настолько удивлен и испуган, что теряет всякую способность улавливать такие тонкости. Глаза у Томаса делаются очень большие и круглые, и Дамиано никогда бы не подумал, что эти глаза вообще способны так открываться. - Какого хрена, Дамиано? Ты успел озвереть за день без меня? Что я успел сделать, пока меня вообще здесь не было? - Ты все-таки опоил меня какой-то дрянью! - Сообщает он. - Какой еще дрянью? Я не видел тебя с семи утра! - Томас хмурится все сильнее и упирается руками ему в плечи. - Отпусти меня, ебанутый. - Не знаю какой. Самым настоящим приворотным зельем. - Вздыхает Дамиано и прижимает к себе костлявую тушку изо всех сил. - Тебя не было всего день, а я думал, что сойду с ума. Томас тормозит еще немного, а потом выдыхает с облегчением и крепко обнимает его в ответ. - Однажды я натрескаю тебе по башке за твои шуточки. - Ласково обещает он. Дамиано тихо смеется ему в плечо. - Мама страшно ругалась, что я весь день залипаю в телефон. А потом предложила в следующий раз привозить тебя с собой. - Томас оживает у него в объятиях. - А еще у меня целая гора домашней еды. Будешь что-нибудь? Я один это за неделю не съем. Они перебираются на диван, перетаскивают пакеты к маленькому столику и устраиваются вплотную друг к другу, прижимаясь как можно теснее. Дамиано зарывается в пакеты с головой, вытаскивает пластиковую коробку с пастой для себя и нарезанный кусочками грибной пирог для Томаса, задумчиво накручивает пасту на хлипкую одноразовую вилку, потому что нормальных приборов в студии не нашлось, и задумчиво жует. От любовных зелий и теплых обнимашек мысли плавно съезжают в ту сторону, о которой он в последнее время думает с завидной регулярностью. Несмотря на свою сомнительную потаскушью репутацию, он мог обходиться без секса неделями. Они работали в таком темпе, что он жрать-то не всегда успевал и спал везде, где найдется подходящая поверхность, какой уж тут секс. Кроме того, Джо всегда была где-то далеко, а трахаться с кем попало, когда у него есть девушка, он точно не собирался. Но это было когда-то давно, еще до того, как он совершенно помешался на чьих-то стройных ножках. Он в жизни не припоминал за собой желания целоваться до тех пор, пока не начинают болеть губы, кусаться до красных следов на коже и сжимать пальцы на чужих бедрах до синяков. С другой стороны, если бы он попытался схватить маленькую и хрупкую Джо с такой силой, то мгновенно получил бы по шее. И Джо однозначно была бы права. Он задумчиво хмыкает и с интересом косится на Томаса. Ну надо же, сплошные плюсы в отношениях с мужиками! Томас к желанию его хватать и кусать относится крайне положительно и, что приводило Дамиано в полный восторг, с удовольствием кусал и хватал его в ответ. А еще, пока он невероятно продуктивно проводил сегодняшний день, то успел поймать себя на мысли, что отдельно и совершенно особенно скучает по мягонькой заднице Томаса, обтянутой узкими черными джинсами, на которую он теперь таращился непрерывно и при любой возможности. И осознание факта, что в джинсах он обнаружит точно такой же член, как у него самого, вовсе не вызывает ни малейшего отторжения, зато вызывает стойкое желание стянуть эти самые джинсы прямо немедленно. - Тони? - Дамиано задумчиво гоняет пасту вилкой по контейнеру. - Мфф? - С энтузиазмом отзывается Томас, не переставая жевать пирог. - Давай переспим? В смысле, не как сейчас, а прямо нормально. - Всё так же задумчиво предлагает Дамиано, не прекращая гипнотизировать макароны. Томас издаёт какие-то придушенные звуки, давится своим пирогом и отчаянно хватается за бутылку с колой, делает пару жадных глотков и, наконец, возвращает себе возможность дышать. Дамиано с огромным любопытством наблюдает за реакцией, аккуратно похлопывая друга по костлявой спине. - Ненавижу тебя. - Хрипло сообщает ему Томас. Дамиано согласно хмыкает, принимая претензии, но не останавливается на достигнутом. - Я серьёзно, Том. Давай попробуем. - Ага, давай. Поесть я могу сначала, или надо начать немедленно? - Подозрительно легко соглашается Томас и кусает новый кусок пирога. Дамиано рассеянно думает, что жизнь его ничему не учит. - Кто будет снизу? Томас замирает на половине движения, и выражение лица у него становится такое страдальческое, что Дамиано даже немного совестно. В качестве жеста доброй воли он даже подсовывает Томасу под нос открытую бутылку газировки. Томас жадно пьет и косится на него с откровенным недовольством. - Мне все равно. - Наконец отзывается он. Дамиано чувствует себя так, что