Охота на ведьм

      Пригвождённый к месту, Захар не находил в себе сил даже на самое крохотное движение, оттого чудилось, что весь мир застыл вместе с ним, как под стеклянной крышкой стоят навеки замершими игрушечные фигурки. Не качались деревья и трава, не ворочались на небе облака, не шумел ветер, не издавали ни звука редкие обитатели осеннего леса. Даже будто внутри него ничего не происходило: он не ощущал, как билось сердце, как раздавались лёгкие, как гудела в висках кровь, как моргали глаза, как кожу покрыло коркой всамделишных мурашек. Всё кругом мёртво, мёртво, как их любимый дом, как навеки оставленная прошлая счастливая жизнь, похороненная в гробу из обугленных стен…       Только перемешанный с криком плач, до боли живой, единственный разрушал иллюзию смерти. Не тревожил бы слуха сорванный в слезах голос жены, Захар бы поверил, что оцепенел по-настоящему, необратимо и навеки. Только голос и доходил до него, и поверх окружающего — казавшегося ему — безмолвия, словно отскакивал эхом от стен стеклянного купола и звучал жутче, чем всё, пережитое ими до этого.       Нетвёрдый шаг, другой… коленями прямо об землю, руками — к ней.       —Ната, Ната!..       И она на ощупь как неживая. Захар оторвал её от земли — такая тяжесть, будто поднял труп, будто держал в руках гору.       —До-о-о-о-ом!.. Наш дом, Захар!!! У нас больше не-е-е-е-ет дома! — ненадолго оторвавшись от его груди, провыла Нателла.       Почти такой же кошмар, как — сколько?.. — четверть века назад. Городничий избавил от удовольствия наблюдать за неумолимой гибелью дома, но удар от того не смягчился. Только-только после мучительных лет скитаний по миру Захар снова обрёл уют и покой, как… Да за что это ему? За что это ей? За что это им?!       Да, это можно было предвидеть. Не собирались щадить их, так зачем щадить избу? Следовало ожидать, что вернуться им будет некуда. И если б за прошедшие часы выдалась хоть минутка, в которую можно было бы озаботиться мыслями о том, что подстерегает их далее, они бы непременно подумали, что путь домой может быть отрезан. Но такой минутки не выпало.       —Ната? А ты можешь… ну… поколдовать и восстановить его как-нибудь?.. — даже не для утешения, а сам не зная для чего, спросил Захар.       —Не могу… Нет… Я не знаю… я не строила этот дом, я не знаю… Сил нет… — сквозь слёзы лепетала Ната, едва ли слыша себя, —Да они ж всё равно будут нас искать и снова при-и-и-и-идут!.. — вдруг снова бурно зарыдала она с частыми придыханиями и уткнулась ему в грудь.       Он внезапно схватил её за плечи, заглянул бешеными горящими глазами в её заплаканные.       —Я не знал, что так выйдет! Я бы никогда тебя, ни за что! Они меня толпой одолели и какую-то гадость вкололи, и я стал всё делать, что эта собака мне велел! А ещё сыворотка правды, да, они прям так и сказали. Из-за этого всё о нас и о доме разболтал и привёл гадов за собой! Прости, прости, прости, прости!!!       Ната не отвечала, только беспорядочно шерудила пальцами ему по спине. Пыл речи понемногу ослаб.       —Не вини себя, миленький, — наконец тихо ответила она, —Я тоже хороша.       —Ната… Ясочка… я ж тебя в мыслях кликал, когда они со мной пришли Предупреждал, чтоб бежала. Хоть бы ты тогда спаслась. Ты чего ж не слушала, родимая? Не догадалась?       —Не догадалась? Я и не собиралась догадываться, что ты меня в мыслях зовёшь!.. Я ж обещала, что больше не буду к тебе в голову лезть.       Обоих объяла тяжёлая запоздалая печаль. Захар плечом почувствовал, как лицо жены ещё больше сморщилось от горечи. Ещё некоторое время продолжалось молчание.       —А откуда у городничего сыворотка?       —С ним алхимик подвизался. Он и сготовил, как пить дать. И одёжку ихнюю невидимую тоже, поди.       —Одёжка… ну да, конечно, вот как они незамеченными пришли… А я и запамятовала, — она странно хмыкнула, —Так вот значит как? Это алхимик с ними заодно… Ха-ха-ха! — её смех так внезапно ударил по ушам, что Захар, бывший и без того на взводе, вздрогнул, —Ведьмами быть нельзя, а заимствовать их умения можно! А-а-аха-ха-ха-ха!!! Коли магией по рождению или по принуждению обладаешь, за это смерть! А людям подражать нечисти разрешается! Ха-ха-ха-ха-ха-а-а… а-а-а!.. — нездоровый смех перешёл в плач, и снова искажённое горькими рыданиями лицо врезалось в Захаров свитер, —Собаки… Паршивые гадкие собаки… Суки!!! Ненавижу!.. Как я их всех ненавижу!..       Вырывавшийся из горла крик стал совсем уж нехорошим. Захар не на шутку взволновался — как бы не помешательство.       —Ната, Ната! Ну, тш-ш… — мягко говорил он, ловя в объятья дёргавшуюся жену, —Что мне для тебя сделать, миленькая? Скажи, всё, что пожелаешь! Только тише, тише, прошу…       —Не бойся, не бойся, соколик, я с ума не схожу, — угадала она его опасения, немного успокоившись, —Мне ум-разум ещё пригодится… Надо же этим псам уродливым кузькину мать показать! Я им устрою!.. А ты… Ничего не надо для меня делать, родненький… ты только не пропадай, хорошо? Рядышком со мною будь, ладно?.. Мне так спокойней будет. Не тревожься, я скоро в порядке буду. Я погорюю и… — снова слёзы не дали досказать, —и всё пройдёт…       Захар помог ей подняться, довёл до ближайшего дерева, усадил, а сам решил обследовать дом. Ещё не переступил порог, а моментально изгваздался в саже, дотронувшись до изрядно повреждённой огнём двери. Внутри оказалось грустно и жутко. Толстые балки, державшие потолок и пол, героически выстояли, а вот обрушившаяся крыша утянула за собой в могилу и почти весь пол. Те места, что не провалились, таили в себе эту самую опасность. Среди горелых обломков получилось опознать обеденный стол и лавки. Вся покрылась сажей и печь. Захар хотел отвернуться и пройти дальше, но с непонятным изумлением уставился на знакомый предмет — волшебный Натин чугунок. Уцелел!       То и дело сыпалась чёрная крошка, ломались откидываемые в сторону прогоревшие доски, под ногами хрустели угольки. До спальни добрался с превеликим трудом. Над этой комнатой не зияла небесная дыра, и пол был целее — видать, почти весь огонь достался обеденной — но Захар всё равно двигался как можно осторожнее. От кровати остался один лишь непрочный чёрный остов. С полок на стене, раньше загороженных шторой, попадало на пол и бесповоротно пропало всё добро — опоры, державшие полки, сгорели, и теперь содержимое валялось беспорядочной мёртвой россыпью. То же самое случилось и со шкафом, и с Натиным рабочим столом. У дальней стенки осталась невредимая голландка и котёл на ней; это хорошо, пригодится.       Искать и выбирать что-то уцелевшее на столе бессмысленно. Подставка, на которой Ната всегда держала магическую книгу, пустела, но остатков книги не оказалось. Захар опечалился, будто это была его собственность, и без неё ему не обойтись. И тут вспомнил кое-что ещё. Он поспешно отворил дверцы стола и сердце обдало радостью: на своём месте остался её волшебный шар. Захар бережно достал его, будто извлёк на свет новорождённого. Маленькая находка обязательно придаст Нателле духа.       