Долгий путь домой

Торин Дубощит и его племянники пережили битву пяти армий, а Бард-лучник оказался чуть более продуманным дядькой и вовремя сообразил, что у Торина не только золота – снега зимой не допросишься. Не мудрствуя лукаво, он решил подсуетиться пока не поздно, и согласился вернуть украденный хоббитом Аркенстоун в обмен на золото только при условии, что подгорный король согласится скрепить договор старым и проверенным способом: династическим браком. Бард справедливо рассудил, что поскольку у гномов семья и родня – это единственная вещь, почитаемая больше золота, Дубощит не посмеет отказать в материальной помощи вновь приобретенным родичам. Торин, конечно, разбушевался, не желая мешать свой род с людским, а заодно и сокровищами делиться, но деваться ему было некуда. И теперь, едва отгремела битва, а союзники успели похоронить своих павших, как Эребор уже был готов к свадьбе. Хала шла по розовым лепесткам. Но из-за слез, застилавших глаза, они выглядели просто разноцветными пятнами на сером каменном полу. Ей все здесь казалось серым, холодным и пустым с того самого момента, как за спиной с громким хрипом и скрежетом захлопнулись огромные стальные ворота, навсегда отрезав ее от неба, солнечного света, деревьев, цветов и надежды на счастье. Разве сможет она хоть когда-нибудь быть счастливой здесь, под землей? Никогда. Она ведь человек, а не гном. Ей нужно быть там, снаружи – чувствовать, как ветер играет с ее волосами, слушать пение птиц, а не сидеть в этом ужасном каменном склепе. Хала отчаянно вцепилась в руку дяди и едва переставляла негнущиеся ноги, из последних сил заставляя себя идти вперед. Было очень страшно. Но она запретила себе плакать, в конце концов, это ведь ее долг как наследницы правителей Дейла. Когда много десятилетий назад появился дракон, он не только захватил Эребор, он разрушил все, что было вокруг горы. Некогда прекрасный процветающий город превратился в пепелище. Гномы покинули эти края, а люди остались. Узнав о том, что произошло, орки повадились нападать на переживших атаку дракона людей. Даже спустя много лет, они все равно не прекращали набегов. Ее родители сражались и погибли, защищая свой народ. Но, несмотря на все беды, на все испытания, потомки жителей Дейла всегда верили, что однажды, когда власть зверя падет, они смогут вернуться на земли своих отцов. И Хала понимала, что если сейчас, сказав «да» у алтаря, она сможет возвратить людям их наследие, отнятое когда-то драконом, значит, все ожидания были не напрасны. Бард тем временем остановился. Отодрав от своего рукава судорожно сжимавшие ткань тонкие пальцы, он встал напротив племянницы, отбросил с ее лица вуаль и, положив руки на плечи девушки, зычно на весь зал зачитал слова напутствия и благословления. Завершив свою речь, он наклонился и поцеловал несчастную невесту в бледный лоб. Бард и сам не выглядел гордым родителем, отдающим свою родную кровь и плоть в счастливое замужество. Хала понимала, что он вовсе не такой судьбы ей желал, да только выбора у них не осталось. Людям нужно было золото, чтобы отстроить пострадавший от нападения дракона Эсгарот и возродить из руин Дейл. А Торин Дубощит ни в какую не хотел отдавать то, что причиталось озерникам по праву. Ну не воевать же с гномами, в самом деле! Этот брак был единственным способом получить так необходимые сейчас средства мирным путем. Бард принял верное решение, мудро использовав имеющийся у него рычаг давления – Аркенстоун для того, чтобы склонить гномьего короля к сотрудничеству. Хала это понимала. Ее дядя, как истинный правитель и наследник Гириона действовал в интересах своего народа. Она попыталась улыбнуться, чтобы подбодрить его, но губы не слушались и лишь едва дрогнули. Ее тело от страха и отчаянья предавало ее, кровь отлила от лица и она, наверняка, сейчас выглядела так, что в гроб краше кладут. Еще утром, когда служанки одевали Халу под венец, дядя велел им натирать ее щеки ягодным соком, чтобы те казались румяными: «И так кожа да кости – ни ухватиться, ни подержаться не за что, да еще бледная вся как полотно. Чего доброго, решит Торин, что хворая ты». Хала с самого детства отличалась сильной худобой, хоть почти никогда и не болела. А известие о такой скорой свадьбе с гномом совсем отбило у девушки аппетит. Да еще и платье подвенечное, которое портным пришлось пошить чуть ли не за одну ночь, слишком облегало в поясе и по бедрам, от чего казалось, будто Хала еще худее, чем есть на самом деле – того гляди, в талии переломится. Бард опустил руки с плеч племянницы, отступил в сторону, и она оказалась прямо перед подгорным королем. Гномий владыка показался ей огромным. Он был выше Халы примерно на полголовы, крепкий, приземистый, в больших, тяжелых, даже на вид, окованных металлом сапогах, на широченных плечах поверх кольчуги меховая накидка, черные с проседью волосы увенчаны серебряной короной, едва затянувшийся глубокий порез через всю левую щеку и холодные синие глаза. Он, также как и дядя до этого, положил руки ей на плечи. Толстые, загрубевшие пальцы стиснули слишком сильно, и Хала едва удержалась, чтобы не поморщиться от боли и страха. Торин