если бы жевал сейчас, то непременно бы подавился. - В каком смысле - все равно?! - Чуть ли не подпрыгивает от возмущения Дамиано. - Да в прямом, - Легко отзывается Томас. - Как захочешь, так и сделаем. - Слушай, - Осторожно начинает Дамиано. - Ты хоть понимаешь, как это вообще работает? Как тебе может быть все равно? - Слушай, - Противным голосом передразнивает его Томас, - За все то время, пока я влюблен в тебя, я передр... Передумал столько возможных вариантов, что согласен, в принципе, на что угодно. Дамиано замирает на месте и жадно прислушивается к каждому слову. - Ты звучишь как-то странно. И ведёшь себя как... Как Итан. Он, конечно, клевый чувак, но я не подписывался на отношения с Итаном. - В каком смысле? - Удивленно переспрашивает Томас. - Что-то себе придумываешь, молчишь и делаешь сложное лицо. И вообще выглядишь так, будто до сих пор не веришь мне, и я вот-вот сбегу. Томас неожиданно морщится и совершает абсолютно невозможное - добровольно расстается с едой и откладывает кусок пирога в сторону. - До сих пор не могу поверить, что все это серьезно. - Нехотя признается он. - В каком таком смысле - не могу поверить? - Да в прямом. Когда я говорил Вик, что пойду и признаюсь тебе во всем, я имел в виду “признаюсь и умру на пороге от облегчения”, а не “признаюсь и буду надеяться на взаимность”, понимаешь? И Дамиано понимает. От понимания ему становится так дурно, что, кажется, он не может дышать. Он с грохотом бросает контейнер на стол и прижимает к себе жалобно ойкающего Томаса, стискивает в объятиях со всей дури, быстро целует в щеки и мягко прихватывает губами кончик острого носа, заставляя Томаса тихо недовольно пофыркивать. - Боже, как ты вообще умудрился в меня влюбиться? - Спрашивает он едва слышно. - Ну, сначала я был влюблен в твой голос, потому что характер у тебя, честно говоря, так себе. А потом как-то самой собой получилось, что к голосу прилагаешься весь ты целиком, пришлось смириться. - Нехотя ворчит слегка придушенный Томас ему куда-то в подбородок, за что немедленно получает ощутимый щипок за ребра. А потом еще один, чисто для профилактики. - Ой-ой-ой! Замечательный характер! Самый лучший на свете! -Высоко взвизгивает Томас и судорожно дергается в его руках. Дамиано смеется и прижимает его к себе еще теснее, с удовольствием ощущая, как тонкие сильные руки точно так же крепко обвиваются вокруг него. - А ты зачем согласился? Ты же гетеросексуальней не придумаешь, я же точно знаю, что тебя никогда всерьез не тянуло на мужиков. У тебя вообще была Джо. Она такая клевая, не представляю, как ты вообще мог ее бросить! - Возится в объятиях Томас, умудряясь с каждым словом звучать все более возмущенно. - Хочешь, вернем ее назад, раз ты так переживаешь, будем встречаться втроем? - Лениво предлагает Дамиано. Он мягко целует Томаса в приоткрытые от удивления губы и продолжает: - Она уже нашла себе девушку, Том. Все с ней будет хорошо. Томас задумчиво кивает и продолжает ерзать, устраиваясь поудобней. - Все равно дико странно. За тобой бы пошел целый хоровод любых девушек, каких бы ты только захотел, а ты выбрал меня. - Подводит он итог. - Ты меня не слушаешь. - Беззлобно ворчит Дамиано. - Я что, просто так пять лет кричу со сцены про то, что любовь не имеет пола, свободу выбора и прочие умные штуки? Ты же ближе всех обычно стоишь, я все время ору тебе в ухо, ты должен был запомнить! Томас недоверчиво хмыкает. - Когда я понял, что ты нравишься мне и делал для себя выбор, то в последнюю очередь думал о том, что там у тебя между ног. Вряд ли бы там оказалось что-то такое, что могло меня достаточно шокировать. - Продолжает внушать он. - Ты-то, когда влюбился в меня, сильно задумывался о том, что я, о боже, мужчина? Томас медленно кивает, осторожно целует в уголок губ и, кажется, впервые ему по-настоящему верит. Утром их традиционно будит громкий голос Виктории. - О боже мой, умоляю, скажите, что вы не трахались на этом диване?! Дамиано зевает как крокодил и нехотя открывает глаза. - Не успели, но идея была. - Честно признается он. - Отвратительно. - Ворчит она на них. - Ладно Томас всегда был лентяем, но тебе-то с каких пор стало лень поехать домой, дойти до кровати, раздеться и спать нормально? - Томас не ленивый, Томас энергосберегающий. - Хрипло со сна бормочет Томас ему куда-то в подмышку, явно не собираясь просыпаться. - Лень передается половым путем? - Предполагает Дамиано и натягивает плед повыше на них обоих. Вик за спинкой дивана отчаянно матерится. *** Томас