Он выкарабкался наружу, отплевался от пыльной черноты, утёр лицо, чем больше его испачкал. Обогнул дом и чуть не выронил все ценные уцелевшие предметы из рук. На пне для рубки дров лежала едва тронутая огнём Натина книга. Немного обуглились уголки страниц и переплёта, но главное осталось нетронутым! Как будто, словно живая, почувствовав опасность, она выбралась из горящего дома. Коли так и было, удивляться нечему.       —Ната, ясочка! Смотри, что осталось. Пригодится же, да?       К котлу и чугунку (оказывается, чтобы чугунок действовал, для него нужен огонь) она осталась равнодушна, книгу отложила в сторону, а вот к шару потянулась с тихой выкристолизованной в слезинках радостью.       —Дьявол чумазый… — с маленькой улыбкой говорила она, отирая от следов грязных Захаровых рук идеально круглое стекло, —Спасибо тебе, соколик. Пригодится ещё… — Ната помолчала, борясь со слёзным порывом, и очень тихо добавила, —А я ведь тогда думала, что всё… Что пришла расплата, а мы легко отделались…       Захар тут же насторожился.       —Ты о чём, миленькая? Какая расплата? За что?       Она безотчётно водила пальцами по стеклу.       —Это нечестно, я думаю… Надо было, чтобы только мне досталось… ты-то не при чём. Хотя раз уж судьба у нас общая, так оно, наверное, и не могло быть по-другому, — медленно выговаривая слова, она разговаривала будто и с ним, и не с ним.       —Да ты про что?       —А?.. Я про… Про жизнь нашу, — и заметив, что он всё равно не понимает, вздохнула, словно с облегчением, —Ох-х, ладно. Теперь-то можно тебе рассказать, раз уж всё случилось, — он весь обратился во внимание, —Этот шар… помнишь, ты давно спросил, можно ли будущее от него узнать? Можно, на самом деле, но лучше не пробовать — за это дорого платить придётся. Судьба не любит, когда её изведывают. Вот, узнать можно, но за это обязательно беда с тобой случится. Я, давно ещё это было, долго боялась, но решила и увидела своё будущее, — голос сник, снова подступили слёзы. Усмирив их, Ната продолжила, —Когда к нам девка нагрянула, помнишь?.. Я сразу поняла, что это предвестие. А потом мужики приплыли. Я ещё обрадовалась, что мы так легко них ушли. А это… это была не та беда!.. А я-то, дура, обрадовалась!.. Совсем беспечная стала!.. Поделом!..       —Ну, ну! Кто ж знал.       —Да надо было думать! Так легко не могло быть!.. Ох-х-х… ладно. Хоть выжили… А то могли бы и сгинуть… Я зря… зря молчала. Надо было предупредить тебя. Хотя всё равно вряд ли бы мы обошли…       Захар не пытался подыскивать слова. Новость его удивила, но ни сердитости на Нату, ни сожаления, ничего подобного не тревожило его душу. Правильно она сказала — общая у них судьба, и ответственность за неё равная. Даже если б хотел, он не смог бы на неё осерчать, уж шибко любил и жалел настрадавшуюся не меньше него жену. Оставалось невыясненным только одно.       —Зачем тебе будущее надо было узнавать? Опасно ж.       —Нужда была, раз решилась. Я после смерти Инессы ещё год или сколько-то терпела, а потом не смогла. Совсем невыносимо стало одной.       —И что, хорошее что-то увидала?       —Очень, — с нежностью тихо ответила Ната, продолжал поглаживать шар. Её опущенные, со слипшимися ресницами веки, мокрые щёки, тонкая кожа и покрасневший нос волновали душу своей сказочной красотой. Как она прекрасна… даже в печали, даже в упадке духа.       —Что ж это было такое, интересно знать?       —А ты не догадываешься? — голос прозвучал уже хитрее, уголки губ едва заметно приподнялись.       —Нет.       —Совсем-совсем?       —Ни малейшего понятия!       