Охота на ведьм

      —Игорь! Здравствуй, дорогой! — окликнула Ната, за что Захар мысленно её поблагодарил; Игорь перевёл глаза на неё.       —А-а, Нателла… Ка-ак жива з-здорова, кол-лдунья? — медленно и едва разборчиво проговорил леший. Голос скрипел, словно качающееся на ветру дерево. И сам он, стоя на месте, отчего-то покачивался из стороны в сторону. На худощавом теле болтался страшно поношенный тёмный тулуп, под ним — непотребного вида рубаха и такие же штаны. Лицо, шея, руки — всё в грязных пятнах, а спутанные волосы больше походили на гнездо.       —Ничего, жива… Игорь, знакомься, это Захар, мой…       —Ч...чьелов-века чую…       —Это Захар, мой муж...       —С чьеловеком спуталась… С… с ума сбре…ндила что ли… — пробормотал Игорь и отвернулся с намерением уйти, точнее, так же загадочно исчезнуть, как и появился.       Захар собирался как следует осадить грубияна, но многозначительный взгляд Наты заставил его замолчать без всякой магии.       —Игорь, он хороший! Он со мной! И никому ничего дурного не сделал и не сделает. У кого хочешь спроси: у Тани, у ребят с той стороны, они его уже знают…       —Ч-чьеловек — враг, — упрямо гнул своё Игорь.       —Нет, не враг, говорю тебе! Захар — точно нет.       —По…погубит он т-тьебя, пос-смотрю, как запоёшь.       —Не погубит! Он меня от смерти спас! Игорь, я бы с тем, кто мне зла желает, никогда б не сошлась, — Ната двинулась следом, пока леший не пропал из вида, —Ну не уходи, пожалуйста, выслушай!.. Нам нужна твоя помощь.       И, несмотря на неприветливый настрой, Игорь остался, хотя и говорить решил только с Натой и делал вид, что Захара рядом нет.       —У нас дом сгорел…       —Знаю.       —Да… Пусти нас, пожалуйста, к себе. Только на одну ночь!       —Ть-ть-тьебя — на з-здоровье… Этого — н-не.       —Ну Игорь!..       —Чьеловека не пущу!       —Он ничего тебе не сделает, я ручаюсь! Ты всё равно сильнее.       —От людей а…адни беды... Не пущу.       —Я клянусь тебе… я за него ответ понесу. Игорь, милый, хороший, ну будь так добр… — неотступно следуя за желавшим скрыться лешим, упрашивала Ната.       —Я в-всё сказал.       И он исчез за дверью в землянку, удобно вырытую в склоне оврага под корнями большого дерева. До того, как Игорь протянул ладонь и взялся за ручку, никаких признаков жилья в этом месте не было.       Ната шумно всхлипнула, закрыла лицо свободной рукой и села на землю. Недоумевавший, остро чувсвоваший свою бесполезность Захар подошёл и присел рядом на корточки.       —Я думала, ты мне друг! — уняв быстрые слёзы, крикнула Нателла в сторону землянки.       —Тьебе — да, этому —… — глухо и неразборчиво послышался голос из Игорева дома. Приоткрылась дверь и из щёлочки сверкнул дикий глаз, единственно различимый. Грязное лицо и чёрные волосы сливались с темнотой из-за его спины. Должно быть, лешему стало неловко, —Чё ревёшь… тебе ра-ра-ра-азрешаю. Заходи.       —Нет, я одна без мужа у тебя ночевать не буду.       —Мужа не…не пущу тво…во, — в который раз повторил Игорь, на что гордо молчавшая Нателла лишь отвернулась. Дверь закрылась.       —Ясочка, — подал голос Захар, —Переночуй у него.       —А ты?       —А со мной ничего не случится. Я тут где-нибудь устроюсь. Прям рядышком, чтобы ты не волновалась.       —На улице? На земле собрался спать?       —Ну а как ещё?       —Нет!       —Да ничего со мной не случится. Костерок разведу, укроюсь. А простыну — ты ж вылечишь.       —Нет, нет, нет, нет, нет, — часто бессознательно повторяла Ната, мотая головой из стороны в сторону. Ещё сильнее повлажневшие глаза говорили яснее этого коротенького слова: причина её волнения не в холодной погоде и простуде, —Только со мной рядом!..       —Да хотя бы ты в тепле поспи.       —Нет! — вдруг взвизгнула она, —Только рядом! Ты около меня, я около тебя. Я тебя от себя больше не отпущу! — и в подтверждение своих слов, неосознанно схватила мужа за руки.       Вот оно что… Ох, ясочка… И ведь ничего ей не возразить, никак её не переубедить — раз уж решила, так по её велению и будет. И ему как примерному любящему супругу оставалось только послушаться.       А день уверенно перевалил за свою вторую половину. Вот-вот должен был наступить ранний осенний вечер, хоть и ясный, но холодный и сырой. Ещё высокое, светлое и почти чистое небо готовилось потемнеть в преддверии скорых сумерек. Ночлега не было.       Отворилась дверь, снова показался один глаз охочего до чужой словесной суеты лешего.       —В…вот упёртая ты, ка…алдунья. За…авут — заходи. А то я пе-пе-пер-редумаю.       Нарочно молчавшая Ната даже не повернулась. Захар, наплевавший на предосторожность и приличие, смерил Игоря (точнее крохотный кусочек его лица) неприязненным взглядом, всем видом показав, что он навсегда на стороне жены, какая бы сила — людская или нечестивая — ей не противостояла. И Игорь, оценивший её непоколебимость, в самом деле передумал.       —Ла…адно. П-пущаю… о-обоих.       Оба не поверили своим ушам. Ната запоздало встрепенулась и с удивлением наконец-то взглянула на старого знакомого. Игорь стоял, всё так же покачиваясь, у открытой двери в землянку. Нателла, не мешкая, вскочила с места и потянула за собой Захара.       Землянка, несмотря на не самый низкий потолок, откуда свисали тощие ниточки корешков, оказалась очень тесной в длину и ширину. Один житель помещался в ней с удобством и не без некоторого уюта, но даже двум, не то что трём, в ней уже не развернуться. Почти сплошная темнота и душный спёртый воздух будто слились в единую массу, дарившую ощущение странного тепла, особенно после улицы. Скудный свет шёл только от маленького очага, состоявшего из горстки тлевших на полу углей. Слабые ароматы трав и леса едва слышались из-за запаха тела, который всегда бывает в маленьком помещении. Думалось, что противясь их ночлегу у себя, Игорь делал им милость. Захар всерьёз размышлял над тем, как бы не задохнуться во сне.       —Игорь, дружочек, спасибо, — благодарила Нателла, словно не замечавшая неудобств и по-хозяйски, как будто в своём доме, зажгла волшебный шар-светильник, —Мы так тебе признательны! С меня ужин.       —Еду че…чьеловеков не ем.       —Ну будет тебе капризничать. Уж не отравлю.       —Н-не буду… не хочу, — упорствовал Игорь, произнеся последнее слово с ударением на о.       —Ну а как нам тогда тебя отблагодарить? — отвернувшийся леший издал неопределённый трудно передаваемый мык и махнул рукой. Вмиг осознавшая что-то Ната, ведомое ей одной, ахнула, подскочила к нему, осторожно взяла его кисть в свои ладони и опустила широкий рукав рубахи. Из-под ткани показалась обгорелая кожа; по грязным, едва заметным из рукавов ладоням, даже нельзя было догадаться, что они все в ожогах, —Ох-х… Я залечу, надо только сделать отвар. У тебя есть дубовые листья?       —Д-да ничё… Не болит.       —Нет, я помогу. А вдруг вскроется и зараза пристанет? — говорила она, водя рукой по его коже.       —Ко мне н-не пристаёт… я н-не болею.       —Ну всё равно. Я сготовлю, мне нетрудно, по книжке-то. Спасибо тебе, что её достал, она очень ценная.       —По...поздно пришёл… а то по-помог бы…       —Ты уже очень помог. Спасибо, дорогой.       