пригибается, чтобы не задеть головой крышу машины, и первым забирается внутрь. Штаны с одуренно низкой посадкой сползают в процессе чуть ли не до половины задницы, заставляя остальную часть группы, идущую за ним, затормозить и зависнуть с блаженными улыбками на лицах. - Что вы там застряли? - Удивляется из машины Томас, приводя всех в чувство. - Блядство, а не штаны. - Ругается Томас, непрерывно дергая узкие брюки за пояс и приподнимаясь на сиденье. Как только он опускается обратно, штаны тут же сползают в исходную позицию. Справедливости ради, штаны действительно были тем еще блядством: узкие, с низкой до безобразия посадкой, открывающей вид на татуировку с первыми буквами названия группы, и сплошь в каких-то ремешочках по бокам. В дополнение к ним шла маечка из крупной сетки, заканчивающаяся раньше, чем начинается живот. - Почему я вообще не снял эту мечту БДСМщика, когда все нормальные люди переодевались? - В очередной раз ноет Томас и снова дергает штаны. - Потому что пока все нормальные люди переодевались и смывали мейк, ты посреди гримерки увлеченно запихивал язык Дамиано в рот, а он с таким же рвением лапал тебя за полуголую жопу. - Любезно предлагает вариант Вик. - И стонал еще как сучка. Вот и едьте теперь оба как потаскушки. Дамиано кисло кривится. Штаны с него не сползают, но огромные ботинки на каблуке, гораздо более тонком, чем ему привычно, он бы с удовольствием вез сейчас в багажнике, а не на своих ногах. Он осторожно вытягивает ноги и упирается ими в сидение между широко раздвинутых коленей Томаса. Томас наблюдает за его действиями с огромным интересом и сползает чуть ближе к краю кресла. - Однажды кто-нибудь попытается снять нас на ночь. - Подключается к нытью Дамиано, с сомнением разглядывая в тонированном оконном стекле свое отражение. - Только дешево не соглашайтесь. - Деловито советует Вик. Они вчетвером ржут так, что трясется вся машина, а Лео подпрыгивает на водительском сиденье и нервно на них оглядывается. Как только за ними закрывается дверь квартиры Дамиано, которая как-то незаметно стала у них общей, Томас принимается еще сильнее ругаться и судорожно стряхивать с себя сапоги на невысоком каблуке. - О боже мой, мамочки, блять, наконец-то! - Причитает Томас и тянется к молнии брюк, собираясь содрать их с себя немедленно. - Клянусь, мы должны прекратить покупать женские шмотки, потому что они тупо не рассчитаны на людей с яйцами! - Погоди, погоди! - Бросается к нему Дамиано и хватает его за запястья. - Чего? - Удивленно оборачивается на него Томас. Дамиано колеблется немного, формулируя странную мысль, а потом все же осторожно просит: - Оставь, пожалуйста. - Неудобные же капец. - Вздыхает Томас, но послушно оставляет штаны в покое. - Пройдись! - Тут же входит во вкус и принимается командовать Дамиано. Томас, кажется, привычно начинает подозревать его в каких-то проблемах с головой. - Ну пройдись, Томас! Давай, вперед и назад, до кухни и обратно! - Не спешит развеивать его сомнения Дамиано. Томас послушно идет. Вперед и назад. До кухни и обратно. И, на всякий случай, осторожно косится на отражение Дамиано в зеркале коридора. Мало ли что. - А теперь еще раз, только прекрати держать штаны обеими руками. - Да они же съезжают. - Фыркает Томас. - Да пусть съезжают, кто тебя тут видит, кроме меня! Томас послушно убирает руки от пояса штанов и идет еще раз. Дамиано следит за каждым движением, нервно сглатывает и едва слышно жалобно стонет. - Это просто невозможно! Ты хоть представляешь, как они на тебе смотрятся? Я целый день не мог решить, что произойдет раньше: я захлебнусь слюнями или у меня от стояка лопнет ширинка! Томас с сомнением оглядывает свои ноги сверху донизу, а потом идет еще раз, гораздо лучше понимая, что от него хотят. Штаны он больше не поправляет, позволяя им сползти до такой степени, что видно самое начало ложбинки между ягодиц, и размеренно покачивает бедрами из стороны в сторону. И даже спину выпрямляет ради такого дела. Дамиано с демонстративным стоном медленно сползает вниз по стене. Томасу приходится изображать из себя модель еще минут двадцать, за которые он успевает втянуться в процесс и даже решить, что штаны очень даже ничего. Дамиано вскакивает с пола совершенно неожиданно, бросается к нему и прижимает к себе со всей дури. - Все, не могу, не могу больше. - Хрипло шепчет Дамиано ему в губы и жадно шарит руками по спине и пояснице, запускает кончики пальцев под край брюк и осторожно поглаживает нежную кожу. Томас соображает чуть лучше, потому