Она загадочно, но уже взаправду улыбнулась и провела по шару рукой. Рассеялась лёгкая дымка, и показалось видение Натиного когдатошнего будущего, теперь уже прошлого. Его чуть не хватил удар. В стекле в уменьшенном виде находился он сам с арбалетом в руках! Грозным внимательным взглядом окидывал он осенний лес, тихо крался по неприметным тропкам, искал, как думалось, добычу, как оказалось — судьбу и преогромное счастье.       —Ты… Ната?.. Ты знала, что я приду тогда? Ты меня ждала?       Она кивнула, и вместе с движением из глаз высвободились две слезинки.       В шаре поменялась картинка, и показалась сама ведьма, точнее, ведьмочка: юная Ната сидела перед шаром, в котором ещё больше уменьшившись, шагал Захар. Каково было ей, совсем ещё девочке, увидеть в предсказании сурового мужика, которого судьба определила ей в избранники? Понравилось бы такое опасное страшилище молоденькой девушке? И ведь она этот расклад приняла, смирилась. Хотя что ещё оставалось? Можно смотреться в зеркало, но найти никого другого в собственном отражении ни за что не выйдет. Можно отворотиться и отойти, пропасть из вида, но как ни окажешься перед стеклом снова, не увидишь ничего нового. Так и здесь — не отвернёшься от предопределённого.       —Меня? Почему именно меня?       Нателла пожала плечами.       —Откуда ж мне знать? Ты судьба моя… а я — твоя. Вот и ответ.       —И что ты даже не испугалась? Не удивилась? — он чувствовал, как слабеет голос, и подступают к горлу ставшие за последнее время частыми слёзы.       —Я задумалась. Я сразу поняла, кто ты, и поняла, что убить меня сможешь. И всё никак решить не могла — дать тебе отпор или позволить убить. Потом подумала, что пока ждать буду, я и сама себя завсегда убить смогу, а так хоть счастья попытаю. А если б и счастья не вышло, так беда от судьбы всё равно готовилась, могла б и от неё помереть. И я стала ждать. И встретила тебя. А дальше ты всё знаешь, — снова слёзная улыбка осветила её лицо.       Но кое-чего Захар ещё не знал.       —Ты знала только то, что я приду? А дальше?       —Дальше нет.       —А когда беда случится, знала?       —И представить не могла. Я ничего-ничего больше не знала, миленький. Ни что медведь нападёт, ни что из деревни приплывут, ничего. Даже, что ты меня полюбишь. Даже не знала, кто из нас победит. Только время, когда ты придёшь, и что потом к расплате готовиться надо знала.       —И всё равно стала ждать?       —Ну конечно, дурачок, сам что ли не видишь?       Она стала ждать! Ждать неизвестно чего, счастья или смерти. Она знала только, что придёт он, нужный ей человек, а какую судьбу принесёт ей, осталось неведомым. Она стала ждать и дождалась. Половину жизни, чтобы в итоге выгадать… всего один счастливый год!.. Год, как он остался у неё на временную побывку, и половину которого вёл себя хуже скотины. Принцессы из сказок, которым она ничем не уступала, ждут своих сказочных принцев, а к ней пришло нелепое чудовище.       —Ты… именно меня… ждала… столько лет?.. — Захар уже без стеснения плакал. В расплывшемся поле зрения колебался Натин портрет, полный грустного, но живого счастья.       —Тебя… А что же мне ещё было делать?       Его…       —И влюбилась что ли сразу?..       —Нет, не влюбилась, — беззлобно усмехнулась Ната, —Но ты мне очень понравился. А чтоб уж я тебе понравилась, над этим мне постараться пришлось. Я и не ждала, что ты в меня тоже влюбишься. Нет, не ворожила я над тобой никогда! — тут же выпалила она, чем вызвала у обоих лёгкий смех.       