говорил речь на кхуздуле. Грубые, отрывистые, гортанные звуки неприятно резали слух. Закончив ритуальное приветствие, он обратился к ней уже на всеобщем: «Добро пожаловать в семью». Вот только по его лицу было прекрасно видно, что видеть ее членом своей семьи он хотел в последнюю очередь. В глазах гномьего короля Хала прочла очень явное желание свернуть ей шею как цыпленку. Она поспешно склонила голову в почтительном поклоне и прикусила губу, чтобы не разреветься. Торин освободил ее плечи и шагнул в сторону. Место королевских рук тут же заняли другие – поменьше и не такие грубые, но стиснувшие ее с неменьшей силой. Хала подняла голову и встретилась взглядом с другими синими глазами, также глядящими на нее с плохо скрываемой неприязнью. Она даже не сразу поняла, кто перед ней: лицо явно было женским с высокими скулами и узким подбородком. Блестящие черные волосы заплетены в косы и уложены в сложную прическу. С толку сбивали густые, украшенные серебряными бусинами бакенбарды. Хала запоздало сообразила, что приветствует ее, видимо, принцесса Дис – сестра Торина. Дядя рассказывал о ней, когда знакомил племянницу с королевским генеалогическим древом. Гномка заговорила немного нараспев глубоким красивым голосом, и Хале показалось, что ненавистный кхуздул в ее исполнении звучит куда как приятней. Дис также завершила свою речь, добавив на всеобщем: «Добро пожаловать в семью». Хала учтиво поклонилась и едва не вздохнула от облегчения после того, как ее многострадальные плечи, наконец, выпустили из железной хватки. Когда она снова подняла голову, гномья принцесса уже отошла в сторону, освободив ей путь. Хала сделала несколько шагов, глядя себе под ноги и пытаясь собраться с духом перед самой тяжелой и ответственной частью венчания. Подняв, наконец, взгляд, она вздрогнула от неожиданности – прямо перед ней оказался молодой темноволосый… гном? Хала даже немного растерялась. Слишком правильные и красивые даже для представителя человеческой расы черты лица, отсутствие бороды – просто темная щетина, и никаких косичек. Если бы не особенности фигуры, традиционная гномья одежда, да невысокий рост, Хала бы решила, что перед ней стоит человек. Молодой гном был, как и король, выше ее, но, в отличие от Торина, не смотрел с неприязнью, а скорее уж оценивающе. В его больших карих глазах сначала вспыхнуло удивление, затем любопытство, он, ничуть не стесняясь, оглядел Халу с ног до головы, задержавшись на мгновение взглядом где-то в районе ее груди, чем заставил щеки девушки заалеть под нарисованным ягодным соком румянцем, и вдруг улыбнулся. Широко и приветливо, по-мальчишески задорно и так искренне, будто ужасно рад был Халу здесь видеть. Первая и единственная счастливая улыбка на ее свадьбе. Хала остановилась в нерешительности и попыталась улыбнуться в ответ. Кажется, у нее даже получилось. Темноволосый гном тем временем отвесил ей низкий поклон, немного неуклюже придержав правую руку, которая, Хала только сейчас заметила, была перебинтована почти до локтя и висела на перевязи через шею. Хала ответила незнакомцу вежливым поклоном, и он, как и все, кто был до него, отступил в сторону с ее пути. Вот он. Ее будущий муж. Дожидается у алтаря. Его вьющиеся волосы цвета спелой пшеницы, чуть темнее, чем у самой Халы, частично перехвачены на затылке заколкой, частично заплетены в косички, из-за которых выглядывают огромные, как у всех гномов уши. Бородка небольшая, аккуратная, усы тоже заплетены в косички и украшены серебряными бусинами. Его, в отличие от того темноволосого, что улыбнулся Хале, за человека не примешь – гном как есть. Но, все же, черты его лица гораздо более благородные и утонченные, чем у большинства гномов, которые сейчас присутствуют на церемонии. Не то чтобы Хала успела рассмотреть их всех. Она подошла ближе к алтарю, чувствуя, как сердце бьется в груди пойманной бабочкой. Ее нареченный оказался не так высок, как Торин или тот темноволосый – они с Халой были практически одного роста. Гном подал ей руку, и она вложила свою, показавшуюся вдруг такой маленькой кисть, в его ладонь. Набравшись смелости, Хала быстро вскинула взгляд, в надежде понять, что ее ждет. Его глаза были голубыми, как и у короля, но в них не было ни холода, ни неприязни. В них было спокойствие. Но совсем не то ледяное спокойствие, за которым скрывалась злость, что успел продемонстрировать ей Торин Дубощит. Этот взгляд был наполнен теплотой, мягкостью и молчаливой поддержкой. Гном чуть приподнял уголки губ в намеке на улыбку, и Хале показалось, будто страх, сковавший ее бедное сердце с того момента, как она ступила под каменные своды Эребора, немного поутих. Пришло время венчания. Дядя решил перестраховаться и провести его и по человеческим, и по гномьим обычаям, чтобы Торин потом не смог оспорить брак. Начать решено было с человеческого обряда. Пока жрец заунывно восхвалял Валар да нудным голосом желал молодым счастья, Хала погрузилась в невеселые думы. Минувшей весной, как раз когда Хале едва исполнилось пятнадцать, ее чуть было не сосватали за одного очень важного и богатого торговца мехами, который пришел в Озерный город с