что его-то не выносит напрочь от вида собственной задницы, и аккуратно подпихивает Дамиано в сторону спальни. По пути до постели Дамиано успевает содрать с него сетчатую маечку и зацеловать его шею и плечи ровно до такой степени, что соображать он тоже начинает с большим трудом. - Трахаться тоже будем в штанах? - На всякий случай уточняет Томас. - Так и быть, можешь снимать. - Бормочет Дамиано и тут же принимается стягивать узкие брюки самостоятельно. Одежда путается и летит на пол смятыми комками, но теперь шикарные штаны волнуют их обоих меньше всего на свете. Они падают на постель практически с размаху, в полете Томас умудряется как-то хитро извернуться, оказаться сверху и довольно ощутимо придавить его к постели. Дамиано вовсе не возражает: из такой позиции у него очень удобненько получается гладить Томаса по бедрам и сжимать ладонями упругие ягодицы. Томас склоняется к нему и целует, щекочет щеки кончиками пушистых волос и нетерпеливо ерзает по нему голым задом, потираясь ягодицами ровно о напряженный член. - Как же я тебя хочу. - Хрипло бормочет Дамиано ему в губы и с силой сжимает пальцами ягодицы, так удобно ложащиеся в его ладони. - Да легко. - Неожиданно отзывается Томас. Он сжимает коленями его бедра и под удивленным взглядом Дамиано сгибается вбок чуть ли не на девяносто градусов, с третьего раза цепляет ручку тумбочки дрожащими пальцами и заглядывает внутрь. - Какого хрена? - Искренне удивляется Томас. - Зачем нам... Тюбиков двадцать смазки, Дам? - Это я перенервничал немного, когда не смог выбрать. - Фыркает Дамиано в ответ. - На пять лет теперь хватит. - Посмеивается Томас и тянет из тумбочки первую попавшуюся. - С нашим темпераментом - через пару-тройку месяцев закончится. - Лениво возражает Дамиано. Томас фыркает, выражая этим свое большое сомнение, и усаживается обратно. Он щелкает тюбиком, щедро льет смазку на пальцы и заводит руку за спину. Томас гибкий, как ивовая ветвь, и так выгнуться для него не составляет особого труда. Дамиано мягко поглаживает его по бокам и наблюдает очень внимательно, но до него далеко не сразу доходит, что именно Томас делает. - О боже мой, нам нужно огромное, просто гигантское зеркало напротив кровати! - Хрипло выдыхает он, когда осознает, наконец, происходящее. - Ну да, конечно, я специально сел так, чтобы тебе было ничего не видно. - Бормочет Томас, сосредоточенно кусая губу. - Стесняешься? - Ласково мурлычет в ответ Дамиано и тут же запускает пальцы между ягодиц, аккуратно обводит кольцо мышц, туго обхватывающее двигающиеся внутри тонкие пальцы. Томас отчетливо вздрагивает, отводит взгляд и игнорирует его вопрос, но не перестает сосредоточенно двигать рукой. - Убери руку. - Нетерпеливо командует Дамиано, и тут же сам отталкивает его ладонь. Томас беспрекословно выполняет. От осознания того, что по жизни готовый выполнять любые его прихоти Томас и в постели окажется максимально покорным, его накрывает возбуждением буквально до разноцветных кругов перед глазами. Он аккуратно обводит мокрую от смазки дырку подушечками пальцев, мысленно уговаривая себя не делать резких движений, чтобы не причинить боль, и медленно толкает внутрь пару пальцев. Томас тихо охает, прогибается вперед и упирается ладонями ему в плечи. Дамиано жадно наблюдает за тем, как он жмурится, едва заметно вздрагивает всем телом, как закусывает губы и легонько ерзает сверху, совершенно не добавляя ему этим спокойствия. Он аккуратно двигает пальцами внутри, чуть разводит их в стороны и медленно поглаживает гладкие стенки. Еще немного и его член окажется внутри этой горячей влажной тесноты. Немного терпения, еще совсем немного. Напугаешь или сделаешь больно - настанет твоя очередь четыре года дрочить на чужую задницу. Он льет столько смазки, чтобы она стекала по ладони и хлюпала внутри при каждом движении, а потом толкает внутрь сразу три пальца. Томас аккуратно гладит его по плечам и груди, тихо стонет от каждого движения. От этих тихих сладких звуков и осторожных, словно чуть неуверенных движений узких ладоней по коже все остатки терпения, на которые он так рассчитывал, испаряются в считанные секунды. Он аккуратно убирает пальцы, крепко прижимает Томаса к себе, заставляя практически лечь сверху и быстро перекатывается, едва не рыча от нетерпения и с силой вжимая в постель всем весом. - Что ты со мной сделал? Ты такой красивый, Тони. - Бормочет он тихо, лихорадочно осыпая поцелуями лицо и шею, совсем невесомо, едва прихватывая кожу губами. - И кожа такая нежная. И