Она снова опустила глаза на шар, Захар поглядел следом. Снова в стекле показался он, но на этот раз молодой. Вот идёт куда-то, вот с кем-то говорит. Вот спит, вот начищает оружие, вот возвращается с охоты: помятый, усталый, грязный, но довольный. Вот в трактире в компании каких-то людей — само собой, он этого даже не помнил — ест, пьёт и веселится. Играет музыка, модная в то время «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин, ах, мой милый Августин, всё прошло, всё!»       Ната не спускала с него глаз все эти годы… Незримо жила вместе с ним, и ждала, ждала, ждала…       —Ты… ты прям в самом деле хотела меня встретить?..       —Хотела. И ты даже представить себе не можешь, насколько сильно.       Захар почувствовал, что не может говорить — только выдавливать вперемешку со слезами слова.       —И не жалеешь? Столько лет ждать… а вместе всего год побыли?..       —Ни о чём не жалею, — у неё тоже кончалась речь, —Это самый, самый лучший год в моей жизни. Даже со всеми бедами. Не то что половины, всей остальной жизни стоит. И той, что будет дальше, тоже.       Чаще всего роковые слова, потрясающие сознание, произносятся в яростном пылу, либо же в ледяном спокойствии. А у того, к кому они обращены, происходит совершеннейшее смятение в душе. У них всё было абсолютно по-другому. Бурю в душе Захара подняла мягкая и нежная фраза жены.       Она, маленькая, одинокая, оставленная в лесу на произвол судьбы, полжизни ждала именно его. Его, беспризорного, дикого и грубого бродягу! Его, конечно, ждали всегда и везде, но ждали не как дорогого сердцу человека, а как избавителя от мелочных и суеверных страхов, спасителя от опасности за свои жалкие жизни. А Ната ждала его по-настоящему!.. И хотела его увидеть не из смешного низменного желания, а с искренним и светлым намерением.       Крепко обняв любимую супругу, Захар трясся и плакал, как маленький мальчик, не оглушительным капризным рёвом, а частыми тихими слезами, вызванными до крайности взволнованной душой. Столько лет он плутал по свету неизвестно зачем, столько лет провело его судьбоносное счастье в одиноком ожидании!.. Он ей понравился. Она хотела — и сумела — понравиться ему!       Непривычно плакать вот так; слёзы как будто нужны, чтобы смыть с себя вину или позор, и требуют после себя извинения или раскаяния, и рождают или же убивают надежду на прощение. За ним не было никакой вины, в прощении не имелось нужды. Эти слёзы живо, до мельчайшего песка, источили отягощавший душу камень, и стало так легко и свободно!.. Захар думал, что вот-вот выскользнет из Натиных объятий и вознесётся над миром. Даже позабылись настигшие их напасти. Да, он знал, что любим женой, но когда понял, что она привязана к нему так искренне и неразрывно, ощутил, будто любим в сто раз сильнее.       И Ната (он знал, знал без вопросов, без чтения мыслей) в этот момент чувствует то же, что и он. Чувствует, как крепнет между ними незримая связь, как любовь не заполняет занятую до отказа душу, нет, а растёт в размерах, расширяется вместе с душой, будто хочет отгородить от них весь жестокий, враждебный им мир, а лучше — создать для них двоих свой, новый и безопасный.       Они разъединились, посмотрели друг другу в глаза. Ната вся измазалась в прилипшей к нему саже. Слёзы, отёртые грязным рукавом, ещё больше развели на коже черноту. Он сам, как пить дать, ещё грязнее.       —Что теперь делать будем?       —Я им буду мстить, — неожиданно ледяным голосом сказала Ната. Захар рассчитывал услышать план, как им провести ночь и вообще устроить дальнейшую жизнь.       —Кому?       —Всем. Крестьянам, городничему, алхимику, — последнее слово она произнесла так ядовито, будто могла им прикончить того, о ком говорила, на расстоянии.       —И как?       —Не знаю. Придумаю, — она немного помолчала, —А я ведь не хотела раньше. Думала, скроемся ото всех, да заживём как прежде. Но раз нас в покое не оставят, пусть сами лёгкую жизнь не ждут! Всех достану, всех! Я смогу. Я теперь сильная стала, Захар! Я очень сильная, я чувствую. Это из-за того, что с нами случилось я в себе силу развила. Ты видел, как я колдовала, когда меня из башни нёс? Раньше б не выдержала, а теперь я всё смогу.       —Я с тобой.       Ната улыбнулась и поцеловала его в небритую щёку.       —Придумаю, придумаю, — она взяла в руки книгу, пролистнула несколько страниц, —Они у нас попляшут!.. Как хорошо, что уцелела… просто чудо.       —Да, представь себе, на пне дровяном лежала целёхонькая. Я, главное, на столе твоём её не нашёл, уж думал, сгорела, а она, вот, из окна вылетела что ли?       Ната, медленно перебиравшая страницы, вдруг резко вскинула на него голову, отчего волосы, как и каждый раз, когда она так делала, чудно колыхнулись.       —Что ты сказал?! На пне нашёл?       —Да, снаружи на улице.       Её лицо округлилось. Глаза странно блеснули. Она внезапно вскочила, заставив непонимающего Захара вздрогнуть.       —Пойдём! Я всё поняла! Будет у нас ночлег, и… всё будет! Пойдём! — и спешно потянула его за руку. Он едва успел прихватить вытащенные из дома вещи.       Нателла уверенно и быстро двигалась в глубь леса. Должно быть, забавно они смотрелись со стороны: широко шагающая величественная Ната, в шинели, идущая будто по ковровой дорожке, с книгой и шаром в руках, и он, с трудом догоняющий её, с грязным чугунком под мышкой и гремящим котлом в другой руке. И оба в саже и грязи, словно вышли с поля боя.       —Ната!.. Ясочка, куда мы идём?       —К моему другу… знакомому. Он нас пустит к себе.       —А кто твой знакомый?       —Он… Он не очень любит людей… — по голосу Захар слышал, что Ната привирает, и знакомый её, скорее всего, людей не любит совсем, —А ещё он выглядит немного… странно. Но ты не пугайся и не удивляйся. И вообще, лучше не говори ничего. Только благодари.       —А ежели спросит чего?       —Спросит? Ну, ответь. Или нет, я сама буду с ним одна говорить. А ты ничего не спрашивай вообще! В глаза долго не смотри, он осерчать может. Делай всё, что велит. Не возмущайся ничему, а то знаю я тебя…       —Да кто он такой?! — количество озвученных Натой правил до возмущения удивило. Но, удобно уйдя от ответа, она занялась их переправлением через большой овраг.       —Мы почти пришли. Он живёт где-то здесь, — Нателла заозиралась по сторонам и наконец назвала — вернее позвала — таинственного незнакомца по имени, —Игорь? Игорь!       Захар смотрел вокруг и не находил ничего похожего на жильё, откуда бы мог выйти загадочный Игорь. Впрочем, судя по жениному рассказу, Игорь принадлежал к роду нетипичных существ — может, жилище ему и не требовалось?       И вдруг глаза зацепились за тихо стоящую меж деревьев фигуру, вполне человеческую, вот только её точно не было там несколько мгновений назад! Сразу же, только заметив пришельца, Захар нарушил одно из перечисленных Натой правил — посмотрел незнакомцу в глаза. Тот не отрывал ответного взора, пристального, пытливого, и такого дикого, что, не имей его тело человеческой формы, Захар бы решил, что переглядывается с готовым броситься и сожрать его зверем.       И без Нателлиного ответа он догадался, что перед ним стоит леший.       Точнее, он, Захар, стоит перед лешим.