children

Чонгук легонько толкает входную дверь и маленький Юн-и тут же влетает в квартиру — несётся по коридору вперёд, размахивая в воздухе игрушечной машинкой красного цвета и изображая рёв автомобиля. Громкие «врум-врум» сразу доходят до находящегося на кухне Чимина, как и тихий голос Чонгука. Чимин слышит — Чон просит ребёнка разуться. Омега отходит от плиты и выглядывает в коридор. — Привет, папа! — альфочка на родителя и не смотрит, проводя машинкой по стене и наблюдая за быстро вращающимися маленькими колëсами. — Привет… — Чимин выходит в коридор, опуская взгляд. — Юн-и, радость моя, что же ты ботиночки не снял… — Чимин вздыхает, разглядывая заметные следы подошв на недавно вымытом им полу. — Привет, Гук-и, — омега подходит к другу. — У меня чистые ботиночки! — Юн-и садится на корточки и возится со шнурками, умудряясь в одной руке держать машинку. — Меня Чонгук на шее катал! Чонгук виновато улыбается, протягивая Чимину ключи от квартиры, которые брал с собой на всякий случай. — Он очень просил покатать его, как я мог отказать? — Чонгук передаёт связку, сложив руки в карманы джинсов. — Ты балуешь его. А я не могу катать его на шее, ты знаешь. — Чимин на секунду оборачивается через плечо, проследив за тем, как Юн-и, скинув обувь, убегает на кухню. — Я должен тебе что-нибудь? — Забудь, Чимин-а. — Чонгук мотает головой. — Сколько можно? — Ты тратишься на Юн-и. Я всегда спрашиваю, нужны ли деньги, ты говоришь, что нет, но при этом каждый раз покупаешь ему сладкую вату и игрушки. — Потому что я сам этого хочу. — Чонгук мягко улыбается. — Ты как? Отдохнул хотя бы немного? — Ну… — Чимин задумывается. — Я навёл порядок и приготовил ужин, ни на что не отвлекаясь. Спасибо тебе. — Я бы мог погулять с ним подольше, — вздыхает Чонгук. — Давай ты всё же отдохнёшь? — Не стоит, Гук-и. — Ладно, — заметно, что Чонгук остаётся недоволен подобным раскладом, — звони мне, если что. — Да, конечно. Спасибо. — Чимин приобнимает друга на прощание. — Ты уже уходишь? — Юн-и возвращается в коридор, подбегая к Чонгуку. Тот кивает и треплет альфочку по волосам. — Да, мне уже пора. Слушайся папу. — Чонгук отходит за порог раньше, чем Юн-и успевает обнять его за ногу, как часто делает это, когда не хочет, чтобы он уходил. — А ты, — Чон переводит взгляд на Чимина, — отдыхай по возможности. Чонгук успевает попрощаться с обоими, а Чимин закрывает за бетой дверь. Юн-и явно разочарован уходом Чонгука. Он вскоре убегает в зал, где принимается катать машинку по спинке дивана. Чимин стоит некоторое время в коридоре, с усталостью глядя Юн-и вслед. Ему бы такую энергию. По правде говоря, Чимин уже и забыл, что такое полноценный отдых. Юн-и растёт — за ним нужен глаз да глаз. Чимин не думал, что его трëхлетний сын может стать таким непоседой, но именно это и случилось — маленькому альфе на месте не сидится. Чимин не знает, переживать ли по этому поводу, не считается ли активное поведение гиперактивностью, нормально ли Юн-и развивается, всё ли у него хорошо с концентрацией внимания для его возраста. У Чимина довольно много переживаний, но делиться он ими не спешит даже с мужем. У Юнги в последнее время слишком много работы, он часто задерживается, поэтому заставлять его беспокоиться Чимин не хочет. Он ведь и сам может справиться. Обычно Юнги возвращается домой уже тогда, когда Юн-и устал и готов спокойно играть со своими игрушками, сидя в углу, когда нет криков и беготни. Да и сам Чимин бы этого тоже не видел, если бы Юн-и ходил в сад. Но не так давно Чимин принял решение поменять детский садик. У Юн-и не слишком-то ладится общение с ребятами там, а у Чимина — с воспитателями. Стоило омеге услышать, как его обсуждают, он понял, что на глаза им показываться больше не