Охота на ведьм

      Уже на следующий день после беглого осмотра его потихоньку заживавших ран Нателла разрешила ему встать с постели. Повязку, однако, снять не дала, зато, чтобы не смущала нагота, вручила ему его рубаху и свитер. Одежда была чистая и целая, совсем как новая — ни пятнышка крови, ни самой маленькой дырочки.       Резво поднявшись, с непривычки Захар чуть было не уронил ослабевшее тело обратно на кровать — так сильно закружилась голова от необдуманно резкого движения. Пока расхаживался по избе, хватаясь руками за стены и за всё, что на них висело, Нателла "меняла" постель. Одеяло, простыня и наволочка сворачивались и прямо через окно летели сперва на улицу, где тщательно вытряхивались, а затем в стоявшее у двери в баню корыто с грязными вещами, ожидавшими стирки. Из сундука, открывшегося без чьей-либо помощи, выскочило новое бельё и само по себе расстелилось по кровати. На всё это действие хозяйка, возившаяся у стола, даже не взглянула.       Вообще Нателла все дела по дому "делала" вот так, уборку то уж точно. Каждый день, иногда и не единожды, метла или веник подметали пыль, а мокрая тряпка вымывала всю избу. Для наведения такой чистоты своими руками, потребовалось бы уйма сил. Крестьянки, чтобы как следует отмыть пол, подолгу скребли шершавые деревянные доски, загоняя в кожу кучу заноз. Хозяйка дома, где он жил, хлопот с уборкой не знала никогда.       К то и дело летающим из угла в угол предметам Захар привык быстро, даже почти научился от них уворачиваться, насколько позволяла ещё не до конца вернувшаяся к нему ловкость. К чему никак не мог привыкнуть, так это к еде. И завтраки, и обеды, и ужины почти не повторялись, но от раза к разу кушанья были то потрясающе вкусными, то почти несъедобными. Захар никогда не видел, как Нателла готовила; когда приходило время трапезы, из печи сам по себе прилетал на стол большой чугунный горшок. О том, что в нём находится, хозяйка, снимая крышку, кажется, узнавала вместе с Захаром.       Ели они во второй, проходной, комнате за большим обеденным столом.       —Приятного аппетита, — традиционно говорила Нателла прежде чем приняться за еду.       В тот раз чугунок предложил им отведать горячей картошки с маслом и укропом.       —У тебя ни огорода, ничего нет, на базар ты не ходишь. Откуда еду берёшь?       —Откуда придётся, — быстро пожав плечами, ответила Нателла.       —Что значит, "откуда придётся"?       —То и значит. В каком-нибудь доме пищу готовят, и это блюдо в моём горшочке оказывается. Вот такая магия.       Захар ненадолго затих, обдумывая услышанное.       —Воровка.       —Да, — нисколько не смущаясь, согласилась ведьма.       Настало молчание; каждый был занят едой.       —Можешь тогда хотя бы брать, где повкуснее стряпают? Чтоб не как обед давешний было, — попросил Захар, вспомнив кислые недосоленные щи, что они ели сегодня.       —Это как повезёт. Я сама не могу угадать, что попадётся. Хорошо, если еда оттуда, где готовят сносно. Не всегда так бывает, правда.       Много напрягаться ему Нателла не позволяла и настоятельно советовала не выбираться из постели без нужды; её слова он нарочно пропускал мимо ушей и упрямо ковылял к двери на улицу. Один раз обойдя дом кругом, Захар, тяжело дыша, выпуская прозрачный пар изо рта, опускался на крыльцо и подолгу сидел, восстанавливая силы, затем поднимался и шёл в кровать. Никак он не ожидал, что здоровье его ослабнет настолько. Наблюдавшая его усталость Нателла и полслова не говорила ему в укор, только то и дело бросала на него значительные взгляды, выразительно хмыкала и, приосанившись, проходила мимо.       Так они и общались — усмешками, вздохами, жестами, взглядами, умело придавая каждому действию нужную окраску и довольно точно угадывая настрой друг друга. У Нателлы расположение духа почти всегда было прекрасное, по крайней мере, не угрюмое, как у её гостя. Разговаривали мало. Захар никогда не обращался к ней первым и избегал называть по имени, а на её реплики отвечал коротко и отрывисто. Так, наверное, и складывался их "общий язык", о котором говорила Нателла. Ей, возможно, хотелось чего-то другого, более живого. По её виду было ясно, что она не против поговорить и рассказать ему всё-всё-всё, что он пожелает. Захару было откровенно всё равно. Он сполна довольствоваться тем, что они имели.       