ресницы... - Да, я уже понял, что я у тебя самая красивая девочка, ты меня трахать будешь или нет? - Хмыкает Томас, подаваясь бедрами вверх и потираясь о него стояком. Он насмешливо фыркает в ответ. Томас чуть приподнимается на локтях, смотрит на него сквозь пушистую челку и пошире раздвигает ноги, чуть сгибая их в коленях. Руки ощутимо подрагивают и смазки льется столько, что она стекает на постель. - И как ты можешь быть таким спокойным? - Едва слышно бормочет Дамиано. - Что бы ты ни сделал, в мозг ты однозначно трахаешь гораздо жестче. - Насмешливо отзывается Томас, за что немедленно получает шлепок по бедру скользкой ладонью. Это чуть успокаивает. Дамиано нежно целует острые косточки ключиц и прижимается теснее, упирается головкой между ягодиц и очень медленно подается вперед. Томас едва слышно ругается сквозь зубы, вцепляется пальцами в плечи и скрещивает ноги у него за спиной, словно лишая возможности отстраниться. Дамиано даже не думает отстраняться: замирает на месте, не входя до конца и позволяя немного привыкнуть, неотрывно следя за выражением лица. Томас под ним ерзает, тихо шипит и пытается податься навстречу и насадиться глубже. Дамиано закусывает губу и аккуратно придерживает его за бедро, не позволяя делать глупости. Глупости очень хочется делать и ему самому: узкие горячие стенки обхватывают его член так тесно, что он с огромным трудом сдерживается, чтобы не начать вбиваться в податливое тело до самых яиц. Томас жмурится и облизывает губы, постепенно привыкая и расслабляясь. Он медленно подается вперед, входя до конца, и тихо стонет, тут же закусывая губу и замирая снова. И неожиданно ощутимо получает пяткой по заднице. - Что? - Удивленно выдыхает он. - Двигайся! - Уверенно командует Томас и ерзает под ним еще сильнее. Дамиано тихо хмыкает в ответ. - Твой зад жалею вообще-то. - Нехотя отвечает он. - Заткнись и трахай меня уже! - Еще уверенней отзывается Томас. Дамиано послушно затыкается и нависает сверху, удобно подхватывает под бедра, заставляя чуть приподняться и на пробу двигается, выходя практически полностью и тут же подаваясь глубже, до самого основания. Член медленно скользит внутри хорошо подготовленной задницы, раздвигая тугие мышцы при каждом плавном толчке. Еще через несколько движений Томас растекается под ним еще сильнее, как-то весь расслабляется и едва слышно стонет. Дамиано кажется, что только от этого звука он способен позорно кончить сию минуту. Он неотрывно наблюдает за выражением лица напротив и отстраненно думает, что ему в жизни никогда так хорошо ни с кем не было. Он склоняется ближе, осторожно целует, совсем легко, едва касаясь, словно собирая с губ тихие стоны, и двигается чуть быстрее, стараясь не терять удачный угол движений. Томас вздрагивает под ним всем телом и стонет громче с каждым толчком. Длинные тонкие руки оплетают его плечи, притягивая ближе и заставляя прижаться теснее. Он послушно выполняет требуемое и довольно ощутимо кусает Томаса за нижнюю губу, не в силах удержаться. Томас реагирует на это коротким стоном и с силой кусает его в ответ. Ровно на этом все остатки любого самоконтроля покидают его окончательно. Он бесцеремонно разводит чужие ноги как можно сильнее, упирается ладонью в постель рядом с плечом Томаса и вбивается в податливое тело до самых яиц. Томас вскрикивает, удивленно распахивает глаза и вцепляется пальцами ему в спину еще сильнее. На долю секунды Дамиано кажется, что он все же сделал Томасу больно, но ровно до тех пор, пока тот не вскидывает бедра, самостоятельно натягиваясь задницей на член. Он опускает свободную ладонь на подрагивающий живот, быстро поглаживает и оборачивает пальцы вокруг напряженной плоти, тут же начиная двигать рукой, стараясь поймать темп. Он двигается внутри быстро и резко, больше не сдерживаясь, чувствуя, как и без того узкая задница сжимается вокруг его члена от каждого толчка. Томас едва слышно сладко поскуливает, скребет пальцами по его плечам и запускает их в волосы на затылке, с силой сжимая короткие пряди у корней, явно решив, что это будет превосходной опорой. Он толкается внутрь еще чуть быстрее, с каждым движением проезжая членом по чувствительному бугорку простаты, стараясь двигать рукой по напряженному члену в таком же ритме. Томас неожиданно стискивает коленями его бедра со всей дури, прогибается в спине, бессильно всхлипывает что-то подозрительно похожее на “Дамиано” и кончает, пачкая спермой его пальцы. От собственного имени, произнесенного тихим сдавленным голосом, его мгновенно