хочет и водить Юн-и в этот сад — тоже. Не умеют молоденькие омеги воспитывать детей — именно так рассуждали воспитатель и заведующий, не думая, что тот самый «молоденький омега» услышит их. И нельзя сказать, что в Чимине эта фраза не посеяла сомнения. Вот только Юнги он ничего не рассказал. Необходимость найти для Юн-и другой сад Чимин объяснил тем, что есть варианты намного лучше. Вот только он до сих пор ничего не смог выбрать. Вообще-то Чимин бы и сам мог воспитывать Юн-и, он ведь постоянно дома. Другой вопрос беспокоит Чимина — важность общения ребёнка со сверстниками. Иногда Чимину кажется, что он не знает о своём сыне совсем ничего, ведь даже у Чонгука получается лучше общаться с маленьким альфой. Но до боли в груди страшно об этом разговаривать с кем-то, Чимин уже несколько раз ловил себя на том, что сердце его от страха стучит сильнее обычного, стоит ему задуматься о том, чтобы обсудить с Юнги вопросы воспитания и не только. Чимин не знает, что ему делать, а минуты тишины всегда превращаются в тревожные мысли или же в лишённые спокойствия сны. — Юн-и, — Чимин убирает с пола детскую обувь, оставляет ту в прихожей и заглядывает в зал, — пора кушать. Нужно помыть ручки, давай. — Не хочу! — Юн-и даже не смотрит на родителя и убегает в спальню. Чимин тихо вздыхает и направляется вслед за сыном, предполагая, что тот уже залезает на их кровать, чтобы попрыгать. — Юн-и, ты пришёл с улицы, нужно вымыть руки, — не сдаётся Чимин и подходит к уже прыгающему на кровати альфочке. — И обязательно покушать. — А я не хочу. — Юн-и с каждым разом подпрыгивает выше, пока не оказывается на руках папы. — Пусти! — Нельзя прыгать на кровати. — Чимин ставит сына на пол и берёт за руку. — Пойдём. — А Чонгук придёт опять? — не унимается Юн-и и всё же соглашается пойти в ванную. — Нет. — Чимин достаёт новое детское мыло, мотая головой. И если ручки Юн-и помыть соглашается, то ужинать — всё ещё отказывается. Убегает в комнату, чтобы снова попрыгать на родительской кровати. — Юн-и, — Чимин догоняет сына и встаёт в проходе между залом и спальней, — я ведь уже сказал тебе. Иногда Чимину кажется, что он прозрачный, ведь Юн-и не то, что не отвечает ему, он даже не смотрит. И Чимин вообще-то не приветствует то, что взрослые могут кричать на детей. Ещё будучи школьником, он не понимал тех родителей, которые кричат из-за каких-то мелочей. А сейчас Чимин чувствует себя на месте ужасного взрослого, который готов накричать на ребёнка, потому что нервы сдают, но не делает этого из-за своих принципов. И наверное, Чимина тревожит не столько поведение Юн-и, сколько мысль о том, что он плохой родитель. Чимин знает, что взрослые на детей оказывают большое влияние. Родители, воспитатели, учителя. Омега даже перечислить не может всех факторов, влияющих на развитие ребёнка. Известно, что только эмоционально зрелый человек умеет правильно оценивать свои возможности, контролировать себя, знать, готов ли он воспитывать ребёнка и что именно нужно делать, а чего — не стоит, чтобы не навредить. И Чимин знает, что эмоциональная зрелость — это не про него. Но он очень старается. И сейчас Юн-и его не слушает, а стоит Чимину повторить — передразнивает, что окончательно выводит омегу из себя. — Хочу гулять! — Юн-и всё же слезает с кровати, но явно не потому, что Чимин сказал. Юн-и вообще слушается редко, часто делает всё наперекор. Чимин понимает: то, что происходит сейчас — цветочки. Но усталость даёт о себе знать. — Хорошо, давай поужинаем вместе и сходим прогуляться возле дома. — Не хочу. Хочу с Чонгуком! — Юн-и отбегает к своей кроватке и залезает уже на неё. Вот только она меньше, не так сильно пружинит — прыгать на ней уже не так интересно. Поэтому он вскоре останавливается. Чимину