Почти неизменное лицо Игоря, его неразборчивая речь не выдавали его смущения, и о том, стеснялся ли он принимать благодарность ведьмы или нет, можно было только гадать.       —Ла…адно. Рас-сполагайтесь. Я по делам по-пойду, — вдруг он издал очень громкий и нечленораздельный возглас, подкрепив гомон значительным жестом, —Леж-жанка… а-адна. Нателле спать… ть-тьебе, — впервые он обратился лично к Захару, —н-не… не дам. На полу бу…дешь. И н-не… Токо спать ра-ра-азрешаю!.. А-а то… блу-блудить мне тут… Низя!.. — длинные речи ему явно не давались.       —Игорь! — с возмущением воскликнула Ната. Сдвинувший брови Захар её настрой полностью разделял, —Мы не развратники!..       —А…ага… ра-рассказывай… Сами тут чуть не у мо-мово порога… лежали а-аднажды.       От стыда у обоих одновременно припекло лица. Нателла от волнения комкала пальцами борт шинели, бегая глазами по углам. Захар прикусил щёку и потупил взгляд.       Игорь, получив с них негласное обещание вести себя приемлемо, действительно ушёл и оставил их одних на всю ночь, которую Захар провёл на полу, неловко приткнувшись боком к лежанке. Спальное место, как леший и велел, досталось Нателле. Оно и близко не напоминало кровать, скорее, большую земляную ступеньку длиной в человеческий рост, выступавшую из стены и устланную старыми сухими и осыпавшимися хвойными ветвями. Отсутствие одеяла и подушки никого не удивило.       До того, как отправиться ко сну, он безучастно следил за Натой, хозяйничавшей в землянке. Её стараниями стало легче дышать, и чтобы чистый воздух не испортился, они на крохотную щёлочку приоткрыли дверь. Как только чугунок сделал им ужин, Нателла принялась за отвар для Игоря, которым, несмотря на слабое сопротивление лешего, утром омыла его больную кожу. А пока лекарство стыло в стороне, в котле на очаге готовилось новое зелье. Так уютно и привычно смотреть, как она занимается колдовской готовкой. Будто всё как прежде — они дома и им не пришлось пережить эти страшные дни. От варева шёл сладкий и мягкий аромат, будто в комнату внесли пышный букет луговых цветов, хотя, что бы Ната туда не набросала из Игоревых припасов, цветов точно не было. Так пах обман, будущая месть. "Фиолетовые — это яды", говорила она ему когда-то в ушедшей жизни. В котле бурлили и лопались лиловые пузыри.       Где ночью пропадал леший осталось загадкой, которую они не собирались разгадывать. Под утро Ната разбудила Захара и очень кстати предложила поспать на лежанке; затёкшее за ночь тело блаженно растянулось на плоской постели. Ничего, приходилось спать и в местах похуже этого. А отдых необходим — Нателла сказала, что в грядущую ночь им не поспать.       Её план пока что был для Захара неясен, но он точно знал одно: оставаться у Игоря им не нужно. Скорее всего, они вообще больше никогда не увидят этот лес. Поэтому к долгому и тёплому прощанию Наты с лешим он отнёсся с пониманием, несмотря на то, что лично ему Игорь лишь слабо кивнул.       Захара не одолевала ни тоска по безвозвратно ушедшему, ни страх перед непонятным будущим. Первого он не чувствовал, потому что самое главное из хорошей прошлой жизни всё же осталось при нём, а бездомничать для него не в новинку. Второе не донимало, потому что безграничное доверие жене и её планам было сильнее любой тревоги. А Ната, хоть и провела всю жизнь на одном месте не боялась перемен, поскольку чувствовала его неиссякаемую поддержку. Так они находили успокоение друг в друге, усиливали уверенность в грядущем успехе очень грязного дела, пока знакомыми тропками шагали в сторону деревни со скудным багажом и полным котлом отравы.