утягивает следом: он автоматически двигает бедрами еще несколько раз, теряя всякий ритм, и кончает глубоко внутри растянутой задницы. Томас растекается по постели, раскидывает звездочкой свои бесконечные руки и ноги и скашивает взгляд в сторону тумбочки, прикидывая, есть ли у него силы, чтобы дотянуться за сигаретами. - Это было лучше, чем я думал. - Хрипло бормочет он. - Ты считал, что я в постели так себе? - Весело уточняет Дамиано и бесцеремонно перебирается через его раскинутые конечности, собираясь добыть из тумбочки сигареты. - Нет, я считал, что это я в постели буду так себе. Понятия не имею, знаешь ли, что нужно делать, когда ноги раздвигаешь ты сам, а не для тебя. - Насмешливо фыркает Томас. - Если хочешь, в следующий раз поменяемся. - Предлагает Дамиано, неотрывно разглядывая содержимое ящика. - Может когда-нибудь потом. - Легко отзывается Томас. - Оказывается, пассивная позиция - идеальный вариант для лентяев. Дамиано хмыкает согласно и запускает руку в тумбочку, отгребая в сторону завалы из сигаретных пачек и тюбиков со смазкой, доставая до боли знакомое медиаторное сердечко и помахивая им в воздухе. - Серьезно вообще, Том? Ты не только не выбросил этот мусор, но и притащил собой в новую квартиру? Силы у Томаса находятся мгновенно: он перекатывается по постели и обхватывает Дамиано за талию одной рукой, вытягивая вторую бесконечную лапищу и пытаясь отобрать медиатор обратно. - Верни, это мое! - Томас Раджи - романтичная девочка! - Пакостно ржет Дамиано, но медиатор послушно отдает. Томас убирает его в самый дальний угол тумбочки, хлопает ящиком и косится на него с демонстративным недовольством. Дамиано смеется совершенно счастливо, тянет его к себе поближе и обнимает изо всех сил. Кажется, что одуванчик внутри него только что пустил еще парочку очень уверенных росточков. *** - Я хочу татуировку. - Категорично заявляет Дамиано. - Ну сходи и набей. - Лениво предлагает ему Томас, не поднимая головы от гитары. - Ты с ума сошел, два часа ночи, мы в Гарласко у черта на рогах, куда я пойду? - Удивляется Дамиано в ответ. Томас поднимает на него полный страдания взгляд, долженствовавший пояснять, кто на самом деле здесь сошел с ума. Дамиано, конечно же, не впечатляется. - Хочу татуировку. - Повторяет Дамиано настойчивей. - Ну сделай сам, у тебя же есть машинка. - Логично предлагает Томас. - Я хочу за ухом, мне ничерта там не видно. - Отвечает Дамиано, и вид у него внезапно делается такой жалобный-жалобный и ласковый-ласковый одновременно. - Так. - Начинает осознавать масштаб катастрофы Томас. - Нет. Ни за что! - Ну пожалуйста, Том! - Продолжает канючить Дамиано, стараясь сделать взгляд еще немного жалобней и подбираясь поближе. - Не-не-не! Я не умею! Будет криво, косо и страшно, у меня ничего не получится! - Машет руками Томас, так же шустро отползая от него по дивану. - Ну пожалуйста! - Ни за что! - Ненавижу тебя. - Обреченно сообщает Томас двадцать минут спустя, обнаруживая себя с машинкой в руках над совершенно довольным жизнью Дамиано. - Нет, ты меня обожаешь. - Возражает Дамиано. - И я тебя обожаю. - От этого все мои беды. - Печально заключает Томас. - Не могу поверить, что я это делаю. - Ты еще ничего не делаешь, только нудишь. - Весело отзывается Дамиано. Томас душераздирающе вздыхает снова, поправляет на руке перчатку и аккуратно касается иглой кожи. Дамиано невольно вздрагивает. Томас отскакивает от него вместе с машинкой чуть ли не на метр. - Больно? - С ужасом уточняет он. - О боже мой! Дай сюда, я сделаю сам. Пусть будет очень криво, но зато мне не придется слушать твои причитания до самого утра! Томас нервно сглатывает и нежно прижимает к себе машинку. - Нет, я сам. Десять минут спустя он старательно выводит на коже за ухом первую маленькую звездочку. Получается вовсе не так криво, как он боялся. Это немного успокаивает. Он сосредоточенно закусывает губу, принимаясь выводить следующий остренький уголочек. - Вот я закончу и сделаешь мне тоже. - Неожиданно решает он. - Да без проблем. - Легко соглашается Дамиано. - Тоже пять штук маленьких? - Не. Одну, но побольше. - Задумчиво отзывается Томас. - Парные татуировки. - Практически мурлычет Дамиано. - Вик нас прикончит! - Совершенно счастливо отвечает ему Томас. - Да, надо будет постараться не спалиться. - Соглашается Дамиано. Палятся они, конечно же, ровно на следующий день, когда утром Вик заглядывает в открытую настежь дверь ванной и застает их у зеркала, мурлычущими друг над другом как два мартовских кота, и