хочется расстроенно вздохнуть. Конечно, куда ему до Чонгука? Нет ничего удивительного, что Юн-и нравится с Чонгуком: тот не строгий, покупает сладости и катает на шее. И самому Чонгуку проводить время с ребёнком просто, ведь пока что у него нет своих детей. Он не должен быть с Юн-и ежедневно, лишь иногда. Вот только весёлое времяпрепровождение — лишь одна из сторон родительства, по крайней мере, для Чимина. А Чонгук знает только эту сторону в то время, как есть и другие. Ему просто быть другом для маленького альфы. Чимин хочет, чтобы Юн-и и в нём видел друга: что сейчас, что в будущем. Но для этого нужно постараться. Наверное, то же самое можно сказать и о Юнги — он, хоть и родитель, видит далеко не всё из-за работы. И проводить с Юн-и вечера и выходные намного легче, чем быть с ним всегда. А Юн-и… Он обожает своего отца. Да, Юнги тоже не видит всего, через что проходит Чимин. Но винить его в этом нельзя — Чимин сам не рассказывает о своих тревогах. Чимин никому не может рассказать. Боится. — Сегодня не получится, — Чимин поправляет мятое покрывало на кровати. — А я хочу. — Юн-и, нет. — Тогда я буду прыгать! — Юнги! — Чимин всё же повышает голос и подходит к сыну, взяв того на руки и спустив с кровати. — Нельзя. Бегом на кухню. Юн-и идёт без большого желания, но срывается на бег, когда понимает, что родитель идёт за ним. И Чимин бы поиграл в догонялки, но настроения носится по квартире нет. Чимин останавливается ненадолго в зале, опускает голову и трёт виски, делая негромкие вдохи и выдохи. Юн-и ведь не делает ничего плохого — он просто хорошо провёл день и хочет повторения; он наверняка сегодня прыгал на батутах и хочет снова; он наелся сладкой ваты и сейчас любая еда для него будет невкусной, но поужинать он должен. Чимин на самом деле не знает, что делать. Ничего страшного не происходит, бывает, когда Юн-и ведёт себя хуже некуда, но держаться сейчас сил нет. Быстрее бы Юнги вернулся. Чимин всё же заходит на кухню, достаёт тарелку и спешно накладывает ещё не остывшую кашу. Он ставит её перед Юн-и и кладёт рядом ложку, мысленно радуясь, что сын притих. Устал, наверняка. Чимин отворачивается и под громкий детский голос роняет крышку кастрюли — та падает, звонко ударяясь об пол. — Невкусно! Чимин закрывает глаза. Тарелка с кашей летит на пол. Чимин не успевает ничего сказать, обернувшись, он только приоткрывает рот, совершенно не зная, как реагировать на подобную выходку. Маленький альфа кидает ложку в сторону и встаёт, после чего быстро убегает. Чимин слушает детский топот, смотрит вслед растерянно, а после опускает взгляд на пол. И Чимин прекрасно понимает, что должен поскорее убрать с пола кашу и помыть посуду, почему-то сил не хватает. Чимин присаживается на край стула и старается выровнять дыхание, слушая, как Юн-и катает новую машинку по коридору. Чимин закрывает лицо ладонями. Не плакать, не плакать, не плакать. Он тихо всхлипывает, не сдержавшись, отстраняет руки от лица и понимает — Юн-и всё видит. Альфочка застывает в коридоре, глядя на плачущего родителя. Но Чимин быстро вытирает глаза и, желая удалиться из поля зрения сына, встаёт и отходит в сторону. Юн-и не должен видеть его слёзы, не должен вести себя хорошо просто потому что папа может заплакать. Чимин воспринимает это как давление на ребёнка, а давить на Юн-и он не хочет. Омега садится на корточки, растерянно глядя на испачканный в каше пол и осторожно берёт чудом уцелевшую при падении тарелку. Чимин хочет посидеть тихо, пока Юн-и не уйдёт в комнату, не позволяет себе больше всхлипывать, но слёзы начинают некотролируемо течь по лицу. Юнги возвращается с работы. Чимин сжимает тарелку в руках, когда слышит, как альфа приветствует сына — обнимает, наверняка, гладит