***

      —Ничего сложного, родимый. Только обязательно макни сюда руку. Ага, не бойся. Это яд, но нам от него ничего не будет.       Захар и не собирался бояться, даже если бы Ната попросила его выпить загадочный состав. Зелье разлили напополам, каждому по равной части. Им предстояло ненадолго разделиться и выполнить важную часть плана мести.       —Удачи, родненький! Будь осторожен.       —И ты, ясочка.       Стояла холодная осенняя ночь. Ветер, как вольный мерин, скакал из одного края поля в другой. Небо заслонила завеса туч, и непроглядную темень пробивало лишь маленькое средоточие света, сотворённое Натой. Крошечный светящийся шар плыл впереди совсем низко, почти под ногами, и светил очень тускло. Захар иногда оглядывался назад, туда, где всё слабее и слабее по мере удаления мигал такой же огонёк.       Они только шагали в разные стороны, а делали одно и то же: окунали в зелье помазки и разбрызгивали отраву, огибая по большому кругу деревню, полную мирно спавших и ничего не подозревавших жителей. Дело небыстрое, но главное — не попасться.       Захар понемногу приближался к амбару, где он когда-то провёл последнюю ночь своей прежней мрачной жизни; неверный свет тощей луны, изредка выглядывавшей из-за облаков, помогал не сбиваться. Он уже обогнул крайние дома и шёл задами другой стороны деревни. Наконец — Захар сначала решил, что показалось — в темноте забрезжил встречный огонёк. Невесть сколько времени спустя они воссоединились.       —Ну-ка поцелуй свою ясочку на удачу, — попросила Ната, что Захар с удовольствием исполнил.       Она приготовилась, после чего глубоко вздохнула и махнула руками. Над деревней мелькнула очень быстрая лиловая вспышка и по земле от центра к очерченным границам побежала искрящаяся волна. Все, кто был внутри, сами того не зная, оказались в ловушке.       Захар был готов тут же помочь жене, но надобности не было. Ната стояла гордо и прямо — он скорее чувствовал, чем в самом деле видел её величественную позу.       —Ты как? — всё равно спросил он.       —Я прекрасно. Пойдём?       —Пойдём, — Захар подал ей локоть, —Я знаю тут одно место, — с ухмылкой добавил он.       —Веди, хороший. Надо хорошо отдохнуть, завтра важный день.       —Да… А может уже и сегодня?       —Может и сегодня. Скорее бы утро!

***

      По полю расстелился плотный туман, клочки которого проникли в деревню. Давно пропели петухи, и солнце, спрятанное за облаками, уже поднялось из-за горизонта. В деревне поднимаются рано даже осенью — дела по дому не оставишь. В сараях и загонах шумела голодная дожидавшаяся хозяев скотина, но ни одна живая душа не собиралась отвечать на зов домашних животных.       Нателла, поёживаясь от кусачего холодка, шла по пустынной главной улице, плотнее кутаясь в шинель и повыше задирая плечи. Уличная погода после тёплой ночи в амбаре здорово бодрила. Она заглядывала во дворы, без опасений подходя к жилью, и улыбалась увиденному. Едва не споткнулась о незамеченное ей лежавшее на земле без движения тело. Мужик, наверное, заснул пьяным и валялся тут с ночи. Что ж… больше не проснётся.       Нателла прошла уже всю деревню и сейчас неспешно шагала назад, удостоверившись, что нигде не слышно ни одного человеческого голоса. Остановившись около одной избы, она стала ждать, и вскоре на пороге показался крепкий чисто одетый крестьянский юноша с мешком в руках. При взгляде на неё, его живые тёмные глаза просияли, а свежее безусое лицо озарила широкая улыбка во все тридцать два.       —Ох, мамочки… Ну и хорош! Сейчас во второй раз влюблюсь.       —Два раза не влюбляются, — усмехнулся он. Нателла не сдержалась и погладила его по щеке, что тот охотно позволил сделать. Задумчивый взгляд цеплял на его лице каждую чёрточку. Вот бы у неё родился такой же красивый сын…       —Да, это верно. Ну что, мы готовы?       —Я всегда готов. Никого не осталось?       —Никого, я проверила. Едем.       —Едем, ясочка, — сказал он и распахнул пустую котомку.       Через несколько минут по дороге, ведущей в город, бодрым галопом проскакал одинокий всадник. Деревня, полная валявшихся на земле тел, осталась позади. Жители выбегали из домов: кто с намерением побить проклятую нечисть, кто со страхом, и падали без чувств прямо у крылец — это можно было разгадать по позам. Мужики и редкие бабы держали в руках что придётся — топоры, вилы, коромысла и дрыны, что первое попалось; возле матерей лежали с перепугу кинувшиеся к ним ребятишки, иные мамаши свалились с младенцами в руках; некоторые лежали под окнами. Но почти никто так и не выбрался за пределы своего огорода.       Выше и выше поднималось солнце, давно уж затих никем не услышанный грохот копыт лошади, увёзшей живого человека, а покинутые жители Залесья так и продолжали недвижимо лежать на заколдованной, разом повалившей их с ног земле.