старательно мажущих друг друга мазью для заживления татушек. - Вы психи! - Привычно заводится Вик. - Чего сразу не на лбу? - Да мы хотели... - Начинает Дамиано. - Хотели они! Ну так дайте сразу объявление в газету о ваших отношениях, чего мелочиться! Мы только отмазались от ваших эротических фотосессий для инстаграма, убедив всех, что это была импульсивная шутка в ответ на глупые статьи! Я мозоль на языке натерла, пока объясняла журналистам, что вы не спите друг с другом, а просто кретины! Они устраиваются на диване рядышком, складывают на коленях ручки и внимают наставлениям с абсолютным смирением. Послушный вид портят только две совершенно идиотские улыбки, периодически расплывающиеся на лицах. - Ты. - Тонкий пальчик упирается Дамиано практически в лоб. - Тебя должны хотеть все бабы от десяти до ста десяти, тебе нельзя так ужасно палить отношения с парнем! За спиной у Вик одинаково кивают Итан и Лео, которых она притащила с собой для моральной поддержки. - Да плевать я хотел. - Лениво отзывается Дамиано и прижимается к Томасу еще ближе, демонстративно целуя небритую щеку. Вик задыхается от возмущения, набирает побольше воздуха и тычет пальцем теперь в Томаса. - Ну а ты?! - Ну яаааа...- Тянет Томас, явно отвлекаясь на ладонь Дамиано, нежно наглаживающую его по коленке. - Слушай, ну Дамиано захотел и... - Дамиано подумал и мы решили! - Передразнивает его Виктория. - Своя-то голова у тебя есть, или в ней одни гитары? - Есть голова! А в голове у меня - Дамиано. Дамианы? Вот такого прямо размера. - Радостно подтверждает Томас и показывает пальцами что-то маленькое, размером чуть больше ногтя. - И много, прям дофига, полная голова таких, представляешь? Дамиано отчаянно давится смешками ему в плечо. За спиной у Вик Итан и Лео загибаются от беззвучного хохота, бессильно цепляясь за плечи друг друга. - Оно и видно. - Немного сбавляет обороты Вик, явно устав ругаться с ненормальными. - Скоро твои Дамианы у тебя из ушей сыпаться начнут. - Мне придется собирать их в чехол от гитары. Он бархатный внутри, им должно быть нормально. - Задумчиво отзывается Томас, явно выпавший из реальности и в красках представляющий, как он будет собирать Дамиан горстями. Вик вздыхает и машет на них рукой. - Никогда не думаете о последствиях. Самые настоящие сумасшедшие. Правда, Итан? - Обращается она к последнем островку разума в этом доме. - Да. Совершенно сумасшедшие. - Подтверждает “островок разума”, изо всех сил стараясь перестать всхлипывать от смеха и таращиться на парочку “ненормальных” с абсолютным обожанием во взгляде. - Слушай, Вик, отъебись, ей-богу. В жизни не чувствовал себя так хорошо, как сейчас. - Проникновенно предлагает Дамиано. - Я очень волнуюсь за вас, болваны, и за группу. Сами знаете, мы пока забрались недостаточно высоко и не можем позволить себе таких скандалов. Она падает на диван рядом с ними и ее тут же утягивают в объятия. Еще через пару минут к ним присоединяется Итан, упрямо тянущий за собой смущенного и сопротивляющегося Лео. Томас, конечно же, прячет свою звездочку за волосами - с его нынешней длиной волос это не составляет никакого труда. Дамиано же демонстрирует свои всем желающим и не желающим смотреть, с крайне серьезным видом втирая журналистам что-то про вершины, идеалы, смысл символов и стремление к звездам. *** Диван совершенно неудобный. Зачем они вообще купили такой? И фильм - полнейший отстой. Зачем они начали его смотреть? Дамиано ерзает и безуспешно пытается вникнуть в сюжет. Кто-то куда-то очень быстро бежал, в кого-то стреляли. Смысл фильма бежал от Дамиано с той же скоростью, с какой здоровенный парень на экране извлекал патроны словно из воздуха. Ну и ладно, зато у Томаса оказывается очень мягкий теплый бок и удобное плечо, которое он бессовестно использует вместо подушки. Надо же, никогда не обращал внимания, что Томас, на вид состоящий из одних торчащих костей, на ощупь может оказаться таким мягким. Он осторожно сдвигает руку и украдкой ощупывает чужой живот, очень медленно опуская ладонь ниже. - Где он прячет патроны? - Ворчит Томас над его макушкой, словно читая мысли. - Ты посмотри, на нем же из одежды только штаны и ботинки! Я хочу видеть, как и откуда он их берет! - Вот спасибо, прекрасно обойдусь без этого зрелища. - Бубнит в ответ Дамиано и быстро отдергивает руку. - Оу. -Доносится до них от двери. Они оба разворачиваются на звук. Итан топчется в дверях с крайне сложным выражением лица и теребит в руках расческу. И выглядит как ребенок, зашедший в родительскую