по голове, спрашивает, как прошёл день. Но вот Юн-и взаимодействует с ним не так активно, как делает это обычно. Чимин смотрит в одну точку, не вслушивается в перешёптывания мужа и сына и поднимает заплаканные глаза, когда Юнги заходит на кухню. Без Юн-и. — Чимин-и, — Юнги перешагивает через растёкшуюся на полу кашу и присаживается рядом, — что случилось? Чимин только мотает головой, собираясь встать, но Юнги останавливает — накрывает его руку своей. — Юн-и подошёл ко мне и сказал, что ты плачешь. — Устал, — всё же выдавливает из себя Чимин. И судя по тому, как дрожит его голос, говорить он вряд ли может нормально. — Я… Я… — снова всхлип, — я не знаю. Юнги мягко целует в висок. Чимин глубоко вдыхает и всё же продолжает, стараясь унять дрожь в голосе: — Он себя плохо ведёт, я не выдерживаю. Даже когда он не делает ничего страшного, но не видит и не слышит меня, я… — Чимин закрывает лицо руками. — Это каждый день. Я не знаю, что делать, — Чимин говорит едва слышно и практически неразборчиво, но Юнги всё понимает и обнимает омегу, позволяя уткнуться лицом в своё плечо. — Почему я не могу быть таким родителем, каким являешься для него ты? Почему я не могу быть ему другом? Как Чонгук… Я просто для него омега, который по большей части кормит невкусной кашей и запрещает прыгать на кровати. С чего ему любить меня, замечать и слушать? — Ты что такое говоришь? — шепчет Юнги. — Юн-и очень тебя любит, — говорит он ещё тише, — и даже сейчас переживает за тебя. Я попросил его поиграть в комнате и подождать нас. И нам лучше пойти к нему скорее. — Я тоже его люблю, Юнги, тоже, — Чимин всё ещё говорит шёпотом, хотя понимает, что был бы очень рад, если бы Юн-и услышал его слова. — Я так сильно хочу быть для него хорошим родителем. Ты… Ты вообще знаешь, что обо мне говорили воспитатели из детского сада, куда мы водили Юн-и? Что не умеют молодые омеги воспитывать детей. Я не хочу наделать ошибок. Но… Но так получается? Мне приходится быть строгим, но у меня не получается это так, как у тебя. Он меня не слушает. Я повысил на него голос, Юнги, хотя клялся себе, что никогда не сделаю этого. Мои родители тоже кричали на меня, хотя я старался быть хорошим ребёнком, я знаю, как это обидно… Когда взрослые кричат. Я плохой родитель, я ничему не учусь, я всё порчу, Юнги, я… — Тише, Чимин-и. Тише. Юнги мотает головой, проводя ладонью по волосам Чимина, пальцами в них зарывается и начинает успокаивающе массировать затылок омеги. — Ты не плохой. И не должен слушать слова тех, кто считает иначе, — начинает уверять Юнги, — но я хочу, чтобы ты послушал меня, Чимин-и, пожалуйста, — Юнги шепчет, приблизившись к уху мужа. — Это нормально. Нормально, когда не всё хорошо. И воспитание ребёнка — не исключение, к сожалению. Нужно быть готовым к тому, что не всегда бывают хорошие времена. Я уже давно принял это. Ты ведь тоже? — Чимин слабо кивает. — У нас, Чимин-и… Было много всего. И хорошего, и плохого. Всё, что произошло с нами, привело к тому, где мы сейчас. Сейчас мы семья. Но в прошлом… Тебе пришлось стать взрослым — взять на себя большую ответственность в юном возрасте. Ты ко многому не был готов. Но ты ведь знаешь, чего ты хочешь сейчас. — Юнги перестаёт шептать на ухо и отстраняется, а Чимин поднимает голову, чтобы взглянуть в глаза альфы. — Для того, чтобы быть родителем, недостаточно дать жизнь ребёнку. Нужно знать себя и знать то, что ты можешь дать маленькому человеку, который пришёл в этот мир без страхов и травм. Вот, что важно в родительстве. То, что у тебя не получается что-то, не делает тебя ужасным. Ты понимаешь, чего ты хочешь для Юн-и, — это имеет значение. Многие не понимают и даже не хотят понять, не хотят становиться лучше. — Даже если я ещё смогу многое