севера, чтобы заключить торговый союз. Он был уже совсем немолод, с красным обветренным лицом и ужасными манерами, много пил, грязно ругался, и от него все время невыносимо разило луком и элем. Хала тогда ужасно испугалась, что они с дядей договорятся, и ей придется стать женой такого отвратительного человека. Нянюшка ее страхов не поняла, возразив, что манеры – это все глупость, ведь главное, что он богат. - Родишь ему ребеночка, потом второго, а там глядишь, уж и муженек тебе стерпится, да слюбится, - отмахнулась она от всех причитаний Халы. Сама же Хала от таких напутствий только испугалась еще больше, да расплакалась. А нянюшка, глядя на нее, только головой качала. - Ты ж не простая – царских кровей. Твоя судьба тебе не принадлежит. Это прачки, да кухарки по любви замуж идут, - увещевала она девушку. Хала тогда от нянюшки убежала, да всю ночь молитвы читала, умоляя Валар, чтобы миновала ее сия чаша. И Валар услышали. Торговец тот нечистым на руку оказался, и никакого союза с ним заключать не стали. Хала в тот день ужасно радовалась. Казалось, будто уже занеся топор над ее шеей, судьба вдруг передумала и решила подарить бедняжке еще один шанс на счастье. Теперь же, она с радостью бы согласилась хоть на того торговца, хоть на простого плотника, хоть на пьянчугу в кабаке, да только выбор уже был сделан, и пути назад не было. Жрец закончил чтение псалмов, и Хала, а затем и ее жених повторили за ним слова брачного обета. Голос у гнома был мягкий, красивый и, в отличие от голоса самой Халы, совсем не дрожал. Место человеческого жреца занял важный белобородый гном с большим крючковатым носом. Глянув на молодых из-под густых кустистых бровей, он зычно заговорил на кхуздуле. Хала внимательно его слушала, стараясь не пропустить момент, когда должна будет произнести свою клятву. Наконец, гном сделал паузу в речи, повернулся к невесте и слегка ей кивнул. Хала старательно выговаривала зазубренные слова на незнакомом языке, отчаянно стараясь правильно произнести все звуки. Судя по тому, как неодобрительно хмыкнул рыжий богато разодетый гном, стоящий по левую руку от Торина, получилось у нее не очень хорошо. Хала испуганно покосилась на гномьего короля, но тот просто угрюмо смотрел куда-то в пространство перед собой и, казалось, даже не слушал. Бросив быстрый взгляд в сторону дяди и обнаружив, что тот имеет не менее хмурый вид, чем подгорный король, Хала виновато понурилась. Неожиданно она почувствовала, как стоящий рядом с ней у алтаря гномий принц легонько сжал ее пальцы. Хала неуверенно взглянула на него и почувствовала, как от его спокойной доброй полуулыбки словно теплеет на душе. Затем пришла очередь ее нареченного произносить свою клятву и, как только ритуальные слова были сказаны, седовласый гном объявил их мужем и женой, потребовав скрепить брачный союз поцелуем. Халу вновь окатило ледяной волной страха и безысходности. Гномий принц повернулся к ней, подался вперед и чуть коснулся губами сначала ее правой щеки, затем левой, а после осторожно прижался губами к ее губам, даже не пытаясь углубить поцелуй – лишь соблюдая традицию. Хала не запомнила, как их поздравляли, и как они шли в обеденную залу. Помнила только что потолок в галерее, через которую они проходили, был таким высоким, что казалось – его нет вовсе. Стены просто бесконечно уходили вверх и терялись во тьме. Словно прямо над головой раскинулась бездонная пропасть. От этого Хале было неуютно и страшно. Она словно замкнулась в себе и почти не замечала, что творится вокруг нее. В огромной каменной зале, стены которой украшали странные замысловатые орнаменты, было накрыто несколько длинных столов. Молодоженов разместили во главе самого длинного из них, на небольшом возвышении. Хала, согласно традиции, села по правую руку от мужа, с непонятным для нее самой волнением заметив, что слева от него уселся тот самый молодой темноволосый гном, которого она ошибочно чуть было не приняла за человека. Брат. Хала вдруг вспомнила – дядя говорил, что у ее суженого есть брат. Младший, кажется. У самой Халы не было ни братьев, ни сестер, а теперь ей предстояло стать еще и единственным человеком во всем Эреборе. Она с тоской обвела взглядом обеденную залу, не задерживая взгляд ни на ком конкретно. И, только когда все расселись за столы, Хала впервые осознала, как много гостей было на ее свадьбе: и гномы, и люди, и даже эльфы – едва ли не половина всех воинов, что выжили в битве и были не слишком сильно изранены, чтобы прийти сюда и праздновать. Еще из Эсгарота приехал наместник и несколько важных вельмож, а рядом с Торином сидел высокий седой старик в серой хламиде – кажется, дядя говорил, что это и есть Гендальф Серый – знаменитый маг. Возле волшебника на высоком стуле устроился тот самый полурослик, что принес ее дяде Аркенстоун. Хала никогда прежде не видела хоббитов, только читала о них. Он показался ей симпатичным и забавным. Наверное, если бы не обстоятельства, Хала непременно познакомилась бы с ним поближе. За столом снова зазвучали поздравления. В честь молодых поднимались кубки и говорились тосты. Менестрели наигрывали веселые мелодии, которые сейчас