Till Death Do Us Part︱死が二人を分かつまで

      Баджи не был тем, кто часто плакал в детстве.       А похороны он на дух не переносил. Чёрт, да он их ненавидел. Напяливать на себя тесный неуютный костюм, который душил похлеще удавки, подвязывать волосы и укладывать чёлку, чтобы она непременно открывала лицо. Его семья была не из богатых, поэтому он презирал эту дурацкую традицию хоронить усопших вместе с полезными вещами.       Им преподносили еду, одежду, украшения, деньги, подарки. Но какой в этом смысл, когда они для мёртвых? Тем роскошь без надобности.       Но больше всего он ненавидел лицо Казуторы, обрамлённое деревом гроба.       И если это был Казутора, то у него не было права ненавидеть что-либо, связанное с ним.       Похороны были скромными — присутствовали немногие. Из всего состава «Томан» были лишь основатели, Чифую, Такемичи и остальные командиры отрядов. На протяжении всей процессии никто не пролил слёз. Атмосфера была гнетущей, обращённой в тяжесть душевных мучений. Каждый по очереди подходил поговорить с Казуторой, прежде чем окончательно отправить его в последний путь. Первым был Майки.       Затем наступила очередь Дракена. И люди размылись, стали неточными силуэтами. Знакомые лица стали безразличными, далёкими, пока Баджи застыл и выпал, как вне всего происходящего.       Облачённый в белоснежное атласное одеяние, Казутора походил на всего лишь мирно спящего человека. Но Баджи знал, что это неправда. Перед ним лежал бездыханный Казутора, не тот, с которым он так любил разговаривать. Кожа его была холодным воском без малейшей крохи тепла. Руки, что неистово одаривали мощными ударами вражеские лица, были сложены на груди, словно в молитве.        Быстрые ноги были устланы покровом жёлтых цветов. Их запах заполнял лёгкие тошнотворной сладостью. И лицо его было недвижимой маской, сколько бы раз Баджи ни уповал всё на плохую шутку.       Губы дрогнули.       Казутора выглядел таким умиротворённым с лёгкой улыбкой.       — Идиот, — прошептал Баджи.       Впервые за всё время ему хотелось плакать. Но он держал голову высоко.       Казалось, что вчера ещё всё было в порядке. Даже после того, как он видел собственными глазами охладевающее тело Казуторы, ему было трудно поверить, что тот больше никогда не вернётся. Всё случилось неожиданно. Слишком неожиданно. Мгновение — и он перескочил в стадию отрицания. Он впился ногтями в ладонь с такой силой, что надави ещё чуть-чуть и побежит кровь.       Возможно, он даже злился немного.       — Баджи Кейске.       Баджи повернулся и увидел мать Казуторы. На её бледном лице была только усталость, плечи поникли под невидимым неподъёмным грузом. Она нехотя (или колеблясь?) поклонилась.       — Я помню тебя. Казутора часами рассказывал о друге, при этом сияя от счастья как никогда. — Она расплылась в сардонической улыбке. — Трудно поверить, не так ли? Казутора… он был совсем юным.       Баджи медленно кивнул, он не находил слов.       — Спасибо, что пришёл. Думаю… Думаю, тебе хотелось бы забрать это.       Она протянула Баджи белый кусочек ткани, в который было что-то завёрнуто. Неудивительно, что Баджи был ошеломлён. Всего лишь на мгновение похороны остались где-то далеко позади, пока он принимал из рук вещь.       — Прошу прощения, но я первой покину вас, чтобы отдохнуть. — Мать Казуторы откланялась.       Баджи сглотнул и с особой осторожностью прикоснулся к ткани. Мало-помалу он разворачивал её, без спешки, и, когда послышался знакомый звон, чуть не заревел от увиденного.       Серьга Казуторы.       Баджи резко развернулся, успев застать мать Казуторы, что была уже у выхода.       — Подождите!       Она застыла. Всё внимание обратилось к ним.       Я не особо хорошо умею говорить с людьми. Не могу льстить или быть обаятельным, как Майки, который может подобрать нужные для момента слова.       Я не могу быть отличным слушателем и давать ценные советы, как Дракен.       Я не так уж и преуспел в утешении, как Мицуя.       Я не похож на Чифую, который за холодным фасадом сострадательный человек и с лёгкостью по-доброму относится к другим.       Такемучи — придурок, но даже он знает парочку умных и верных слов.       Баджи подошёл к матери Казуторы и встал перед ней на колени.       — Я… безумно любил Казутору. — Он поклонился ей так глубоко в ноги, что голова упёрлась в татами. — Я глубоко сожалею о случившемся.       … Именно поэтому я выражаю свои чувства действиями.       — Я не смог спасти его.       — Неужели? — Баджи оставалось лишь гадать, что чувствовала мать Казуторы, услышав маленькую исповедь. — Вижу, ты был очень привязан к нему, — сказала она это почти себе. Пауза. — И Казутора был счастливее, поэтому я рада, что вы были друзьями до самого конца, несмотря ни на что.       Баджи стиснул в руке серьгу с тканью.       — Уверена, теперь он обрёл свой покой. Он любил тебя так же сильно, ты знал об этом?       — Спасибо… — Баджи задохнулся. — «Хотел бы я сказать об этом раньше».       Он остался на полу, даже когда она вышла из зала. В нём не было и капли энергии, чтобы подняться на ноги, — мир крутился безумной каруселью. Все собравшиеся сохраняли молчание. Такемичи было открыл рот, но Чифую отрицательно покачал головой.       Баджи сделал глубокий, рваный вдох.       — Знаю, прозвучит странно, но… могу я теперь заплакать?       — Да, — проговорил Майки.       Пожалуй, это был единственный и последний раз, когда Баджи рыдал навзрыд.