понять и многому научиться… У меня сейчас не получается выстроить с ним здоровые отношения. Он увидел, как я плачу из-за него, а этого не должно было случиться. — Чимин вытирает глаза напоследок. — В этом нет ничего страшного. Ты не шантажируешь его этим. Ты никогда не угрожаешь ему, не давишь на него чем-либо. Твои слёзы — это не манипуляция. Это показатель того, что определённые действия влекут за собой определённые последствия, понимаешь? И Юн-и это поймёт. Юн-и должен знать, что ты чувствуешь — тогда он сам не будет бояться проявлять чувства к тебе и понимать тебя. — В моей семье не было принято вслух говорить о чувствах, показывать эмоции, разговаривать о том, что на душе, — тихо перечисляет Чимин. Юнги встаёт и, взяв омегу за руки, помогает подняться на ноги. — Никогда не мог представить, что кто-то говорит с родителями о любви. — Но так не должно быть, ты знаешь. В выражении чувств нет ничего плохого. Пойдём к Юн-и. Он ждёт нас в комнате. — Юнги уводит Чимина в коридор, но омега останавливается на половине пути. — Юнги, спасибо… — Чимин снова переходит на шёпот. — Мне стало легче. Даже если он не будет меня слушать, я не буду зацикливаться на том, что со мной что-то не так. Я просто буду стараться дальше, обещаю тебе. — Мы будем стараться, Чимин, мы. У тебя есть возможность отдохнуть. У тебя есть я. — Юнги наклоняется, чтобы быстро коснуться губ Чимина своими. — Мы обязательно поговорим снова, нам действительно нужно многое обсудить. — Чимин согласно кивает. — Часто говорят, что быт убивает романтику и взаимопонимание. Но с нами этого не случится. Обещаешь делиться всеми переживаниями со мной? — Обещаю, — кивает Чимин. Чимину страшно заходить в спальню, поэтому он заглядывает туда осторожно. Юн-и лежит на своей кроватке, листая подаренную Тэхёном детскую книгу с яркими картинками, и поднимает свой растерянный взгляд, когда видит перед собой родителей. Он слезает с кровати и подбегает к идущему навстречу Чимину, крепко обняв того за ноги. — Прости, папочка, я больше не буду. Чимин присаживается на корточки и обнимает сына, тихо прося прощения за то, что накричал. Он любит Юн-и. Сильно. Любит его детскую и не всегда разборчивую речь, любит его маленькие ручки, его запах. Его хочется обнять, показать, что он любим. Это и делает сейчас Чимин, поглаживая ладонью затылок сына — так, как немногим ранее делал это Юнги, успокаивая. Очень хочется, чтобы хорошее не заканчивалось никогда. Чимин вспоминает время, когда Юн-и был совсем маленьким. Старается вспомнить, как во время своего лечения пришёл к простой мысли: то плохое, что происходит с ним, его необдуманные поступки и депрессия — это не всё, из чего состоит его жизнь. Прямо сейчас за его спиной стоит любящий муж, готовый в любой момент поддержать; в его объятиях маленький сын, который обещает вести себя хорошо. И даже если «хорошо» не будет… Отчего-то это кажется уже не таким страшным. Чимин знает, что дело не в нём, знает, что ему нужно сделать. Не всегда бывают хорошие времена. Ты понимаешь, чего ты хочешь для Юн-и, — это имеет значение. У тебя есть возможность отдохнуть. У тебя есть я. Чимин чувствует, что в груди ноет. Он будет дальше стараться, но больше не будет мучиться. Он не плохой. Едва заметно улыбнувшись, Юнги кладёт ладонь на плечо Чимина. Тем самым он обращает внимание мужа и сына на себя. — Давайте поужинаем. Юн-и кивает несколько раз и спешит взять Чимина за руку, чтобы повести за собой в сторону кухни. И Чимин идёт за сыном, слушая его обещания съесть всю кашу. Впервые за день размышления о том, что правильно, а что — нет остаются позади. Юнги тихо выдыхает, оставаясь на месте некоторое время и чувствуя витающие в воздухе чувства усталости и глубокой нежности.