казались Хале какими-то глупыми и совершенно неуместными. Несмотря на огромное количество гостей, свадебный пир был такой же тихий, напряженный и безрадостный, как и венчание. По крайней мере, до того момента, пока виночерпии не открыли бочонки с крепким эльфийским вином, что привез в подарок подгорному королю эльфийский владыка, да пока кубки не запенились огненным гномьим элем. Постепенно залу заполнили шум разговоров, крики, смех, песни и музыка. Хала сидела, опустив глаза, и гоняла еду вилкой по тарелке. Бедняжке с самого утра кусок в горло не лез. В груди была глухая сосущая пустота, а от охватившего ее чувства безысходности, хотелось умереть. Когда дядя объявил ей о предстоящем замужестве, Хала бросилась к нянюшке за поддержкой. Ее свадьба с гномом была делом решенным, отменить ее не было никакой возможности, и Хала нуждалась в простом утешении. Она надеялась – может нянюшка успокоит ее, скажет, что гном в качестве мужа – это вовсе и не плохо, ну или пусть даже так ненавистное Хале «стерпится да слюбится» услышать, и то кажется, легче бы стало. Но нянюшка, которой уже рассказали о предстоявшей свадьбе, едва увидела Халу, заголосила и запричитала. - Да что же это на свете-то делается?! Как же можно, чтобы родную кровиночку да за нелюдя отдать!? Уволочет он тебя несчастную под землю, запрет в пещерах сырых и света белого больше не увидишь! - Хала тогда от ужаса без чувств упала на пол. Конечно, когда Хала узнала, что уготовила ей судьба, у нее мелькнула мысль о побеге. Хала хорошо помнила ту историю, что приключилась в Эсгароте пару лет назад, когда дочка важного местного вельможи, которую хотели выдать замуж за сына другого вельможи, сбежала с местным рыбаком, который был ее тайным возлюбленным. Дерзкий побег влюбленных наделал тогда много шума: весь город только об этом и говорил. А беглецов, кстати, так и не поймали. Но у Халы тайного возлюбленного не было, да и права была нянюшка, когда говорила, что Хала не властна над своей судьбой. У нее, как у наследницы Гириона, был долг перед своим народом, и она не могла им пренебречь. Вот только Хале было страшно, тоскливо, очень обидно и больно, что все ее мечты и надежды на счастье никогда не сбудутся и будут заживо похоронены в этой проклятой горе вместе с ней. Хала очень старалась не расплакаться. Пока ее новоиспеченный муж принимал поздравления и благодарил в ответ от имени их обоих, Хала лишь пару раз смогла заставить себя поднять взгляд и изобразить жалкое подобие улыбки. Она не боялась, что ее поведение может кого-то оскорбить: молчание и опущенный взгляд вполне сойдут за простое смущение, а невесте на свадьбе положено быть скромной и немного стесняться. Тем временем, многие гости уже успели изрядно выпить и веселились вовсю. Услышав чей-то громкий смех справа от себя, Хала невольно обернулась в ту сторону. Смеялся гном в странной меховой шапке, а рядом с ним сидел еще один – серьезный, с обломком топорища, торчащим прямо изо лба. Хала от испуга чуть не вскрикнула и принялась в панике оглядывать лица сидящих рядом с ним соплеменников, но никто из его товарищей не обращал на раненого ни малейшего внимания. Да и сам раненый спокойно ел, пил и даже, кажется, танцевать собирался. Вконец растерявшись, Хала глянула сначала на мужа, который по-прежнему был занят тем, что благодарил гостей за поздравления, а затем мазнула взглядом по сидящим слева от него гномам и вздрогнула, наткнувшись на внимательные карие глаза. Темноволосый принц смотрел в упор и ни на мгновенье не сводил с Халы пристального, цепкого, хоть и немного затуманенного легким хмелем, взора. Хала поспешно отвернулась и уставилась в свою тарелку. Тут из-за стола поднялся важный рыжий гном и принялся громко желать молодоженам скорейшего рождения наследников. При мысли о брачной ночи, Халу замутило. Она прикусила губу и постаралась дышать через нос, сцепив на коленях мелко дрожащие руки. Все происходящее напоминало какой-то жуткий ночной кошмар, и Хала что угодно бы сейчас отдала, чтобы то, что происходит вокруг, оказалось просто сном, чтобы она открыла глаза и очутилась дома в своей постели совершенно одна. Но этот кошмар был явью. И дом Халы теперь здесь, в Эреборе, рядом с этими ужасными гномами. Хала покосилась на мужа. На его заплетенные в косички усы, на огромные уши, на здоровенные и ужасно грубые на вид руки. Глаза заволокло слезами. Хала попыталась успокоиться и выровнять дыхание, но это плохо получалось, потому что назойливая мысль о том, что ей до конца своих дней придется торчать под землей рядом с этим чужим, непонятным и страшным нечеловеком приводила в ужас и отчаяние. И его брат все еще смотрел на нее. Хала ощущала этот взгляд всем телом. Никогда прежде в ее короткой и не слишком насыщенной событиями жизни Хале не было так страшно. Она все сидела, опустив голову, и изо всех сил старалась успокоиться и примириться со своим новым положением. Хала не знала, много ли времени прошло, прежде чем венчавший их гном, наконец, объявил, что молодоженам пора уединиться. Ее муж встал и протянул Хале руку. Хала уцепилась за нее и тоже поднялась на ноги. Она боялась, что