спальню в неподходящий момент. - Прошу прощения. Я, наверно, зайду попозже. Или, лучше, найду Вик. - Стоять. - Властно командует Дамиано. Итан замирает на половине движения, не донеся ногу до пола. - Иди сюда, Эдгар. Что ты хотел? - Томас зевает и щелкает пультом телевизора, пользуясь первой же возможностью избавиться от сомнительного детища кинематографа. На лице у Итана отражается сложная работа мысли пополам со смущением. Взгляд он при этом от них не отрывает. - О боже мой. Почему вы все каждый раз смотрите с таким видом, будто открыли дверь, а я здесь задом на член насаживаюсь? - Дамиано нехотя поднимается с удобной подушки и усаживается нормально. - Ну? Итан обреченно вздыхает, отмахивается от них расческой и усаживается на самый краешек дивана, поворачивается к ним боком. - Не все такие бесстыдные, как вы, знаете ли. Некоторые еще не потеряли способность смущаться, когда видят что-то не предназначенное для их глаз. - У тебя нет права голоса в этом вопросе. Ты единственный человек из нас, у которого есть с собой презервативы “на всякий случай”. Так что, если кто-то еще не потерял способность смущаться, то это точно не ты. - Насмешливо сообщает ему Томас. Итан усмехается, признавая поражение, и протягивает Томасу расческу. - У меня резинка в волосах застряла. Достаньте, пожалуйста. Они оба совершенно одинаково замирают у Итана за спиной. Наверно, они никогда не перестанут испытывать какой-то внутренний трепет перед этими волосами, будто им предложили зайти в музей Ватикана и потрогать там все экспонаты, какие только понравятся. - Прям... Руками? - Неуверенно уточняет Томас. Итан оборачивается на него через плечо и смотрит с искренним удивлением. - Огласите весь список вариантов? Дамиано с Томасом синхронно фыркают, отмирают и тянутся руками к растрепанному пучку, где-то внутри которого предполагалось найти резинку. Они действуют очень слаженно и осторожно, выпутывая густые тяжелые пряди чуть ли не по волосинке и перекидывая их через плечи вперед. - Вы что, предатели, перебираете мои прекрасные волосы без меня?! Они все втроем вздрагивают от страшного шепота и едва ли не подпрыгивают на диване. - С чего это они твои? - Из врожденной вредности мгновенно начинает спорить с Викторией Дамиано. - Группа моя, значит и волосы мои. А у тебя вообще Томас есть. - Очень логично заканчивает Вик. Пока они увлеченно препираются, выясняя, чьи где волосы, кто у кого есть и кому на самом деле принадлежит группа, Томас успевает выпутать из бесконечных волн волос резинку, аккуратно расчесать их по всей длине и даже заплести косичку. - Пожрать бы. - Печально сообщает Томас и устраивает подбородок у Итана на плече. - Я уже заказал, скоро должны принести. - Так же тихо отзывается Итан, с интересом наблюдая за тем, как Дамиано и Вик экспрессивно размахивают руками, скатившись в какие-то древние дебри воспоминаний о школьных временах. - Спасибо за волосы. Томас расплывается в довольной улыбке, встряхивается как большая собака, вытягивает ногу через весь диван и пяткой пихает Дамиано в бедро. - Это моя группа. И волосы тоже мои, потому что вы все равно уже все продолбали. - В качестве доказательства он помахивает в воздухе кончиком косы Итана. - А теперь свалите все с дивана, я его разложу, так мы никогда не помещаемся на него вчетвером. Все с дивана послушно стряхиваются, Томас продолжает раздавать указания. Еще через двадцать минут диван превращается в огромное одеяльное гнездо, под непрерывное ворчание Вик, убеждающей их, что деточки должны были перерасти возраст, в котором строятся домики из подушек. Великовозрастные “деточки” от нее небрежно отмахиваются, крутят пальцем у виска и стаскивают в гнездо пиво, пиццу и курево. Несмотря на непрерывный бубнеж, Вик заползает в гнездо первая, утягивает к себе самую большую коробку пиццы и довольно щурится. - Кто бы узнал, как на самом деле отдыхают крутые рокеры после тяжелых туров. Нас бы оборжали с ног до головы. - Едва слышно ворчит Дамиано, пытаясь устроиться так, чтобы обнять сразу всех, но и коробку с пиццей у Вик тоже стянуть. В итоге они все растекаются по Итану, оплетая его руками и ногами со всех сторон. Дамиано лениво жует пиццу, рассеянно прислушивается к рассказу Вик про совершенно возмутительную помаду, которая ложится стремными полосками на любую базу, поудобней подставляет спину под узкие ладони Томаса, размеренно рисующие кружочки между его лопатками, и думает, что зря он так прикопался. Отличный, в общем-то, диван. Самый удобный на свете.