Охота на ведьм

      Стрелки размеренно тикавших часов описывали круги по циферблату с постоянной скоростью, но само время, как ни удивительно, бежало то быстро, то медленно. Сейчас для городничего города Катамаровска оно тянулось мучительно долго из-за никак не подходившего к концу приёма. Зря всё-таки пустили эту крестьянскую челядь из Залесья до обеда — вон сколько времени на них даром ушло, думал пребывавший в состоянии ещё не состоявшейся трапезы городской глава. И ладно б по делу что, так девка только завывает воем, наводит мокроту, дура, двух слов сказать не может. А от родни её проку и того меньше: мамаша с папашей кудахчут, как куры, суетятся вокруг ней как с малым дитём, хотя бабёнка здоровая, ей уже своих впору иметь. И всё хотят от него чего-то, хотят, просят… Чуда, поди, ждут.       —Чего ты, бестолочь, разнылась?! У человека уважаемого только время отнимаешь своим нытьём!.. — ругался на дочь отец семейства. Продолжавший хранить молчание градоначальник не мог с ним не согласиться, —Вспоминай давай, да поживее! Вы, Григорь Константиныч, уж не серчайте, сейчас она… Сейчас, сейчас… — с исконно крестьянским подобострастием обратился к нему мужик, —Вспоминай, мерзавка, поколочу!..       Угрозы действие возымели, но не то, какое нужно было папаше. Девица зарыдала взахлёб.       —Д-д-д-да не помню я ничаво-о!.. У-а-а!..       Охавшая заплаканная мамаша, по-бабски прижимая ладонь к щеке, качала головой и без конца причитала всё одно и то же:       —Как в тот день в лес пошла, так с тех пор и не в себе… Пришла, вся растрёпанная, будто снасильничал над ней кто, молчит, как рыба, а как в себя пришла, так реветь начала, как скотина подбитая, и всё ревёт и ревёт!.. О-ох, батюшки!.. И не спросить ничего, и не сказать!.. Ох, силы небесные!..       Баба снова залилась слезами. Папаша, то и дело косившийся на градоначальника Григория Константиновича Стрельникова, был всерьёз готов прибить обеих дур. Стрельников устало потёр переносицу.       —Вы её ко мне зачем привели-то? — в своей обычной неторопливой манере спросил он. Властный низкий голос вмиг подействовал на крестьянскую семью — в кабинете настала тишина, —Я ж не лекарь, исцелять не умею. Доктору её покажите. Или бабке, знахарке какой-нибудь.       —Да проку от них нет!.. — вновь заговорил мужик, —Никто не знает, что с ней поделать, руками разводят, да и только! А мы ж не за тем к вам, Григорь Константиныч, чтобы её лечить, шут с ней, оклемается как-нибудь. В лес она пошла, а лес у нас… — он замялся, —Гиблое место, опасное, Григорь Константиныч. То на дороге разбойники хозяйничают, то ведьма своими проказами жить не даёт…       У Стрельникова едва не закатились глаза. Жалобами на ведьму от залесских крестьян он был сыт до отвала. Это уже давно стало их доброй традицией: кто ни попадал к нему на приём, считал своим долгом посетовать на лесную ведьму. Никто и никогда не мог ясно сказать, чем она так портит им, простым людям, жизнь; если память ему не изменяла, ведьма — если она, конечно, действительно существовала — мирно жила в своём доме и ещё никому намеренно не сотворила вреда. Но избавиться от неё почему-то хотели все.       Григорий Константинович старался управлять вверенным ему краем так, чтобы и сохранять уважение народа (и начальства), и не обременять себя лишними заботами. На вопрос досаждавшей людям нечисти Стрельников смотрел трезво. Он сам не охотник, а значит лично расправляться с тварями в принципе не должен — стало быть, взятки с него гладки. Но, справедливости ради, любому убийце чудищ, как следует выполняющему свою работу, он всегда был готов воздать по заслугам. Ежели в округе заводился особо опасный монстр типа оборотня или упыря, а уж тем более если не обходилось без жертв, градоначальник делал всё от него зависящее. По крайней мере, готов был делать. Случаев из ряда вон на его веку ещё не происходило.       