Коньки

Дверь за мамой закрылась, щелкнул ключ в замке, и по сердцу пробежал холодок. Как она могла вообще? Знает же, что сейчас будет, и ушла. Поэтому и ушла. — Ты зачем взял коньки? — спросил Вадим, и Руслан упрямо вскинул подбородок: — Захотел и взял, мои коньки. — Ничего твоего в этом доме нет, — поучительно сказал Вадим. — Это твоего ничего нет, — сквозь зубы ответил Руслан. — Я тебе это припомню, — пообещал Вадим, расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Так зачем взял? Руслан стиснул зубы, решив молчать. — Вор. — Это мои коньки! Голос Руслана жалобно взвился, зазвенел от обиды. Вадим брезгливо скривился и повторил: — Вор. Вещи из дома выносишь, как последний наркоман. — Это мои вещи, — с нажимом сказал Руслан. — Мои. — Да? — Вадим подался вперед и вкрадчиво спросил: — А на чьи деньги они куплены? Может, ты на работу ходишь? Может, ты зарплату в дом несешь? Руслан медленно и глубоко вдохнул, сдерживая всхлип, и как можно спокойнее ответил: — Папа платит алименты на меня. Это мои деньги. — Борзый какой, — покачал головой Вадим. — Нет никаких алиментов, понял? — Есть! — Да тебя мать просто жалеет и врет. Не платит твой ублюдочный папашка ни копейки, потому что ты ему не нужен. Я вас на своем горбу тяну, — прошипел Вадим, страшно пуча глаза и становясь похожим на экзотическую жабу. — Это моя квартира, моя еда в холодильнике, мои шмотки на тебе — и коньки тоже мои. А ты, сука, воруешь. Что с коньками делать хотел? Говори! Он хлопнул ладонью по тумбочке, и Руслан не выдержал, вздрогнул. — Давай, — подбодрил его Вадим. — Сотрудничай со следствием. Чистосердечное признание смягчает наказание. Он всегда так говорил, но никакие откровения не спасали от порки. Вот и сейчас — стоит ли рассказать, что коньки всё равно малы, что Руслан хотел их продать, раз уж ни мама, ни Вадим ему не дают денег на всякие мелочи? Стоит ли покаяться, попросить прощения, пообещать больше так не делать? — Иди в жопу, — сказал Руслан. Вадим вскочил, ухватил его за шиворот и швырнул на кресло, в котором только что сидел сам. От такой рокировки всё внутри ухнуло и перевернулось, как на аттракционах. Руслан только вскрикнул удивленно, а его уже ткнули носом в потертую сидушку, стащили штаны, звонко шлепнули по голой заднице. — Совсем берегов не видишь, — прошипел Вадим. — Ничего, я тебя перевоспитаю, ты у меня по струнке ходить будешь! Он коленом придавил спину Руслана к сиденью, стащил с себя ремень и принялся хлестать по перекинутой через подлокотник заднице. — Пусти! — заорал Руслан. — Не трогай! — Покомандуй мне еще, — откликнулся Вадим и стал стегать сильнее. — Больно! — Еще не больно. Ремень стегнул по ноге, и Руслан взвизгнул, взбрыкнул, попал пяткой по чему-то твердому. — Сука! — зарычал Вадим, и давление со спины исчезло. Руслан не стал ждать, угрем сполз на пол, забился в угол между стеной и книжным шкафом. — Назад вернулся, быстро! — рявкнул Вадим, старательно растирая скулу кулаком и не выпуская из него ремня. Пряжка противно позвякивала в такт движениям. Руслан неуклюже подтянул штаны, извернулся, вытащил с нижней полки книгу и запустил ею в отчима, целя повыше. Промахнулся, зацепил только мочку уха. — Вот так, да?! — взревел Вадим. Руслан выдернул следующую книгу, понимая, что это будет последним ударом, что дальше его уже скрутят и, наверное, убьют. — Ладно, — неожиданно спокойно сказал Вадим и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Руслан так и сидел в углу, прислушиваясь к пульсирующей боли в заднице и к звукам в спальне. Вадим яростно расхаживал туда-сюда и что-то бормотал себе под нос, то ли сам с собой говоря, то ли по телефону. Можно было бы выбраться потихоньку, улизнуть на улицу, но дальше что? На морозе долго не побегаешь. И Руслан остался сидеть, безучастно разглядывая узоры линолеума. Наконец дверь раскрылась, но вошел не Вадим. Шаги были намного легче, осторожнее. — Руслан? — позвала мама. Он молчал, но она всё равно уже знала, где его искать, подошла и застыла по ту сторону шкафа, не заглядывая в угол. — Так нельзя, Руслан. Ты и так мне все нервы вымотал. Грубишь, воруешь, врешь, а теперь еще и дерешься? — Он первый начал! — с обидой воскликнул Руслан. — Послушай меня. Либо ты будешь слушаться Вадима и отвечать за свои поступки, либо… — Голос мамы зловеще дрогнул. — Либо я от тебя откажусь. — Откажись! — сердито воскликнул Руслан. — Я к папе хочу. — А ты ему нужен? Он тебе хоть раз позвонил? Руслан до боли прикусил губу. Действительно, отец изредка созванивался с мамой, но всегда выбирал время, когда Руслана не было дома. А ему никогда не звонил, даже на праздники. И номер, который продиктовала мама, набирать было бесполезно, там одни гудки. Наверное, и про алименты правда. — У твоего отца давно уже другая семья, мы ему не нужны, — продолжала мама. — И хватит трепать мне нервы. Веди себя хорошо, если не хочешь в детдом, ты меня понял? Руслан промолчал. — Ты меня понял, — уже утвердительно сказала мама. Руслан слушал, как отдаляются ее шаги, как снова хлопает входная дверь. Интересно, куда мама ходит, когда Вадим его порет? Может, в кофейню в соседнем подъезде? Сидит там и ждет сигнала. Вон как быстро прискакала… — Ну что, поговорили? — спросил Вадим, заглядывая в комнату. — Поговорили, — равнодушно откликнулся Руслан. — Хорошо. Вадим вытащил на середину комнаты пуфик, достал из шкафа мамину скакалку, положил ее на тумбочку, рядом пристроил противное стекловолоконное удилище, от которого на заднице вечно остаются кровоподтеки, добавил к этому натюрморту ремень, неторопливо, наслаждаясь своим триумфом, закатал рукава. — Ну что, Русик, займемся твоим воспитанием? Иди сюда. Руслан медленно, залипая, как муха в сиропе, поднялся и подошел.