За неделю его состояние улучшилось. Ноги с каждым днём держали тело намного увереннее, голова почти не кружилась от ходьбы и других движений, руки не обвисали, как верёвки, от слабости.       Осень перевалила за середину: погода стояла холодная, солнце уже не грело, и всё реже и реже показывалось из-за облаков. Лес потихоньку засыпал, замирал, готовился к зиме, осыпаясь сухой листвой на поляны и редкие тропинки.       Из тёплой уличной одежды у Нателлы имелось лишь два тулупа, один из которых был детский, хоть и никаких признаков детей в доме не было. Единственную пригодную одежду носили по очереди, а потому из дома вместе вдвоём они не выходили.       На крыльце, где Захар отдыхал после традиционной прогулки вокруг дома, показалась Нателла, с деревянными вёдрами в руках.       —Будь добр, дай тулуп.       Идти в избу не хотелось. Он неторопливо обернулся и через плечо посмотрел на ожидавшую Нателлу. Подул прохладный ветерок, шевельнув подол её домашнего платья и колыхнув золотистые всегда ровно по плечам лежавшие волосы, но она не поёжилась.       —Давай я натаскаю.       Нателла вопросительно подняла одну бровь. Этот её мимический жест, частенько обращаемый к нему, Захар уже прекрасно выучил.       —Сдюжишь ли? — в голосе было слышно сомнение.       —Надо же пытаться, — бросил он, недовольный её вопросом.       Нателла тихо хмыкнула.       —Хозяин барин, — она поставила вёдра на ступеньку, —Коромысло у стены стоит. Знаешь, как к реке идти? Вон тропинка, видишь? По ней прямо, не заблудишься, тут близко.       Она указала рукой в нужную сторону. Захар нацепил вёдра на коромысло.       —Только осторожнее. Пожалуйста, — добавила ведьма и скрылась в доме.       Около половины пути он прошагал бодро, пока в один неожиданный момент неокрепшее тело не сыграло злую шутку. Захар резко начал уставать. Груз стал ужасно давить на плечо, руки сковало болью. И это ещё пока пустые вёдра так тянут… Пот градом катился со лба, ноги дрожали от напряжения; проклятое коромысло качалось, отчего он сам то и дело кренился в сторону, рискуя потерять равновесие и повалиться в кусты.       До той самой поляны у реки он добрался страшно вымотанный, покрасневший и взмокший. С облегчением сбросив тяжесть с плеча, Захар опустился на землю. Шумно дыша, с присвистом и хрипами, он долго сидел, прикрыв глаза. Немного остыв, подобрался поближе к берегу и омыл горячее лицо ледяной водой. Помогло слабо.       Обратный путь ожидаемо дался ещё труднее. В три погибели согнувшись под весом коромысла с доверху наполненными вёдрами, Захар, еле переставляя ноги, тащился по тропинке. Каждый шаг грозил обернуться падением, ноша тянула к земле, дыхания не хватало. Где-то на полдороги с головы свалился картуз. Захар хрипел, как уморенный вол, выдыхая густые клубы пара. От холодного осеннего воздуха саднило горло.       Когда сквозь голые кусты показалась ведьмина изба, он едва не закричал от радости.       Захар насколько мог осторожно опустил вёдра на землю у крыльца.       —Ты живой? — воскликнула выскочившая на улицу Нателла, —Ну даёшь! Два целых ведра притащил, — говорила она, уже руками затаскивая воду в дом, —Тяжело же… Я обычно меньше половины зачерпываю. Ну ты силач!..       Он почти не слушал. Скинув с себя одежду, обессиленный Захар забрался в кровать и не вставал до ужина.       На следующий день тело ломило, но подвиг он решил повторить, невзирая на предостережения Нателлы. Вернулся он такой же физически разбитый, как накануне, но довольный собой.       Самочувствие понемногу улучшалось, раны, благодаря Нателлиному лечению, подживали, постепенно исчезая совсем. Захар поставил себе за правило ходить за водой, и с каждым днём эта обязанность давалась ему всё легче. Хоть так он сможет отплатить Нателле за помощь и уход; что-что, а ей он был по-настоящему благодарен, но будучи не в силах высказать свою признательность словами, выражал поступками.