разревется, что от страха у нее подогнутся колени, и она просто упадет. Но страх вдруг куда-то пропал, и слез тоже не было. Вообще ничего больше не было. На Халу навалилась какая-то жуткая усталость и совершеннейшее безразличие как ко всему происходящему в данный момент, так и к своей дальнейшей судьбе. Она безмолвно и апатично взирала на то, как к ним подошел ее дядя и благословил обоих, задержав на ней встревоженный взгляд. Хала подумала, что надо бы ему улыбнуться – пусть считает, что с ней все в порядке, но сил не было даже на такую малость. Затем место дяди занял подгорный король, который, закончив их благословлять, торжественно предал ее мужу небольшой серебряный ларец, украшенный драгоценными камнями и искусным резным узором. Гномий принц принял ларец с вежливым поклоном, обхватил его одной рукой и двинулся к выходу, потянув Халу за собой. Покинув обеденную залу и пройдя через небольшой коридор, они попали на широкую лестницу и по ней стали спускаться вниз. Лестница постепенно расширялась все больше и больше, пока не стала почти в два раза шире, чем была в том месте, где они впервые ступили на нее. Это была самая необычная лестница из всех, что Хале доводилось когда-либо видеть: она все время извивалась как змея, становилась то шире, то уже, разветвлялась на несколько небольших лесенок, которые расходились в разные стороны, а затем снова сливались в одну. Несмотря на то, что на всем ее протяжении лестницу с двух сторон освещали факелы, вокруг все равно царил полумрак. Хала зябко поежилась. Ее супруг старательно комментировал каждое ответвление и каждый уходящий во тьму коридор по пути их следования. - Сейчас мы идем со стороны тронного зала и большой обеденной залы, это поворот в сторону библиотеки, этот в сторону малой обеденной залы, где мы завтракаем каждое утро, а здесь начинаются жилые покои. Хала изо всех сил старалась внимательно слушать и запоминать, но беда была в том, что чем ниже они спускались, тем страшнее ей становилось, тем громче кровь начинала шуметь в ушах, заглушая все посторонние звуки. В памяти вновь и вновь всплывали слова нянюшки: «Уволочет он тебя под землю, запрет в пещерах и света белого больше не увидишь!» Хала ощущала, как постепенно ее тело словно сковывает от ужаса. Она даже не замечала, что коридоры и переходы, по которым они шли, меньше всего напоминали пещеру, а скорее были похожи на покои во дворце, и чем глубже в гору они продвигались, тем богаче становилось убранство. Хале казалось, что они уже целую вечность петляют по мрачным плохо освещенным коридорам, но когда гном, наконец, остановился перед массивной каменной дверью, Хала пожелала бродить по этим жутким коридорам вечность, лишь бы не входить туда, лишь бы брачная ночь никогда не случилась. Ее молитвы не были услышаны. Тяжелые каменные створки медленно распахнулись, словно по волшебству, стоило только гному потянуть за большую резную ручку. Он галантно пропустил Халу вперед. Она осторожно вошла и очутилась в просторной красивой комнате с высоким потолком. В отличие от коридоров, здесь факелов было достаточно, и Хала не смогла сдержать вздох облегчения: сумрак коридоров ужасно на нее давил, а при ярком свете, казалось, даже дышать стало легче. Гном остановился, давая ей время осмотреться. Хала осторожно оглядывалась по сторонам, пытаясь сообразить, нравится ли ей ее будущий дом. Стены по-прежнему оплетал сложный причудливый орнамент, там и тут поблескивали в свете факелов вставки из драгоценных камней. И это действительно было красиво. Но Хала была слишком испугана сейчас, чтобы любоваться чем бы то ни было. Она просто сухо констатировала про себя, что, судя по убранству, они сейчас находятся в гостиной. Вдоль одной из стен и по центру комнаты располагалось несколько больших, но в то же время довольно изящных кресел и небольшая лежанка вроде софы – все они были вырезаны из цельного куска камня и покрыты пушистыми шкурами. Почему-то у Халы не возникло ни малейшего сомнения в том, что сидеть на них будет вполне удобно и мягко. Справа обнаружился небольшой овальный стол со стульями – также из камня, а в углу комнаты горделиво стояла статуя, изображающая какого-то гнома в полный рост и несколько больших и очень красивых ваз из прозрачного как слеза горного хрусталя. Хала с удивлением поняла, что, несмотря на тот факт, что все вокруг выточено из камня, гостиная кажется ей милой и очень уютной. Вот только Халу не покидало ощущение, что в этой комнате чего-то не хватает. Ей понадобилось несколько минут, прежде чем она, наконец, сообразила: не было ни одного окна. Даже намека на них. «Под землей не бывает окон» - уныло напомнила себе девушка. С этим придется свыкнуться. Из гостиной вели три двери. Две из них были приоткрыты, и, проходя мимо, Хала не удержалась и мельком заглянула в каждую. Предназначение обеих комнат не оставило ни грамма сомнения – детские. Ее снова замутило, и в груди противно заворочался комок холодного липкого страха. А тем временем они неумолимо продвигались вперед к последней третьей двери, и у Халы не было никаких иллюзий насчет того, что было за ней скрыто. Гном распахнул высокую