Till Death Do Us Part︱死が二人を分かつまで

      У Казуторы была одна странность. Порой его внутренности нестерпимо щекотало, когда чему-то плохому было суждено непременно случиться. Возможно, то была интуиция. За всю свою жизнь ему довелось почувствовать её дважды. Будучи плаксой, ему поразительно хорошо удавалось скрывать такую особенность.       Он всегда стоял на своём. Он был напуган. Он совсем не чувствовал нужды драться. Он не любил быть в одиночестве. Несмотря на все трудности, он преодолел их, был выше их всех. В этом заключалась его сила.       Так почему же он дрожал?       Я не способен запоминать хорошо лица или имена людей.       Я не способен хорошо слышать (слушать).       Я не чувствую себя настоящим.       Он помнил нанесённый удар Баджи: нож вошёл в плоть, а затем наступила темнота. Должно быть, он потерял сознание на несколько мгновений.       Баджи… предал меня. Он скорее предпочтёт «Томан», чем пасть со мной. Это его вина. Во всём только его вина.       И всё же Баджи пришёл за Казуторой. Был первым, кто протянул руку помощи, когда Джунпеке сбежал, как трусливая псина.       Он основал «Томан», когда услышал, что Казутора в одиночку ввязался в драку с «Чёрным Драконом».       Он был единственным, кто не повернулся к нему спиной, пока все прочие покинули Казутору.       Верно. Даже тогда…       — Почему?.. Почему?.. — шептал Казутора.       Он смотрел на распластанное перед глазами тело, как под головой стремительно растекалась кровь, заливая пол.       — Я всего лишь хотел порадовать Майки… Во всём виноват Майки… — Слёзы безостановочно лились по щекам. — Мне следует убить Майки, — заключил он, и хватка на болторезе стала крепче.       Когда Баджи обнял его, обхватив его голову руками, Казутора застыл.       — Не говори что-то столь… удручающее. Неважно, какой ад ожидает нас впереди, я с тобой до самого конца!       В тот момент Казутора почувствовал, как над ним смыкается стеклянная скорлупа.       Он стал «бесчувственным».       Глаза наполнились слезами.       … И так было всегда.       Баджи, неважно, что ты говорил, ты всегда рядом со мной.       Стекло, защищающее Казутору от всего внешнего мира, пало, и он разом смог увидеть (почувствовать) кровь на руках и пульсирующую боль, пронзившую всё лицо. Он мог видеть сражающуюся на вершине горы из машин фигуру Баджи. Спустя столько лет он по-прежнему был безудержным зверем. Казутора стал подниматься.       Я… Я забрал… самое ценное, что было у меня, и уничтожил это собственными руками.       Он закрыл глаза.       Мне так жаль, Баджи.       И вновь открыл их — жёлтые радужки преисполнились непреклонной решимости.       Я постараюсь всё исправить ради тебя.       Баджи стремительно перемещался по машинам вверх, расчищая себе путь размашистыми ударами трубы. Но Казутора всегда следовал за ним, был позади. Его лицо и ноги горели от боли, и ради Баджи он вытерпит.       Он расправлялся с любым, кто пытался подобраться к Баджи, с криком «Съебитесь!»       — Какого хрена ты творишь?! — Чифую пытался выбить объяснение. Он сцепился с Казуторой, пока Такемичи держал последнего за корпус.       Казутора занёс руку и остановился на полпути. Он помнил, как ненавидел их. Всех, кто был связан так или иначе с «Томан», — кто был на стороне Майки, — своих врагов. Однако в нём больше не бурлила ненависть, предназначенная лишь для них. По крайней мере не сейчас.       Он схватил их обоих за куртки и отбросил в сторону.       — Угх…       — Блять!       — Я сам не понимаю, — бросил Казутора.       Баджи уже достиг вершины и нацелился на Кисаки.       «Кисаки…» — Казутора вспомнил их первую встречу в заброшенном игровом зале. — «Он был тем, кто подговорил меня на это. Он был прав. Но Баджи расценивает его как врага, а это значит, что он и мой враг тоже».       Казутора схватил Баджи, когда он вырубил очередного члена «Томан».       — Чт…       — Прости меня.       Казутора с улыбкой взглянул на Баджи.       — Болит, не так ли? Позволь старшему разобраться со всем, ладно? — сказал он напоследок прежде, чем встретиться лицом к лицу с Кисаки.       