***

      Осень подходила к концу. Утренний морозец рисовал прозрачные узоры на стёклах, жухлая лесная трава покрывалась махровым инеем, звучно хрустевшим под ногами, солнце выглядывало лишь изредка, более в ранние часы, но не дарило ни капли тепла. В печке сжигалось всё больше поленьев для обогрева дома. С ними помогал Захар, хоть и Нателла уверяла, что нужды в этом нет, к ежедневным походам за водой добавились сбор хвороста и рубка дров.       Конечно, ей нет нужды. Рукой махнула, заклинание шепнула — и в считанные минуты топор сам накалывал целую охапку, которая потом по её же велению попадала в дом и ровной кучкой складывалась у печи. Колдунья, чтоб её! Ничего-то она не понимает. Для Захара нужда в исполнении своих обязанностей стояла невероятно остро. И дело было не только в восстановлении былых сил.       Лишь выходя за порог, наскоро нацепив тулуп и картуз, и шагая куда-то вглубь леса, Захар чувствовал себя легче. Свободнее, живее. Нехитрые дела, что он с удовольствием растягивал на подольше, были теми крупицами независимости и уединения, в которых он так нуждался. Ощущение, что ведьма имеет на него влияние и хочет использовать в своих целях, не проходило, и единственным спасением от гнетущего чувства опасности был уход из дома.       В лесу царили тишина и покой. Дышалось легко; грудную клетку заполнял влажный осенний воздух, а не тяжёлый дух жаркой ведьминой избы, где смешивались друг с другом запахи её магических снадобий, от которых кружилась голова. Время от времени с деревьев падали ветки и старая листва, под ногами хрустел валежник, но той непрекращающейся суеты, что его страшно утомляла — словно ожившие, летавшие по дому предметы, бурлящие в котле зелья, свист, грохот, шум, которые сопровождали любую колдовскую деятельность хозяйки — всего этого не было. Величественное спокойствие леса словно придавало сил — хотелось расправить грудь и вдыхать пьянящий свежий воздух, привалиться к дереву и до умопомрачения слушать тишину мрачной чащи. Дома у Нателлы хотелось лишь забиться в самый укромный угол, закрыть нос, уши и глаза и молчать, ни коим образом не соприкасаться с колдовской атмосферой её жилища и по кругу гонять одну-единственную мысль — о надежде на скорое расставание.       Через некоторое время круг взятых обязанностей расширился.       Уже не один день подряд волшебный Нателлин горшочек к каждому приёму пищи подавал жутко невкусную, почти несъедобную стряпню.       Захар тщательно выковыривал из зубов сухое подгоревшее мясо, бывшее на вкус, как уголь. В какой-то момент злость от этого утомительного занятия достигла предела, и, выйдя из себя, он двинул кулаком по столу, так, что со звоном подпрыгнули тарелки.       —Не еда, а помои, чтоб её! Это же жрать невозможно! Дерьмо, да и только. Лучше кору грызть и волчий помёт жевать, чем это!       На лице Нателлы не дрогнул ни один мускул. Она с невозмутимым видом дожевала жёсткий кусок и спокойным голосом заговорила.       —Увы, другой еды у меня для тебя нет.       Захар ответил не сразу; он раздражённо поводил челюстью из стороны в сторону, размышляя, сердито дёрнул усом и ответил.       —Ничего, будет.       Вопросительный взгляд Нателлы остался без внимания.       На следующий день, ни свет ни заря выйдя из дома, Захар с топором наперевес отправился на поиски. Вернулся к полудню, волоча за собой подходящее для его плана молодое кленовое деревце, и принялся за дело. Нателла высунулась в окно точно над лавкой, где он обстрагивал древесину, и с интересом спросила:       —И что же ты такое задумал?       —Поохотиться хочу, — бросил он, не отвлекаясь.       —А тетиву где возьмёшь?       Захар недовольно дёрнул щекой. Вопрос ему не понравился, и он решил не отвечать. Пока что корпус будущего оружия едва-едва напоминал лук для охоты.       Нателла закрыла окно, но уже через несколько мгновений показалась на улице.       —Давай помогу.       В ответ получила лишь прищуренный недоверчивый взгляд. Но от словесных колкостей Захар воздержался. Только уточнил:       —Как?       —Ты знаешь, как.       Кивком головы Нателла попросила его подняться. Встала за спиной и уже знакомым образом обхватила его пальцы, зажавшие рукоять "оружия", своими.       —Представь, что держишь лук.       Древесина изгибалась, концы палки сдвинулись ближе друг к другу, а сам ствол стал площе и выпуклее. Под пальцами оказалась не грубая кора, а полированное дерево, принявшее форму паза для стрелы. Тетива появилась сама собой, упруго натянувшись между концами плеч уже настоящего лука.       Захар довольно хмыкнул.       —Благодарю. А стрелы?       Нателла поискала глазами по земле, подняла тонкую прямую ветку и тем же образом превратила её в нужный Захару предмет.       —А стрелять-то ты из него умеешь?       —Я из всего умею.       Он приготовил стрелу, вскинул готовый к стрельбе лук, натянул тетиву и прицелился. Оружие было что надо — тетива поддавалась легко, но не болталась, сам лук лёгкий и ложился в руку должным образом. Выпущенная стрела, звонко соскочив со стремени, точно поразила цель — дупло в стволе стоявшего неподалёку дерева.       —Вот это да-а…       Захар обернулся. Нателла стояла в нескольких шагах позади и не спускала с него глаз. Смотрела бы и смотрела, он не возражал, если бы не шальная искорка в прищуренном взгляде, от которой стало не по себе. Последний раз на него так смотрели… В деревенском трактире! Та легкомысленная пастушка! Строила ему точно такие же глазки!       Девка тогда хотела того же, чего и любая другая, с которыми он просыпался по утрам, того же, чего и он всегда хотел и получал от них. И неужели Нателле… нужно от него то же самое?..       Наткнувшись на обращённый на него взор, Захар застыл, как пригвождённый к месту, не в состоянии нормально мыслить.       —Ты чё?.. — еле ворочая языком, наконец выдал он после бесконечно долгой паузы.       С лица ведьмы тут же пропало подозрительное выражение.       —Да так, засмотрелась. Здорово стреляешь.       Почему-то благодарить за комплимент не хотелось.       —А меня научишь? — с горячим желанием попросила она, и снова в её голосе зазвенело невинное, но до чёртиков невыносимое ребячество.       —А тебе зачем? — с раздражением бросил он и, нарочно не глядя на неё, прошёл мимо, низко опустив голову.       Нателла выразительно хмыкнула.       —Затем, что я не умею и хочу научиться!       Стрелять из лука она, может, и не умела, зато выводить из себя у неё получалось превосходно. Захар скривил лицо и непроизвольно сжал кулаки от бешенства.       —Мне нужны ещё стрелы, — ровным, насколько это было возможно, голосом, произнёс он, проигнорировав её ответ.       —Будут. Только потом. Я так-то в лес собиралась, поэтому, будь добр, — попросила она и протянула к нему руку.       Захар скинул тулуп, швырнул ей и зашёл в избу.       Порой Нателла, прихватив с собой корзинку или мешочек, уходила в лес и возвращалась с какой-нибудь травой или другой растительностью, необходимой для колдовских заготовок, коих по всем углам дома было разложено в невероятном количестве. С потолка свисали веники сухих трав, в расставленных по полкам баночках и горшочках хранились цветки, листья, порошки, тёртая кора, пыльца и даже мёртвые насекомые, в склянках плескалась разноцветные жидкости. Со всеми про запас собранными летом ингредиентами Нателла рассчитывала протянуть зиму.       Так было и сейчас; вскоре вернувшись с пучком каких-то нужных ей веток, она протянула Захару целую охапку стрел. Иные были потолще, другие потоньше, какие-то подлиннее, какие-то покороче.       —Вот. Подойдёт? — довольная тем, что выполнила его просьбу, спросила она.       Захар легонько потрогал наконечники. Все были тонкие и очень острые.       —На кой ляд так много? Я их все вместе даже унести не смогу, — проворчал он, из желания убрать с ведьминого лица самодовольное выражение, —Ай, чёрт бы с этим. Сойдёт.       Рассыпаться перед ведьмой в благодарностях он не собирался. А то ещё подумает, будто он ей признателен за такую ерунду. Раз уж на то пошло, это она должна спасибо говорить, что в доме появится съедобная пища!       Но такие мелочи Захара волновали несильно. Главное — теперь есть очередной предлог для ухода из дома.       Местечко, где обитала пернатая дичь, он заприметил уже давно. На птиц охотиться с луком не так сподручно, как с ружьём, но пару метких выстрелов всё же удалось совершить. Вернувшись домой, он молча выложил на обеденный стол добычу — двух нанизанных на стрелы рябчиков.       Он уже было приготовился к традиционному бурному потоку слов, но Нателла, спокойно оглядев убитых птиц, лишь спросила:       —И что ты мне прикажешь с этим делать?       То вмиг заводится из-за какой-то ерунды, то чуть ли не нос воротит при виде действительно стоящих вещей. До чего непредсказуемая женщина!       —Чучела сделай. Готовить, конечно же, что с ними ещё делать?!       Нателла фыркнула.       —А с чего ты взял, что я умею?       Захар почти сердился.       —Не умеешь жрать готовить? В самом деле? Зелья свои без конца то и дело, а еду — нет? Что ты за баба такая?       Она нахмурилась.       —Я бы попросила, во-первых!.. Во-вторых, зачем мне, по-твоему, уметь готовить, если у меня и так всегда есть еда, а охотиться я не умею?       Ругать её было совершенно не за что. А хотелось. Захар цокнул языком.       "Да что ты вообще кроме своих колдовских штучек умеешь?"       —А, чёрт с тобой! Сам приготовлю, только ты не рассчитывай. "Кто не работает, тот не ест," — знаешь, как люди говорят? А ты свою дрянь из чугунка жри.       Нателла сложила руки на груди и встала в гордую выразительную позу. Её, мрачный, и его, вредный, взгляды встретились, но ни один из них глаз не отвёл.       —Пообещал сначала, а теперь соскочить решил? Так вот как ты слово держишь? Что ты за мужик такой?       Укор невыполненным обещанием сильно задел самолюбие. Захар насупился и отвёл глаза.       И вправду ведь слово дал… А теперь не выполнит? Так поступать было не в его правилах. Уже один раз не сдержал обещание, и вот несколько недель подряд вынужден квартироваться у своего классового врага.       С того дня каждый вечер они ужинали рябчиками.       Стряпал Захар не то что бы очень хорошо, но вполне сносно. Закончив очередной приём пищи, Нателла довольно замычала.       —М-м-м… Вкусно!.. Спасибо тебе, Захар. А мне спасибо, что такого рукастого соседа себе нашла, — Захар недовольно покосился на неё, —и с водой, и с дровами помогаешь, так ещё еду добываешь и готовить так здорово умеешь!..       Разморенный сытым ужином Захар дожевал кусок и лениво ответил.       —Ты не привыкай только. Уйду ж скоро, опять самой всё придётся делать.       —Уж так и скоро?       Захар усмехнулся.       —Пх!.. Конечно! Здоровье уже ничего, а до лютых холодов надо бы сняться. Так что да, скоро.       —А если до зимы не успеешь?       Он поморщился, услышав неприятный вопрос.       —Успею. Деваться некуда.       Ответ Нателлу не убедил.       —Хм. Как знаешь. Но мне кажется иначе. Зима совсем близко, раны твои ещё не до конца поджили…       —Да чёрт бы их побрал эти раны, руки-ноги целы, голова на месте, значит, уйду, — с негодованием перебил Захар.       —Ты только так говоришь, а вот свалишься где-то без сил посреди чащи, и тебя лишь волки найдут, да и то, чтоб загрызть. Неужели сам ещё не замечаешь, когда на печку лезешь, что дышишь, как немощный? — с кровати на печку Захар перебрался уже давно, поменявшись спальными местами с хозяйкой, —Если ты на охоту можешь ходить, это не значит, что до людей сил хватит добраться, ещё и по холоду. И тебе разве есть, куда идти? Или может ты знаешь, где пристанище на зиму искать?       