двустворчатую дверь и ступил внутрь. Хала вошла следом. Первое, что бросилось ей в глаза – кровать. Огромная кровать. На ней спокойно уместились бы целых пять гномов вряд. Хала поспешно отвела глаза. За исключением исполинских размеров ложа, все остальное в комнате было вполне нормального размера: вместительный платяной шкаф, большой сундук для белья, трюмо с зеркалом и застланное шкурой креслице перед ним, две прикроватные тумбы у изголовья кровати – по одной с каждой стороны и небольшой диванчик возле стены. Вполне привычная для опочивальни обстановка, за исключением того маленького нюанса, что все вокруг сделано из горной породы, а не из дерева. И нет ни одного окна. Гном, дождавшись пока Хала перестанет вертеть головой по сторонам, указал ей на небольшую дверцу позади кровати. - Там купальня, если… - начал было он, но Хала шмыгнула туда, даже не дав ему закончить фразу. Невежливо, да. И она понимала, что это только отсрочка, но не могла ею не воспользоваться. Однако, оказавшись внутри, она замерла в нерешительности. Слово «купальня» для нее всегда означало много пара, стоящие повсюду деревянные кадушки с водой и большой котел над огнем, чтобы можно было эту воду нагреть. Здесь же не было ни котла, ни огня, ни даже кадушек с водой. Хала растерянно оглянулась на дверь, которую сама же только что заперла и осторожно подошла к огромной круглой чаше стоявшей прямо на полу. Чаша была вытесана из красивого темно-зеленого камня и явно предназначалась для того, чтобы совершать в ней омовения. У нее на дне даже было специальное отверстие, чтобы спускать использованную воду. Но Хала по-прежнему не видела вокруг ни одной кадушки с водой. Даже ведра нигде не было. Внимание девушки привлек небольшой желоб, торчащий из стены и свисающий над краем чаши. Хала догадалась, что по нему должна бежать вода, но она не бежала, а возле желоба зачем-то были приделаны два небольших вентиля. Хала озадаченно разглядывала всю эту конструкцию некоторое время, а затем обратила свое внимание в другую сторону. Там у стены была еще одна чаша из такого же темно-зеленого камня. Только она была гораздо меньше и не стояла на полу, а крепилась непосредственно к стене на высоте примерно по пояс Хале. Также на стене прямо над этой чашей висело большое слюдяное зеркало. Хала неуверенно подошла ближе. Маленькая чаша, несмотря на сливное отверстие в днище, ужасно напоминала собой тазик для утреннего умывания. Хала глянула на свое отражение в зеркале, нахмурилась, заметив, насколько растерянной и напуганной она сейчас выглядит, а затем протянула руку и чуть повернула один из вентилей. По желобку в чашу тут же побежала вода. Хала от неожиданности отскочила назад и не смогла сдержать удивленного возгласа: вода, текшая по желобку, была горячей. От нее даже пар шел. Удивление придало Хале уверенности. Она снова подошла к маленькой чаше, повернула вентиль в обратную сторону, оборвав поток воды, а затем крутанула другой вентиль, что был с противоположной стороны. По желобку снова заструилась вода, но теперь уже холодная. Увиденное привело Халу в полный восторг, она даже улыбаться начала. Ей ужасно хотелось забраться в большую чашу и испытать на себе только что обнаруженные ею удобства, но этого нельзя было делать. Когда сегодня утром Халу готовили к брачной церемонии, ее тело натерли специальными ароматными маслами, которые не только делали кожу нежной и слегка золотистой, запах этих масел должен привлечь ее мужа и подстегнуть его желание. При воспоминании о гноме, улыбка сошла с лица Халы. Но она все равно не смогла отказать себе в удовольствии и ополоснула лицо прохладной водой, смывая ягодные румяна. Обтеревшись сложенным рядом на полочке полотенцем, Хала снова глянула на себя в зеркало и увидела в отражении, что за ее спиной находится еще один непонятный предмет из того же зеленого камня. Подойдя ближе к очередной своей находке, Хала сразу сообразила, что узкая чаша с высокими бортами и большой дыркой в центре, по стенкам которой непрерывно и почти беззвучно текла вода, есть ни что иное, как местная интерпретация ночного горшка. Подивившись изобретательности гномов, Хала еще раз обвела купальню взглядом и вздохнула с сожалением: пора было выходить. Прежде чем отпереть дверь, Хала сняла подвенечное платье и осталась в одной нижней рубашке. Осторожно повернув ручку, она опасливо заглянула в комнату. Гном сидел на кровати в одном исподнем и старательно, но при этом как-то устало расплетал свои усы. Косы на его голове уже были распущены и волосы неровными волнами легли на плечи. Хала тихонько вошла, аккуратно пристроила платье на спинку дивана, скинула сапожки и замерла, неуверенно переступая с ноги на ногу на холодном каменном полу. Гном тем временем закончил с усами и поднял голову, видимо только что заметив присутствие девушки. - Все в порядке? - спросил он, чуть улыбнувшись. - Да, - Хала неуверенно кивнула в ответ, нервно стискивая кулачки и поджимая от холода пальцы на ногах. - Подойди сюда, - вновь обратился к ней гном и похлопал по постели возле себя, - присядь. Хала с замирающим сердцем двинулась к кровати, только сейчас заметив, что