***

      Городничий никого не принимал уж почти неделю, с тех пор, как из острога сбежала со своим подельником ведьма, но Иннокентий Николаевич бывал у него каждый день, и ни один вынужденный визит не приносил ему удовольствия.       Дело осложнилось ещё и существованием в лесу каких-то огромных диких псов — так доложили Григорию Константиновичу до смерти перепуганные солдаты. А уж ему на трезвую голову хватило разума догадаться, что в чаще кроме колдуньи живут оборотни, которые, похоже, с ней заодно. Неудивительно, если для борьбы придётся снаряжать войска.       Женер не понимал, зачем его зовут, потому что усиленно строивший планы Григорий Константинович преимущественно со тягостным злым молчанием ковырялся в бумагах и картах, а к учёному обращался лишь изредка. При всём желании помочь градоначальнику алхимик не обладал способностями тактика или стратега, отчего остро переживал свою бесполезность.       Чуткого и чувствительного Женера угнетал недобрый настрой, заполнивший кабинет Стрельникова, как спёртый воздух. Хотя городничий ни разу не проявил к нему грубость и неуважение, Иннокентий Николаевич всё равно ощущал, как невидимый топор гнева и неудовольствия начальника целится ему точно в шею. Городской глава стал обращаться к нему как к "господину учёному" и "уважаемому алхимику", совсем не произнося его имя. Сущая мелочь, но Женер не мог не заметить эту перемену и не понять её значения.       Один из таких не предвещавщих ничего дурного — но и ничего хорошего — дней, алхимик как обычно проводил у городского главы. Единственное, что он мог предложить от себя — вялую рекомендацию, кроме которой у него больше не было идей, и которую городничий слышал уже не один раз.       —Г-григорий Константинович, я убеждён, что без поддержки опытного охотника в-вы… м-мы не справимся, какой бы численностью не пре-превосходили…       —Помнится, вы мне уже озвучивали это предложение, и я, кажется, объяснил, почему оно несостоятельно, господин учёный.       —Но найти охотника — всего лишь в-вопрос времени…       —Которого у нас нет.       Женер поправил криво сидевшие на носу очки и грустно вздохнул. Он не понимал, почему у них нет времени на подготовку, когда она так требуется.       —В таком случае, мне нечего больше вам подсказать.       —Я вас об этом и не прошу. От вас мне нужны только ваши знания и готовность действовать.       Иннокентий Николаевич кивнул. Знаний у него было предостаточно, готовности снова ввязываться в это грязное дело — нет.       Он посмотрел исподлобья на стоявших за креслом городничего стражей-помощников, когда-то приведших его в этот кабинет. Им алхимик сочувствовал ещё больше, чем себе — они, по долгу службы, обязаны исполнять все веления начальника, даже несмотря на угрозу жизни. Гадко это всё… Зря вообще затеяли это дело; раз уж ведьма с человеком смогли сбежать из-под такой усиленной охраны, то они по-настоящему сильны, и последующая борьба в итоге может оказаться городскому главе (а заодно и ему, Иннокентию Николаевичу) не по зубам. И лесной дом… Зачем сожгли их дом? Тогда им было бы куда вернуться и остаться, а сейчас они, злые и неприкаянные, наверняка слоняются где-то поблизости, вынашивая план мести.       Женер слабо вздрогнул от осознания. Погружённый в заботы Григорий Константинович, возможно, даже не думал об этом — что ищущая возмездия ведьма доберётся до него первее, и что готовиться надо не к наступлению, а к защите. Это же очевидный исход… Но сказать градоначальнику об этом напрямую?       Стрельников вдруг поднял глаза на задумчиво разглядывавшего его Женера. Учёный вздрогнул снова и на миг поверил, что его мысли оказались услышаны — такой проницательный взгляд был у городничего.       —Вы хотите что-то сказать?       —Н-нет, нет, ничего…       Снова настало молчание, но ненадолго. Шум в приёмной отвлёк алхимика от мрачного оцепенения, градоначальник же к суете остался равнодушен до тех пор, пока не открылась дверь и не вошёл с докладом секретарь.       —Господин градоначальник, вас очень желает видеть посетитель!..       —Я же говорил, что никого не принимаю, — с едва слышимым раздражением ответил Стрельников, —Не пускать.       —Он по чрезвычайно важному делу. Говорит, что это касается какой-то лесной ведьмы…       Его речь оборвал пробившийся в кабинет крестьянский паренёк. Едва переступив порог, тот рухнул на колени, сложил руки в умоляющем жесте и почти завопил в диком исступлении.       —Батюшка!.. Заступник, благодетель!.. Прости дурака такого, что потревожил, уж не серчай!.. Не у кого больше защиты просить! Ведьма, это ведьма… Деревню всю… Всех!.. Весь люд!.. О-о-ой! Как вспомню, аж сердце колет!       Стрельников одними тут жестами приказал секретарю удалиться, а страже, готовой выпроводить пришельца за дверь, не трогать шумного просителя.       —Тихо, тихо, юнец. По порядку давай. Кто таков будешь и откуда? Что ещё ведьма натворила?       Он подался вперёд, наконец бросив свои бумаги. Женер же, сидевший ближе к юноше, сильнее вжался в свой стул, желая отодвинуться подальше от пугавшего его парня.       —Я родом с Залесья буду, Артём, крестьянина Шумилова сын, — задыхаясь от волнения, начал рассказ молодой человек, —Давеча поехал в город дела сладить, батька велел. Одним днём только, ну, заночевал тутова, с утра уж назад. Как приехал, ещё не доехал даже, слышу — в деревне как будто никого, тихо, скотина только орёт. Ну я поближе-то иду, и глядь — валяются во дворе односельчане-то! Прямо на земле и вся семья! Я их пошерудил — ничего!.. Как умерли разом, но не умерли, дышат, точно спят. Я их толкаю-толкаю, а не просыпаются!.. Струхнул я тут, побежал домой, а про деревне бегу, гляжу — везде так, все валяются. Дома тоже, и батьки, и сестра меньшая, и старшая с мужем — всех свалило! Я уж понял, что это ведьма пакостит, никто так больше не может. Увидал, да и погнал во все лопатки сюда, только прискакал, благодетель! Ох, горе!.. На тебя только уповаем, победи ты её, гадину проклятую! Пущай расколдует народ!       Иннокентий Николаевич затрясся. Сбылось его ужасное опасение! Дрожавшие мокрые ладони соскользнули с подлокотников стула, за который он цеплялся, пока слушал сбивчивый рассказ юного крестьянина. То ли ища поддержки, то ли машинально он посмотрел на городничего. Почти всегда бесстрастное лицо нисколько не изменило своего выражения, но то, как стремительно он бледнел, говорило яснее любых эмоций.       Ещё немного расспросив парня, Стрельников отпустил его, велев одному помощнику дать вымотавшемуся юнцу подкрепиться и отдохнуть, а другому — передать его приказ жандармам немедленно отправиться в Залесье.       Алхимик собрался с силами и заговорил.       —Мне уйти, Григорий Константинович?       —Как хотите.       Женер поднялся.       —Я… Честно, я устал от этой затеи, Григорий Константинович. Я бы сказал, что больше не желаю вам помогать, но, кажется, я не в том положении, а вы не в том настроении, чтобы слышать такие вещи. Поскольку вам всё же зачем-то нужна моя п-поддержка, я осмелюсь вам сказать… — Стрельников молчал и слушал, далеко не так увлечённо, как пришлого юношу, —Если вам доведётся встретиться с ведьмой… Заключите с ней мир и разойдитесь подобру-поздорову.       —Это невозможно.       —Это возможно!.. Я знал, что вы станете мне возражать. Вам запрещают это законы и, наверное, ваши принципы, но… Законы можно переписать… Или нарушить, в конце концов. И принципы т-тоже. А вот вред, который вы нанесёте друг другу и д-другим в междоусобной борьбе может оказаться непоправим!.. Вплоть до…       —Я понял вашу мысль. Я не могу на это пойти. Решение принято мной уже давно. Беседовать на эту тему дальше не вижу смысла. Вам есть сказать что-то ещё?       —Нет, нечего, — ответил Иннокентий Николаевич и понуро опустил голову.       Он повернулся к выходу, как вдруг дверь распахнулась. При виде вошедшего Женер отступил на шаг назад, задев ногами стул, и рухнул на сиденье. Даже хладнокровный Стрельников больше не мог сидеть спокойно. В проёме стоял сбежавший охотник на нечисть, однофамилец градоначальника.       Два пистолетных дула в руках стражей вмиг устремились на него.       —Тиха, тиха, спокойно, я с миром, — сказал незваный гость и поднял руки, —Выслушаешь?       —Ты как сюда попал? — ледяным голосом процедил Григорий Константинович сквозь зубы.       —Ногами дошёл. Пришлось, правда, от чертей служивых попрятаться, чтоб не загребли да не убили часом. В деревню их погнал, да? Зря, уж поздно.       —Что значит, поздно?       —То и значит, — он медленно, стараясь держать руки на виду, снял и вытащил перед собой заплечный мешок, —Я убил ведьму. Здесь её голова.       Повисла странная пауза. Никто не знал, как теперь относиться к охотнику — как к другу или как к врагу? От непонимания Женер даже перестал безудержно трястись.       —Как убил? Ты ж на допросе клялся, что её любишь.       —А она мне клялась, что вреда никакого людям не причинит. А как дом спалили — отомщу да отомщу. Я уж думал, несерьёзно это всё, а она ночью, пока спал, взяла да всю деревню заколдовала. Ещё и хвалилась мне потом. Я не стерпел, да виду не показал. Как сама заснула, я ей бошку-то и снял. Вот, — добавил он и потряс мешком.       Иннокентий Николаевич был близок к тому, чтобы вывернуться наизнанку. Замершая с пистолетами стража не знала, как быть, и только градоначальник каким-то чудом сохранял самообладание.       —С чего это у тебя вдруг совесть проснулась?       —Сам не знаю. С того, что, наверное, человек я всё-таки. И человекам таким же сочувствую. Мог бы — спас бы деревню, а с ведьмой — чёрт с ней. Я её добрую полюбил, а такой суки гадской мне не надобно. Ей-богу, пытался её отговаривать, на чём угодно поклянусь! Не послушалась, злая стала. Ну и какая уж тут к ней любовь останется, когда она убийца людей?       Городской глава испытующе смотрел на охотника, искал бреши в его чистосердечном признании.       —Раз ты дело сделал, зачем от жандармов спрятался? Вышел бы к ним, да объявил, что с ведьмой всё. А так они зазря туда-обратно мотаться будут, и город без защиты останется стоять.       —Зазря может и не будут, в лесу-то ещё оборотни остались. Мож охота на волков получится, — Захар усмехнулся, —А не вышел, потому что чёрт их знает — пристрелили бы без суда и следствия, так никто б и не узнал, что ведьму-то я сам и укокошил.       Городничий не знал, что ещё сказать, не знал, как дальше поступить.       —С чего мне тебе верить? Вдруг ты обманываешь, и ведьма жива до сих пор?       —Смешной ты мужик! Я? Обманываю? Зачем тогда я по-твоему это принёс? Сам и погляди. Не натошнишь, поди, ты смелый.       И он подошёл ближе и бросил прямо на стол городничему свой мешок.       Предчувствие ужасного закралось в душу Иннокентия Николаевича вместе с дурнотой от осознания того, что лежит внутри. Оно же связало ему рот, но, думается, даже услышав предостережение алхимика, градоначальник всё равно поступил бы по-своему. Григорий Константинович развязал мешок.       Да, охотник первоклассно пустил им пыль в глаза.       Из нутра сумки быстро, словно молния, с шипением выскочила змея — точно в лицо городничему — и намертво вцепилась ядовитыми зубами в кожу. Впервые в жизни алхимик услышал и увидел, как этот невозмутимый человек орал и корчился от боли. Не успел он опомниться, как почти тут же прогремели два быстрых выстрела, и оба стража сползли по стене, пачкая её кровавым пятнами. Иннокентий Николаевич заметался глазами от охотника, живо доставшего пистолет из-под шинели, и бившегося в конвульсиях городничего. Зрачки в подслеповатых глазах сузились до крошечных точек. Змея исчезла, а над градоначальником из ниоткуда нависла женская фигура, Женер без труда опознал её даже со спины. На столе прямо перед окровавленным Григорием Константиновичем сидела лесная ведьма.       —Спросила бы, больно ли тебе, да ты уж не ответишь, — с издёвкой произнесла она. Городской глава действительно не отвечал, хотя, наверное, хотел, судя по слабому шевелению покрытых пеной губ, —Слушай меня, пока можешь. Ты решил, что нам жить не дашь, а мы наоборот решили! Сколько же среди вас, людей, дураков, как ты. Вас, таких, только кнутом воспитывать! По-другому не усвоите. Что? Дорого урок обошёлся? Страшно? Уж не серчай, иначе с тобой никак! Было неприятно с тобой познакомиться, господин городничий. Какое счастье, что мы друг друга больше не потревожим.       