Кисаки цыкнул себе под нос.       Казутора сосредоточился на нём, получше оценивая обстановку. Кисаки ни капли не был силён, хоть и стал командиром отряда.       «Я смогу уложить его», — подумалось Казуторе, пока он разминал кулаки.       Глаза Баджи расширились — и он закашлялся кровью. Он всё понял. Он всегда был тем, кто самым первым понимал намерения Казуторы.       — Тора…       Казутора в лобовую бросился на Кисаки, и тот отпрыгивая вскинул руки, схватив его. Борьба была недолгой — оказавшись вместе на земле, Казутора обрушил удары на своего соперника.       — Сдохни! — Только и был слышен крик.       У Казуторы была одна странность. Порой его внутренности нестерпимо щекотало, когда чему-то плохому было суждено непременно случиться. Возможно, то была интуиция. За всю свою жизнь ему довелось почувствовать её дважды. Когда отец впервые ударил его и… когда он вместе с Баджи собирался украсть байк для Майки. Тогда она разрывала его голову подобно сирене, приказывая остановиться. Всё его естество говорило бежать сломя голову от опасности. Впрочем, Казутора не был тем, кто прислушался. Он продолжал сыпать ударами так, будто хотел смолоть Кисаки в муку и сровнять его с землёй.       Гнев. Он вспенивался до жгучести и бурлил до расплава. На кого был он направлен? То было неведомо Казуторе. Возможно, на самого себя. Возможно, на своего отца. Возможно, на свою мать. Возможно, на всех и вся, кроме Баджи. Кровь разлеталась алым веером во все стороны — и следом он осознал, что мир перевернулся с ног на голову.       Он закряхтел, с силой опрокинутый на землю. Напавший стоял перед ним.       Перед ним был Майки.       — Майки… — Сорвалось с губ. Слова, которые хотелось произнести, колом застряли в горле.       — Я давно хотел тебя прикончить, — признался Майки, кровь залила лицо. — Как только ты вышел из колонии, я собирался избавиться от тебя. Но тем, кто отговорил меня от этой затеи, был Баджи.       «Баджи…» — Сердце ухнуло в пятки.       — Чифую! Такемичи! Прижмите рану на его спине курткой! — прокричал он. — Она не смертельная! Не позволяйте ему двигаться! Вырубите его, если потребуется! Кто-нибудь, вызовите скорую!       — Баджи сказал: «Казутора просто хотел сделать тебя счастливым, Майки. Поэтому он не может смириться с произошедшим», — пробормотал Майки, спускаясь по направлению к Казуторе. Он слизал бегущую мимо губ струю крови. — «Несмотря на тот факт, что он убил твоего брата, у него не было другого выбора, как внушить себе, что ты его враг, заставить поверить себя, что он не плохой человек».       Казутора медленно кивнул, понурив взгляд.       — Да, я действительно видел в тебе врага.       В конце концов, кто хочет быть виноватым?       — Прикончи его, Майки! — вмешался Кисаки. — Это твой самый лучший шанс!       — Да завались ты нахуй! — закричал Баджи. Чифую с трудом удерживал его на земле. — Майки! Слушай меня, не его! Казутора… он правда сожалеет!       Глаза Майки — две пустоты. Он, блять, до чёртиков разозлён, как отметил Казутора.       — Ха-ха…       Казутора одарил Баджи широкой улыбкой.       — Давай поедим якисобу, как я выйду, ладно? Как в старые-добрые времена. И ты расскажешь мне про свой выпускной, — он отвернулся и бросился вперёд. Не на Майки, но на Кисаки.       — Кисаки, ублюдок! — прокричал он, выхватывая из кармана нож.       Десять лет в колонии — звучит не так уж и паршиво, если он сможет уничтожить врага Баджи.       Оглушительный выстрел.       Кисаки прострелил Казуторе ногу. Поднялся гвалт — и тут же утих, как все наблюдали за всё ещё стоящим парнем. Пошатнувшись, он вновь ринулся к своей цели и получил пулю в плечо. Краем глаза заметил, как Майки нокаутировал Ханму одним ударом. Стиснув до скрежета зубы, ускорился с новой силой и накинулся на Кисаки.       Нож вошёл в живот.       — Возвращаю должок, мудила, — с трудом ухмыльнулся.       — Битва окончена! — Прогремел голос Дракена.       Кисаки отстранился — боль разлилась и в животе Казуторы.       Бах!       — Серьёзно, именно сейчас? — Кисаки стремительно слабел.       «Ах». — Мир для Казуторы меркнул.