половина факелов были потушены, и в комнате царил полумрак. Подойдя к гному, она осторожно присела на то место, что он указал, примостившись на самый краешек кровати, и опустила глаза, ожидая своей участи. Гном как-то устало вздохнул и повернулся к ней. Боковым зрением Хала заметила, что он поднял руки, и инстинктивно вцепилась в свою рубашку, испугавшись, что гном сейчас попытается ее снять, но тут же вспомнила, что он имеет полное право это сделать, и заставила себя разжать пальцы. Гном, однако, на рубашку пока не покушался, а принялся вместо этого расплетать ее волосы. Он осторожно вынул все заколки, и тяжелые густые пряди упали Хале на спину. Она затаила дыхание, мысленно готовясь к тому, чего так боялась, уверенная, что вот сейчас все и случится. Но вместо того, чтобы наброситься на нее, как пугала нянюшка, гном потянулся к прикроватной тумбе, на которую ранее поставил переданный ему подгорным королем ларец, с явным намерением его открыть. Когда он протянул руку к ларцу, ворот его рубахи оттопырился и Хала, со страхом следящая за каждым его движением, успела заметить, что плечо и грудь гнома туго перевязаны бинтами. В тишине комнаты громко щелкнул замочек, и резная крышка начала медленно подниматься, пока полностью не открылась. В ларце, к безграничному удивлению Халы, оказались несколько гребней и щеток для волос, а также небольшая богато украшенная шкатулка. Гном выбрал золотой, инкрустированный сапфирами гребень, и принялся расчесывать волосы девушки. Когда он в первый раз запустил руку в ее золотистые пряди, то замер на мгновение и, как показалось Хале, удивленно хмыкнул. - Мягкие, - пробормотал он себе под нос. Хала, растерянная и напуганная происходящим, не поняла, о чем он, но переспросить постеснялась. Содержимое ларца ужасно смущало ее. Учитывая кем, и с каким пафосом этот несчастный ларец был вручен ее мужу, Хала была почти уверена, что все это какая-то дурацкая шутка. Но заговорить об этом у нее не хватало смелости. Тем временем гном, старательно расчесывающий ее волосы, заговорил сам: - По нашим обычаям, когда двое заключают брачный союз, они заплетают друг другу особые венчальные косы. Это очень старая и очень важная традиция: брак не может считаться заключенным, если косы не были заплетены. Он, наконец, отложил гребень и, выделив небольшую прядь у Халы на левом виске, продолжил объяснять - Для брачных кос используется особый вид плетения, который не повторяется больше ни в каких прическах, так что спутать невозможно. Хала чувствовала, как пальцы гнома быстро движутся у ее виска, переплетая волосы. Когда косичка стала достаточной длины, чтобы Хала смогла взглянуть на нее, не заработав при этом косоглазия, гном замедлил движения, чтобы она могла рассмотреть последовательность его действий. Доплетя косу до конца, он снова потянулся к ларцу и на этот раз открыл стоящую в нем шкатулку. В шкатулке оказались две красивые серебряные бусины, вроде тех, которые во время венчания украшали его заплетенные в косички усы. Гном взял одну бусину и ловко закрепил ею кончик венчальной косы. - Запомнила? - спросил он у Халы. - Вроде бы, - та слегка кивнула в ответ. - Тогда попробуй сама, - и гном протянул ей тот самый гребень, которым до этого расчесывал ее волосы, после чего немного повернулся, чтобы Хале было удобней работать. Хала осторожно взяла искусно выполненный золотой гребешок и тихонько провела им по волосам гнома. Затем еще раз. И так пока локоны цвета спелой пшеницы не легли по его спине и плечам гладкими густыми волнами. Вернув гребень назад в ларец, Хала принялась перебирать волосы гнома, чтобы отделить на его левом виске прядь нужной толщины, и сразу поняла, что он имел в виду, когда сказал «Мягкие». Волосы Халы, как и волосы любого другого человека действительно казались невероятно мягкими по сравнению с волосами самого гнома. Красивые на вид, на ощупь они были похожи на тонкую проволоку. «Так вот почему косы гномов не растрепываются даже в бою!» - вспомнила Хала одно старое поверье о гномах, слышанное ею когда-то. Отобрав нужную по толщине прядь, Хала разделила ее на несколько более мелких и принялась старательно плести, так, как до этого делал гном. Она очень хотела сделать все правильно и не ошибиться, поэтому дело шло медленно. Гном ее не торопил, он просто сидел и терпеливо ждал. Когда косичка стала достаточно длинной, чтобы он смог ее увидеть, гном чуть повернул голову и внимательно осмотрел то, что у Халы получается. - Все верно, - улыбнулся он, - ты молодец. Хала сосредоточенно кивнула в ответ и продолжила свое занятие. Вскоре коса была готова. Девушка взяла оставшуюся в шкатулке бусину и закрепила кончик. - Ну вот, - вздохнул гном, когда Хала закончила и отстранилась, разглядывая результат своих трудов,- теперь мы официально женаты. Хала снова кивнула и даже постаралась выдавить из себя улыбку, хотя никакой радости по этому поводу она, конечно, не испытывала. Гном, правда, тоже особо счастливым не выглядел. Скорее уж очень усталым и еще бледным. - У тебя плечо болит? - неожиданно для самой себя спросила Хала и тут же испугалась собственной смелости. - Немного, - кивнул