Лесная ведьма не давала ему покоя крестьянскими сетованиями. Незримо вместе с очередными просителями она пробиралась в его богато убранный кабинет, рождалась из по-народному простых деревенских речей и бесплотным духом присутствовала в личных беседах его с людьми. В остальном никаких бед с ведьмой Григорий Константинович не знал и знать не желал. Для себя самого — и, разумеется, втайне от жителей Залесья — он решил вопрос ведьмы так: пока налицо не будет доказательств её вреда людям, пусть живёт. Пока что причин избавляться от неё у него не имелось.       —В лесу с ней вот это вот и случилось, как пить дать, Григорь Константиныч, — закончил крестьянин.       —Ну и как же нам узнать, кто с вашей дочкой такое сотворил? — без тени интереса произнёс городничий. Ведьма… Разбойники… Намного больше волновало, что сегодня подадут на обед в ресторане "Бирюза", что на площади у ратуши: заливное или телятину? —Вы ж меня тоже поймите, я без разбора каждого, на кого пальцем показали, в острог сажать не могу. Тем более, раз доказательств нет.       —Да как не понимать, Григорь Константиныч, батюшка, понимаем всё!.. Но на вас надежда последняя, благодетель!..       Телятина в "Бирюзе" хороша. Бобы с ней очень вкусные на гарнир идут. А если ещё и бокальчик-другой вина под это выпить, получается не обед, а сказка…       Григорий Константинович, порядком уставший от приёма, отклеился от спинки своего удобного кресла, подался вперёд и спокойно обратился к девице. Та от неожиданности даже перестала хлюпать покрасневшим носом.       —Ну давай, попробуй вспомнить ещё раз. Колотить тебя никто не будет, ручаюсь. Ты помнишь, что было в тот день? Как в лес пошла, помнишь?       —П-помню…       —А зачем пошла?       —За сбором…       —А не рано ли ещё для сбора в лес ходить?       Молодая крестьянка мигом растерялась, заблеяла что-то невнятное, казалось, снова приготовилась разреветься, и Стрельников поспешил перейти к другому вопросу.       —Так. Вышла ты из дома, и что дальше?       —Вестимо, по полю, да и в лес дальше пошла. У нас, барин, лес через поле от деревни стоит. С версту до него идтить, не боле…       —Понятно. Как в лес вошла, помнишь?       —П-помню… — без уверенности кивнула она.       —Так. И дальше?       —А дальше… Н-не помню…       —А как вышла обратно, помнишь?       —Д-да… — ещё менее уверенно ответила девка.       —А в самом лесу что было, помнишь?       Замоталась из стороны в сторону покрытая платком голова, запрыгал подбородок, заслезились глаза. Городничий устало-протяжно выдохнул.       Телятину на второе. На первое отведать бы славной щучьей ухи. Нигде в городе так вкусно её не подают, как в "Бирюзе".       —Не встречался ли тебе кто в лесу?       —Нет, нет, не встречался!.. — со странной уверенностью заговорила девица, даже голос не дрожал, —Не было там никого.       —Ведьмы? Разбойников, не было?       —Да не было-о-о!.. У-а-а-а!.. Никаво не было-о!.. В-вот вам крест!.. Ни ведьмы, ни разбойников, не было, не было там никаво!       Уха, телятина с бобами и вином — от одних только мыслей слюнки текут… А если не будет сегодня телятины? Может, утку в яблоках подадут... Тоже недурно.       —Как же так выходит? Ты не помнишь, что в лесу с тобой случилось, а что никого не встретила, точно уверена.       —Не-не-не-не знаю, батюшка городничий, не зна-аю!.. Но не вру, ей-богу не вру!.. У-у-у!..       Молодка ревела пуще прежнего, мамаша не отставала. Посмурневший отец непутёвого семейства оставил попытки добиться от них хоть чего-то и низко понурил голову.       Как это порой бывает, тяготившему собеседников застою положила конец внезапная и донельзя гениальная мысль. Градоначальник ничего не сказал, но по виду его изменившегося лица даже не шибко смышлёные крестьяне, всё время глядевшие на него во все глаза в ожидании чудесного решения, поняли, что утомительный ступор подходит к концу. Стрельников подозвал секретаря, дал поручение и принялся снова ждать.       —Сделаю всё, что в моих силах, — ответил он на немой вопрос деревенских жителей. Больше до самого конца ожидания он ничего не говорил, только кивал да поддакивал, выслушивая жалобы и на никудышных лекарей, и на то, что деревня их неудачно расположена, и что урожай нынче не задался, и подати заели, и жандармы, скоты бессовестные и неблагодарные, совсем совесть потеряли, и, и, и…       Ужасным положение городничего делало то, что взять и выгнать надоевших просителей нельзя; можно случайно или не случайно забыть похлопотать об их просьбах, на худой конец — выполнить их спустя рукава, но обделить вниманием жителей управляемой им округи никак не возможно. Чего доброго, прознает генерал-губернатор о его безответственности и пренебрежению к народу — а он о таких вещах обязательно узнавал, нередко от самих жителей — и прощай насиженное место! А с местом — и его красивый удобный кабинет, и светские приёмы во всех знатных домах города, трапезы в "Бирюзе", хоть бы сегодня подавали телятину… Выгорит или нет его внезапная затея, его не заботило, но в глазах этих тёмных, суеверных, грешащих на лесную ведьму людей надо создать хотя бы видимость участия в их нелёгкой судьбе.       С отдаваемыми им поручениями доблестные помощники городничего старались не медлить. Через четверть часа, не более, порог кабинета в сопровождении стрельниковского конвоя переступил человек, на которого городской глава возлагал большую надежду. Это был мужчина средних лет или около того, с очень растерянным, даже немного испуганным выражением лица, казалось, несколько ошеломлённый неожиданным требованием явиться к самому градоначальнику. Одежда его была стара, невзрачна, несколько неопрятна, у криво сидевших на носу очков отсутствовала одна дужка, посему их обладатель старательно, но с невеликим успехом приладил на её место какую-то палочку. Весь его вид выдавал в нём человека мало знавшего благополучной, лёгкой и радостной жизни. Ему доложили о цели его вынужденного визита к городничему, но он всё равно пребывал в потерянном и недоумённом состоянии.       —Господин учёный, — обратился к вошедшему Стрельников, —Большая честь приветствовать вас здесь.       —Ну, ну что вы, господин г-градоначальник, это для меня честь… — и без того тихий и неуверенный голос учёного звучал совсем слабо по сравнению со стрельниковским.       —Господин алхимик. Необыкновенно одарённый, а потому чрезвычайно ценный гражданин нашего города, — представил нового посетителя городничий и, не обращая внимания на лепет собеседника продолжил, —Раз вы почтили нас своим присутствием, полагаю, мы можем рассчитывать на вашу помощь?       —Д-да… я надеюсь, что всё сло… сложится… Ну, получится, то есть. Это вам нужна помощь, да? — кивнул он девице, которую вместе с родителями приход учёного страшно поразил. Дождавшись ответного утвердительного, но робкого и растерянного кивка, мужчина достал из внутреннего кармана своего потрёпанного плаща крохотный мешочек, —Это порошок. Он поможет вернуть вам воспоминания. Выглядит так себе, но вы не бойтесь, я его уже много раз проверял, он отлично работает. Только его нужно растворить в воде.       По велению хозяина кабинета на столе появился стакан с водой, и уже через минуту средство было готово. Молодая крестьянка не без опаски оглядела насыщенный ярко-жёлтый раствор, но уверенный взгляд алхимика придал ей духа. Она осушила стакан до дна.       