Она замолчала, догадавшись, что дальше говорить незачем. Остатки сознания городничего стремительно гасли. Кровь неторопливо текла из раны на лице, капала с усов и подбородка вместе с пеной, оставляя розовые пятна на белоснежном пиджаке. Лицо уже не дёргалось, голова навсегда застыла в полуобороте, и только пальцы ещё слабо сжимались и разжимались, будто он ещё мог уцепиться ими за жизнь и не соскользнуть в бездонную пропасть небытия.       Свалившийся со стула Женер с тихой истерикой наблюдал гибель городского главы. А когда ведьма обратила свой взор на него, почти не сбиваясь, забормотал:       —Пощадите, прошу!.. Я виноват перед вами, но я раскаиваюсь! Я с самого начала был против планов Г-г-г-григория Константиновича, но он был очень на-на-на-настойчив! Прошу вас! Он меня заставил!..       —Ты, значит, алхимик? — её статная фигура высилась над ним, жалко скрючившимся на полу, —Ты, значит, умеешь всякое? А можешь мне ответить, почему так получается: меня за мои умения преследуют, а тебя приближают к себе всякие высокие чиновники?       —Я-я-я не хотел ни к кому приближаться! Я только занимаюсь наукой, а это дело… это… меня вынудили, говорю же вам! Вы только выслушайте, пожалуйста, выслушайте!..       —Ах, наукой? Ну да, мне нечего сказать, ты большой мастер в своей науке. Вот только она вся сама по себе — жалкая подделка и никогда не сравнится с моей силой. Мы уже отведали твоей науки, а теперь и ты узнай, что такое настоящая магия!       Последнее — в самом настоящем, в самом страшном смысле этого слова — что увидел несчастный алхимик: как ведьма занесла над ним руку и, невзирая на его горячие мольбы, резанула по глазам волшебной белой вспышкой.       —А-А-А!!! Мои глаза!!! Я!.. Я ничего не вижу!.. Помогите кто-нибудь! Помогите, помогите, пожалуйста!!!       Даже с упавшими и найденными на полу очками не стало лучше; ничего не изменилось — перед глазами встала плотная пелена. Навсегда.       А ведьма со своим мужем спокойно покинули кабинет.       Из коридора здания местного правления выходили двери на балкон, удобно обращённый к центральной площади города, оживлённой и наполненной людьми. Напротив высилась башня ратуши. Захар и Нателла вышли на свежий воздух.       —Слушайте меня все! — магически прогремел её голос над площадью, заставив весь народ обратиться к балкону правления, —Вы знаете, кто мы такие. А мы знаем, что городничий обещал вам зрелище с нашим участием. Ваш городничий плох! Он не держит своих обещаний. Вам придётся избрать себе нового, потому что прежний уже никуда не годится. Он не сможет передать вам свою последнюю волю, потому что мёртвые не разговаривают, — по площади прокатился беспокойный гвалт, некоторые в панике бежали прочь, но большинство замерло в тревоге, —Я сделаю это за него. Запомните и передайте другим! Никогда, никогда не вздумайте восставать на нас! Не вздумайте нас беспокоить! Не вздумайте нас искать! Не вздумайте нас убивать! Мы ответим, мы непременно ответим! Также ответим, как вашему идиоту-городничему!       Нателла вскинула руку и ей в ладонь влетела выскочившая у разинувшего рот дворника метла. Они уселись, оторвались от пола и взлетели прямо над площадью, и если, пока она говорила, иные не до конца верили, что перед ними ведьма, то сейчас под ними не осталось ни одного сомневавшегося человека. Началась толкотня и суета, людские потоки нестройно устремились в разные стороны, кто куда, лишь бы поскорее и подальше от нечистой силы.       А Захар и Ната летели. Ровно и не слишком высоко, без виражей. Летели точно прямо, над крышами — сколько раз пришлось бы свернуть с одной улицы на другую, идя по земле. В ушах гудел ветер, Натины волосы попадали Захару в лицо. Он обнял её со спины, прижался, совсем спрятав лицо в её волосах, и закрыл глаза. Очень хорошо, спокойно и не страшно. Ната теперь о-о-очень сильная и может много времени держаться в воздухе на месте и нести их далеко-далеко. Все тревоги и переживания, всё прошло, а впереди — только полёт, долгий-предолгий.       Долгий, как их будущая жизнь, которую они себе наконец-то отвоевали.