***

      — Нет, Тора! Блять! Этот ублюдок Кисаки… Да отцепись ты от меня, Чифую! — кричал Баджи, пытаясь сбросить с себя своего вице-капитана и Такемичи в придачу. Он уже начал рычать. — Не стойте у меня на пути! Мне надо к нему!       — Нельзя, Баджи-сан! — протестовал Чифую.       — Я сказал. Отцепись. Нахуй. От. Меня!       Баджи разом сбросил их с себя, и его повело в сторону, чуть не пригвоздив обратно к земле. Спину разрывало от боли. Все, кто был в поле видимости, бросились к нему. Тем временем кто-то хлопотал над Кисаки и выносил его с поля боя. Майки шёл позади неизвестного. Сил на разговоры, как и на погоню за выжившим врагом у Баджи не осталось, — битва истощила его, но всё же он молчаливо опустился на колени рядом с Казуторой.       Его лицо — белое как мел. Жёлтые глаза хлопали в недоумении. Тело было объято агонизирующей болью, но лицо. Лицо было умиротворённым.       Он беспорядочно пытался нащупать руку Баджи.       Крупные слезинки были готовы вот-вот покатиться по щекам, когда Баджи переплёл их пальцы.       — Всё в порядке, теперь я с тобой, — шептал он.       Казутора закашлялся — и кровь пошла горлом. Баджи нервничал всё сильнее — слишком большая кровопотеря. Он старался прижать смертельную рану настолько, насколько это было возможно, как сделали Чифую и Такемичи.       — Ты… победил? — И затем мягко добавил: — «Томан» победил?       — Да-да, мы все победили. Это было круто, — кивая Баджи ответил.       — Ты должен вернуться. Ты больше не принадлежишь к «Вальгалле».       — Как и ты. Ты пойдёшь со мной. Давай командовать первым отрядом вместе, как и положено.       — Не, у тебя же есть тот парень, Чифую, да?.. Он не такой уж и плохой боец, передай ему это. Ты выбрал отличного товарища, Баджи. — Казутора с трудом вдохнул, улыбнувшись через боль. — Основатели «Томан»… они моё сокровище… Пожалуйста, прости меня. Я вновь втянул тебя в проблемы.       — Эй, тебе рано ещё умирать, — запротестовал Баджи.       — Не делай такое грустное лицо, — надрывно засмеялся Казутора. — Не всё так уж и плохо. Во всём всё равно моя вина.       Губы Баджи дрогнули.       — Нет… на самом деле, нет.       — Передай… Майки-куну, что я сожалею, — мигая Казутора поморщился. Взгляд был обращён к небу. — Интересно, что скажет Шиничиро-сан. Думаю, мне стоит… извиниться. Ты думаешь так же, правда, Кейске?       — Да. Ты прав, Казутора.       И Казутора замолчал навсегда.       Баджи окончательно сломался, зная, что недостаточно силён, внутри него что-то надломилось. Дракен опустил голову. Такемичи сдержал рвущийся наружу плач, и Чифую ободряюще накрыл его плечо рукой. Баджи хотелось рвать и метать, побить первого попавшегося, кричать до хрипоты — хотел обвинить кого угодно в случившемся. Но, по правде говоря, он не смог: слишком оглушён оцепенением для мгновенного осознания.       Вдалеке завыли полицейские сирены, а следом — и скорой. «Томан» и «Вальгалла» бросились врассыпную. Баджи же остался подле Казуторы, проводя пальцами по разлившимся синякам на его лице.       Заботливо закрыл глаза, в которых витало облегчение.       — Баджи. — Майки осторожно коснулся его.       — Я не врал, ты в курсе? Он правда хотел извиниться перед тобой.       Глаза застилали льющиеся слёзы.       — Прошу, — он вскинул голову и взглянул вверх, — пока не приедут копы. Позволь мне проводить его… ладно?       Однако Баджи не смог смириться с мыслью о расставании с Казуторой. Он мёртвой хваткой вцепился в его бездыханное тело — даже когда прибыли парамедики. Потребовалась два применения электрошокера и с десяток полицейских, чтобы разъединить их и вырубить Баджи лошадиной дозой транквилизатора. Когда его погрузили в скорую, он умолял хотя бы организовать похороны после того, как встанет на ноги.       — Мать Казуторы не сможет принять правды. Мне надо встретиться с ней, — безапелляционно заявил Баджи.       Тридцать первое октября две тысячи пятого года.       Сто пятьдесят членов «Томан» против трёхсот «Вальгаллы».       Победителем из беспрецедентного конфликта вышла «Томан». Один погибший и двое раненых.       Таков трагичный конец битвы.

***

      — Эй, Тора.       Баджи поставил на камень наполовину полную якисобу, а рядом с ней положил листы с тестовыми заданиями.       Закурив несколько благовоний, он установил их перед могилой. Стоял чудесный солнечный день. Кроны деревьев были полны весёлого стрекота. Почти ежедневно он навещает его, чтобы сменить цветы и омыть могильный камень, сдуть с него грязь.       — Несмотря на то, что я младше тебя, оставить меня одного… — Баджи держался молодцом, изо всех сил стараясь не заплакать. — Это, блять, ни черта несправедливо.       — С тех пор, как я родился на этот свет, я ни минуты не жил в мире, в котором не было бы тебя. Скажи, как мне теперь быть?       Он разрыдался.