Короткую тишину нарушила мамаша: с нетерпеливым крестьянским любопытством обронила робкое "Ну?.. Вспоминается?..", чем тут же заслужила грозный шик от папаши. Порошок подействовал не мгновенно, но скоро. Ненадолго девица как бы застопорилась, приняла задумчивый вид, и вдруг с громким "Ох!" схватилась за голову руками. Вылетевший из рук стакан раскололся вдребезги. Она часто-часто задышала, вновь налившиеся слезами глаза наполнились ужасом. Родители взволновались не меньше, безмятежным не выглядел и алхимик. Даже обыкновенно спокойный Григорий Константинович с живым интересом подался вперёд в предвкушении близкой развязки.       —Ну? Что, что?! Да говори же, говори! — требовали от дочери мужик и баба.       Девице потребовалось ещё немного времени унять волнение.       —Вспомнила!.. Ведьма… Была там. Точно была!       —Это она, значится, с ней такое сотворила! — встрял папаша. Мамаша опять слезливо охнула, прижав ладонь к лицу.       —Она, она, точно она!.. — подтвердила девка, —Помню, ох, божечки, помню! Как подтащит меня к себе своими… этими… верёвками волшебными!.. Проволочила меня и стоит, смотрит, будто убьёт! — дыхание снова сбилось из-за плача, —О-о-ох, ну и страху же я натерпелася!.. А... а потом… Рукой как махнула, вот так!.. и сказала, значится, чтоб я дорогу к ней забыла, и всё, что видела, забыла… А коли спросят, чтоб сказала, что за сбором пошла, вот… И отправила меня восвояси. Ну я и пошла. Вот так она, шельма, меня заколдовала! Как же испужалась я тогда!..       —Стало быть, изначально не за сбором ты пошла, — заговорил внимательный Григорий Константинович, —А ведьма тебя ещё и заколдовала так, чтобы ты к ней не являлась больше. Это как же понимать? Неужто ты к ней намеренно шла?       Осознав, что сболтнула лишнего, девица побледнела. Городничий смотрел на неё пристальным цепким взглядом, уже не с участием, а с недоверием. Даже сидевший напротив неё алхимик поёжился, вжался в стул, несмотря на то, что вопрос никак его не касался.       —Н-нет, я… Она… То есть… я на неё случайно набрела!.. Далеко в лес зашла, вот и… А она… она меня схватила, — тут девица ахнула, так громко, что сидевшие ближе всего к ней родители и алхимик вздрогнули, —Она… Она мне приказала всё забыть, потому что… потому что с ней кто-то был!.. Мужик! Мужик какой-то с ней был!       С лица Стрельникова сползло то грозное выражение, с которым он приготовился вести допрос. Старые крестьяне взволновались пуще прежнего. Господин алхимик от неловкости не знал, куда себя деть.       —Что за мужик?       —Разбойник?.. — попробовал подсказать папаша.       —Нет, нет, не разбойник. Ей-богу, лицо будто видала уже где-то, но он не разбойник!.. Я б узнала. У них рожи такие страшные, аж сердце холодит, а этот… Не разбойник, вот вам крест! Чуть не застрелил меня луком!.. Стрела по юбке задела, порвала с краю… А юбка добротная была…       —Так что за мужик? — резко прервал ненужные жалобы городской глава, —Описать сможешь? Как выглядел, что делал?       —Рядом стоял, вестимо. Смотрел, кажись… Я ж не запомнила, меня ведьма как перепужала!..       —Это что же получается, он с ведьмой как будто заодно был?       —Так и было, барин. Вместе с ней в меня стрелял.       Некоторое время городничий молчал, лишь постукивал пальцем по столу, как делал в редкие моменты, когда его охватывало волнение. Дело принимало серьёзный оборот. Кто бы ни был этот человек, по закону связь с нечистью не сулила ему ничего хорошего. Ожидать помилования можно только в случае, если ведьма его, как и крестьянку, заколдовала, подчинив себе. Но это ещё надо достоверно подтвердить.       —Не из вашей он деревни?       —Нет, нет, барин, вы чего. У нас хоть деревня немаленькая, народу много, но нашего мужика от ненашего точно отличу. Да и коли б у нас кто из деревни пропал, так это б тут же узнали.       Лучше бы он оказался одним из разбойников, про себя думал Григорий Константинович. Как славно бы вышло, поймай он ведьму — а ловить, совершенно ясно, придётся — решил бы одним махом две проблемы! Заслужил бы славу и почёт, задержался бы на посту главы города на подольше, откушал бы ещё множество обедов в "Бирюзе"... Будет обидно до рези в желудке, если какой-то неизвестный мужик лишит его этих удовольствий.       —Не из деревни, а говоришь, лицо как будто знакомое.       —Вестимо, знакомое, так у мужиков чуть ли не у каждого первого встречного такое лицо… Ну, обычное. Волоса тёмные, глаза тёмные, зыркнул на меня так недобро… Брови, усы тоже тёмные такие, ясно дело… да мне ж, батюшка городничий, его разглядывать некогда было…       —И чего ты тогда мне голову морочишь? Не знаешь ты его, просто лицом на кого-то похож.       От таких сердитых слов девица тихо-тихо всхлипнула.       —Нет, батюшка!.. Эт я не просто так сказала! Чесслово будто уже встречалася с ним когда-то до этого!.. Не припомню только когда…       Градоначальник обратил утомлённый взгляд на алхимика. Тот понял его без слов и также безмолвно ответил: закачалась из стороны в сторону русая кудрявая голова.       —Не местный, но будто видела его уже, значит… Может, заглядывал он когда-то в вашу деревню? Не появлялся ли кто у вас в последнее время? Путник какой?       —Как же не появлялся? — включился в разговор папаша, —Торговцы захаживают, бывало. Сейчас всё меньше заглядывают, разбойников с дороги боятся, видать, а так…       —Не торговец это был, батя! — перебила дочка.       —А чтоб недавно… вспомнил!.. Охотник к нам один осенью пожаловал…       —Охотник!!! Он!.. Он, точно! — так громко завизжала девица, что Григорий Константинович неосознанно зажмурился от её крика. Волнение остальных было неописуемо.       —Какой ещё охотник? — улучив момент, спросил Стрельников, заставив беспокойное семейство умолкнуть.       —Да за нечистью охотник! По ведьмину душу он тогда пошёл, а вернулся злой, дикий, как чёрт рогатый!.. Чего только не натворил тогда!..       Рассказ о злодеяниях незадачливого охотника крестьяне поведали сбивчиво, но Григорию Константиновичу сведений хватило вполне. Некоему Захару — так, кажется, его звали — он не завидовал, лесной ведьме — тем более. Охотников в стране и без того наперечёт, а наглая шельма решила присвоить ценного человека себе! Захару же он мысленно пожелал молиться о том, чтобы его охотничья воля оказалась под воздействием ведьминской магии. А иначе ему уготована такая же судьба, что и нечестивой мерзавке — закон, стражем коего градоначальник и являлся, в этом вопросе не знал компромиссов.       С просителями Стрельников наконец-то, с глубочайшим облегчением, распрощался, дав твёрдое обещание защитить всех и каждого, кому ведьма причинит хоть малейшее беспокойство, а виновницу покарать в соответствии со всей строгостью закона. Вместе с крестьянами незаметно покинуть кабинет собрался и алхимик, но градоначальник, к нескрываемому и отнюдь не радостному удивлению учёного, попросил того задержаться.       —Мне, право, неловко вас о таком спрашивать, но напомните, пожалуйста, как ваше имя?       —Иннокентий Николаевич.       —Иннокентий Николаевич Женер, конечно. Запамятовал совсем, покорнейше прошу меня простить.       —Ничего страшного, правда…       —Иннокентий Николаевич, я собираюсь на обед, — прервал его городничий, —Вы не согласитесь составить мне компанию? Угощения за мой счёт, разумеется.       —Я?.. — неуверенно переспросил учёный, как будто в кабинете был кто-то ещё кроме них, и Стрельников обратился к нему по ошибке.       —Да, вы. Без вас бы абсолютно ничего не вышло. Мне же надо как-то отблагодарить вас за помощь. Заодно обсудим кое-какой вопрос касательно дальнейших мероприятий по поимке ведьмы.       Алхимик знатно опешил.       —Поимке ведьмы?.. Со мной?.. Г-Григорий Константинович, мне, напротив, показалось, что я невольно подслушал разговор, свидетелем которого не должен был быть… Охота на ведьм это же, наверное, тема не для посторонних… И тем более я…       —Помилуйте, Иннокентий Николаевич. Никакой тайны в разговоре не было, вам не о чем беспокоиться. Это я вам должен признаться. Я, право, не рассчитывал, что в ходе приёма вскроется такая проблема, но рад, что вы о ней тоже теперь знаете. Потому что к вашей помощи, думается, ещё придётся прибегнуть.       Иннокентий Николаевич побледнел от волнения. Расширившиеся глаза, из-за очков казавшиеся больше, чем были на самом деле, наполнились непониманием и скрытой тревогой.       —Но я не охотник!.. Я совершенно не умею… ну, ничего, что охотники делают, не умею!       —Иннокентий Николаевич, — ровным голосом Стрельников мигом остудил пыл собеседника, —Давайте обсудим это за трапезой. Я страшно проголодался, не хочу откладывать обед.       Разговор продолжился в крытой карете городничего.       —Вижу, вы в смятении. Не извольте беспокоиться, саму поимку оставьте тем, кто в этом деле понимает побольше вашего. От вас мне нужна помощь другого рода. Догадываетесь, к чему я?       —Речь, очевидно, о моих познаниях в алхимии? Я вас понял, Григорий Константинович. Буду искренне рад, если смогу сослужить добрую службу народу и лично вам, как его представителю. Однако пока что я ума не приложу, как именно смогу быть вам полезен. Ведьма… Я, честно признаться, мало наслышан об их способностях, это… ну… не по моей части… но, насколько я знаю, ведьмы, как наделённые магией создания, во много превосходят по силе людей. Даже алхимиков, которые по части умений к ним близки, я уж не говорю об обычных людях…       —Но научились же люди охоте на них, — с непоколебимым спокойствием возразил Стрельников, —А насчёт ваших познаний не извольте переживать — применим при случае. Я не могу предвидеть, как пойдёт дело, но такой ценный компаньон, как вы, не помешает при любом раскладе.       —Но ведьмы по-прежнему остаются самыми опасными из всех нечеловеческих существ… — гнул свою линию алхимик, —Намного опаснее оборотней, вампиров и других видов нечисти… Вы же не обученный охотник. Вам бы… Я не вправе давать советы, но вам бы заручиться поддержкой настоящего ловца нечисти. Иначе подвергнете себя, да и не только себя, огромному риску…       Беседа ненадолго прервалась; карета мягко остановилась у самых дверей "Бирюзы". Учёный, оценив место, куда они прибыли, страшно смутился. Его неказистый вид, совершенно не нарядная, местами грязноватая одежда не вписывались в изящную обстановку ресторана, но Григорий Константинович не принимал возражений.       —Понимаю ваши опасения, — продолжил городничий уже за столом, —Рисковать жизнью вам не придётся. Будете помогать нам из тыла, — он усмехнулся, —Но на случай непредвиденных ситуаций я готов выделить вам личную охрану. Нельзя же, чтобы такой талантливый человек пропал зазря. И вознаграждение, конечно. За этим дело не постоит.       Учёный к его несколько льстивым словам остался глух.       —Григорий Константинович… Вы, я вижу, настроены серьёзно. Я уважаю таких, как вы, и понимаю, зачем вы это делаете. Это ваша работа, ваша обязанность… Нет, не так я говорю — это и не совсем ваша работа всё-таки. И уж не моя тем более… Поймите и вы меня, Григорий Константинович. Я думаю, каждому следует заниматься тем, чем положено. И то, что вы мне предлагаете… буду с вами честен — я не хочу идти на это дело, даже за самое превеликое вознаграждение. Не обессудьте…       Всё время, пока учёный говорил, градоначальник не сводил с него глаз. Глядел холодно, тягостно. Пристальный его взор и изнуряющее молчание не сулили ничего хорошего. Едва ощутимо, но его расположение к алхимику, а вместе с тем и настрой беседы изменились; будучи человеком чувствительным и внимательным к подобным вещам, Иннокентий Николаевич быстро смекнул, что его скоро загонят в угол.       Так и случилось.       —Мне бы не хотелось прибегать к столь неизящным методам общения, но вы не оставляете мне выбора. Иннокентий Николаевич, вы думаете, мне неизвестно, какими делами вы в своей лаборатории тайно промышляете?       У учёного, казалось, едва не закружилась голова. Слишком долго для человека, которому нечего бояться, он брал себя в руки, собираясь с ответом. А Стрельников всё это время нарочно молчал. Подчёркивал: следующий словесный ход за алхимиком; пропустить нельзя.       —Я… н-не понимаю, о ч-чём вы… — жалко выдал Женер.       —Вы знаете. Может, подзабыли? — со скрытой издёвкой сказал городской глава, —Извольте объяснить: по закону мёртвые тела должны быть преданы земле, и никакие эксперименты над ними проводить непозволительно.       —Я не-не-не-не!..       —Я не знаю, кем вам приходилась та особа — полагаю, она всё же была вам близка — и как человек до глубины души вам соболезную. Но как должностное лицо я обязан… Вы понимаете, к чему я?       Ранимый Иннокентий Николаевич не знал, куда деть заслезившиеся глаза, вспотевшие, безотчётно теребившие ткань плаща руки, как выровнять дыхание.       —Я… Не понимаю… — наконец тяжело-тяжело заговорил он, —что такого предосудительного я делаю?.. Моя жена умерла молодой… Она могла бы ещё долго жить и радоваться, быть счастливой… нарожать детишек… но… Моя, — он выделил голосом это слово, —жена!.. Я… я же не над чужим человеком!.. Вы думаете, я это ради надругательства какого-то?.. Да боже упаси! Всё, чего я хочу — открыть, как можно возвращать людям жизнь… уберегать их близких от горя… Это ч-что, запрещено вашим законом?       —Иннокентий Николаевич. Жить положено живым, а мёртвым… Вы представьте — все, вообще все люди захотят кого-то с того света вернуть. Это что ж будет? Какое-то засилье живых мертвецов. Пусть уж лучше в земле лежат. Вы поймите, это ж не моя прихоть. Я любое благое дело готов поддержать, если оно на пользу народу идёт. А в том, что воскрешение умерших стоящая затея, я сомневаюсь. Да и церковники такого ни в жизнь не одобрят. Вам, алхимикам, и так большая милость оказана тем, что вам разрешили вашей наукой заниматься и гонения на вас нет. А то чем же вы от тех же ведьм отличаетесь?       Женер мрачно слушал, всё больше поникая головой.       —Видит бог, не хотел вас запугивать, Иннокентий Николаевич. Я вас понимаю, как никто другой. Все мы люди, у всех нас есть… кхм… нужда в чём-то. Вы так не хмурьтесь, дослушайте до конца. Вам выгода с того, что ведьму мне поможете поймать, тоже есть. Видите ли, генерал-губернатор нашего края, ежели ревизию задумает провести, непременно проверит, как люди на местах свою службу несут. А избавление от ведьмы, сами понимаете, какая огромная заслуга. Она мне время на посту гарантированно продлит. А доколе я городом управляю, на вашу деятельность я могу, так уж и быть, сквозь пальцы смотреть. Ничего вам грозить не будет.       Учёный, ещё на середине речи догадавшийся, к чему клонит городничий, с пониманием кивнул.       —Я гляжу, выбора у меня не остаётся?       —Ну почему же? Вы вольны поступать так, как вздумается. Но наилучший вариант для вас ровно один.       Алхимик кивнул ещё раз, с тягостным вздохом. Взгляд его отрешился, опустел.       —Я не удивлён, что пост градоначальника занимает такой человек, как вы, — очень тихо произнёс он.       —Вы это о чём?       —Неважно, право…       Блюдо наконец подали — телятина, с удовольствием отметил Стрельников — но прежде чем кушанья появились в тарелках, наполнились бокалы.       —Давайте, Иннокентий Николаевич. За то, чтобы нам сопутствовала удача в нашем общем, — он сделал упор на этом слове, —деле, — и поднял бокал.       Женер без охоты поднял свой в ответ. Два стекла дуэтом пропели одну-единственную короткую ноту. Вино было потрясающим, с телятиной — особенно. Молчаливо понурившийся в тарелку алхимик, казалось, без удовольствия вкушал превосходные блюда. К вину он больше не притрагивался.