Кровь закипала от злости на своё отчаянное положение, которое ведьма поняла абсолютно точно, а потому намеренно начала клонить к слишком уж невыгодному для него компромиссу. Захар непроизвольно сжал кулак, впившись ногтями в ладонь, поджал губы и отвернулся. Ситуация могла разрешиться только одним-единственным путём, тем, который он давно избрал, и никак иначе.       —Посмотрим.       Нателла равнодушно пожала плечами. Ни злорадства, ни скрытой надежды, вообще ни одной эмоции не было ни в жестах, ни во взгляде, что не настораживало, но вызывало противоречия с Захаровыми мыслями о её плане оставить его у себя на зиму.       Дни неторопливо сменяли один другой. Темнело всё раньше, а потому вылазки в лес становились всё короче. Нателла стала уходить из дома совсем редко — почти ничего, что ей бы пригодилось, в лесу уже не было. Местом уединения и отдыха беспокойной души стала баня, где Захар каждый день засиживался по нескольку часов. Впрочем, сложно было назвать это время отдыхом. В голове без конца зудела мысль о том, как он покидает вынужденное пристанище, а на смену ей приходила другая — что он не успеет уйти до того, как выпадет снег, и… Эту воображаемую грань в своих размышлениях он ни разу не пересекал.       Раны почти не тревожили, не тянули. Рубцы давно побелели и потихоньку — стараниями Нателлы — исчезали с тела. Она говорила, что он станет здоровым как прежде, когда следы пропадут совсем. Захар ждал. Зима приближалась.       —Ты можешь сказать, когда уже это пройдёт? — с нетерпением спросил он после очередной лечебной процедуры.       —Я тебе что, астроном, прогнозы делать? Подживает, и славно.       —Тогда можешь сделать, чтобы как-нибудь побыстрее уже зажило?       —Лечить наспех всё равно, что вредить. Пусть всё идёт своим чередом.       Захару оставалось только скривить лицо в бессильной злобе. Ливший за окном дождь подозрительно стал напоминать снегопад.       Одним утром, по привычке отправившись за водой, он заметил, что выносить нагрузку стало как будто легче. Вернулся он быстрее обычного и сразу кинулся проверять раны. Какова была радость стоило увидеть, что рубцы полностью исчезли!       —Ну что ж, рада за тебя! Ты совершенно здоров, — подтвердила Нателла.       —Да… — в радостном забытьи отвечал Захар, —Ну всё, погостил, пора и честь знать.       —Прямо сейчас что ли пойдёшь?       —Да ну нет. Пока приготовлюсь, то сделаю да это… Но завтра точно уйду, — твёрдо сказал он.       Нателла окинула его быстрым взглядом, но ничего не ответила.       Приготовления к сборам Захар решил начать в ту же минуту. Прихватив лук со стрелами и нацепив картуз и тулуп, он в самом счастливом расположении духа выскочил на улицу.       Сердце неприятно ухнуло, стоило ему переступить порог.       С неба медленно падали пушистые снежные хлопья, чинно оседая на голой земле, слепляясь друг с другом и готовясь укрыть весь лес белым покровом.       Пар, вырвавшийся изо рта вместе с тихим случайным возгласом, стал ещё белее и гуще.       Снегопад не помешал охоте, но здорово расстроил и без того хрупкое душевное равновесие. Утешая себя надеждами на внезапный сход снега, незапланированное бабье лето, изменение хода времени вспять, Захар, с тревогой размышляя о грядущем дне, заснул.       К утру погода не изменилась, а снежный покров стал ещё толще. Ни валенок, ни шубы, ни даже шапки и рукавиц, чтобы по зимнему лесу добраться до города, у него не было. Свои Нателла бы не отдала, да он бы и не попросил.       Сапоги по щиколотку утонули в неглубоком сугробе. Захар стоял перед домом и, опустив голову, смотрел, как на его свитер приземляются жирные снежинки. Налипают на ткань и не тают. Их можно стряхнуть, но они нападают снова, и их падение он не сможет остановить. Он ничего не сможет изменить… и ему придётся остаться зимовать.       Впервые за долгие годы захотелось обессиленно упасть на землю и по-детски разрыдаться.