гном. – Устала? - Да, - честно ответила Хала. Она практически не спала последние две ночи перед свадьбой, и если бы не страх, заставляющий ее каждую секунду ожидать прикосновений гнома и поэтому все время быть начеку, она, наверное, еще несколько часов назад упала бы там, где стояла, и уснула прямо на холодном каменном полу. - Ложись отдыхай, - мягко улыбнулся ей гном. – Завтра будет напряженный день. - А… м… - растерянно промямлила Хала, не зная, правильно ли она поняла, и того самого, что должно случиться сегодня ночью, не произойдет. - Кровать большая, можешь лечь, где тебе нравится, - откликнулся гном, заметив ее неуверенность. - Спасибо, - прошептала Хала, хотя сама не до конца была уверена, за что она благодарит. Быстро подтянув ноги, она стрелой метнулась в сторону, в мгновение ока оказавшись на противоположной от гнома стороне кровати, на самом краю и тут же шмыгнула под одеяло, натянув его до самого подбородка. Гном выглядел слегка удивленным, видимо не ожидал от Халы такой прыти. Он вроде как хотел что-то сказать, но потом передумал и молча полез под одеяло на своей стороне кровати. - Спокойной ночи, - негромко сказал он через мгновенье. - Спокойной ночи, - откликнулась Хала. Несмотря на ужасную усталость, Хала никак не могла заснуть. Она молча смотрела на высокий, тускло освещенный факелами потолок, и прислушивалась к звукам, доносившимся с другого края кровати. Видимо не только она одна вымоталась за сегодня, потому что дыхание гнома стало разменным и глубоким буквально через несколько минут, и Хала, наконец, перестала опасаться, что он передумает насчет брачной ночи. Дядя говорил Хале, что у гномов не принято вывешивать на утро простыню со следами крови, которые подтверждают невинность невесты. Гномы влюбляются лишь раз и на всю жизнь, а без любви никаких неподобающих связей не заводят. Хале невольно вспомнилась ее близкая подруга Налиэн. Она, будучи уже обрученной со своим красавцем-женихом, которого Налиэн, по ее же собственным словам, безумно любила, тем не менее, никогда не упускала случая пострелять глазками или позаигрывать с другими мужчинами, а однажды Хала случайно застала ее обжимающуюся в конюшне с заезжим менестрелем. Хала, разумеется, держала язык за зубами о том, что увидела, хотя в глубине души Налиэн осуждала. А вот преданность и честность гномов в этом вопросе наоборот вызывали у девушки искреннее восхищение и уважение. Конечно, гном, женой которого она стала, ее не любил и, наверное, хранить ей верность не обязан. Он даже не возжелал ее в первую брачную ночь, хотя нянюшка говорила, что мужчинам только этого и надо от невинных девушек вроде Халы. Опять же он ранен и, может, когда его плечо подживет, он все-таки возьмет то, что ему по праву причитается. Хала невольно поморщилась при мысли об этом. «А вдруг я ему просто не понравилась?» - неожиданно мелькнуло в голове. «Вполне возможно», - ответила Хала самой себе. Она ведь видела принцессу Дис и еще нескольких гномих женщин. Все они были крепкие и дородные с очень… как это мужчины говорят… аппетитными формами. У самой Халы никаких форм не было. И грудь небольшая, и бедра гораздо уже, чем считалось соблазнительным даже для мужчин из человеческого рода. Да и на лице у Халы никакой растительности, присущей представительницам гномьего народа, отродясь не было. Мысль о том, что гном считает ее некрасивой и потому не хочет к ней прикасаться, даже обрадовала Халу. Но потом ей в голову пришло, что, возможно, у гнома уже есть возлюбленная, которой он навсегда отдал свое сердце. А из-за того, что пришлось заключить этот брак во имя мира между их народами, он теперь никогда не сможет быть вместе со своей любимой. Хале стало ужасно жаль гнома. И еще Хала подумала, что если бы не эта вынужденная женитьба, то у нее тоже был бы шанс встретить свою любовь и прожить жизнь счастливо, а теперь она обречена прозябать под землей одна среди чужаков, которые, в большинстве своем, совсем ей не рады. Глаза защипало и заволокло слезами. Хала отчаянно потерла их кулаками. Нет. Она не станет плакать. Она должна радоваться, что спасла свой народ от кровопролитной войны с гномами, что подарила людям возможность восстановить свои дома после нападения дракона и отстроить заново Дейл. Она должна быть счастлива, что помогла им. А завтра будет новый день, и тогда она решит, как ей быть дальше. Сейчас главное успокоиться и как следует отдохнуть. Хала вздохнула. Засыпать при свете горящих факелов было очень непривычно, но если затушить их, то вокруг наступит глухая кромешная темнота. Как в могиле. По спине пробежал неприятный холодок, и Хала вздрогнула. Дома ее кровать стояла у окна и в ясные ночи Хала перед сном любовалась на звезды, а потом просыпалась с первыми лучами солнца. А здесь как узнать, что наступило утро? Хала тихонько перевернулась на бок, подтянула коленки к груди, свернулась клубочком и закрыла глаза. Не прошло и минуты, как сон сморил ее. Хала видела во сне небо – то темное, словно чернила, усыпанное бесчисленными звездами, то высокое, ярко-голубое и пушистые белые облака на нем, лениво уплывающие куда-то за линию горизонта.