Самый преданный поклонник

Всю дорогу до дома Арсения Антон всеми силами старался себя не накручивать. Поводов для волнения не было, но сам факт того, что Арсений осмелился на такой шаг после нескольких посещений психотерапевта, не давал ему покоя. Антон знал о специфике работы психотерапевтов не так много, но даже этих познаний хватило, чтобы понять — Арс почему-то слишком торопил события. Как только такси подъехало к подъезду, Антон, как ястреб, вылетел из машины, как пуля, залетел в подъезд и, как рысь, помчался на пятый этаж. Лифта в доме Арса не было, а даже если бы он был, пешком Шаст добрался бы в два раза быстрее. Волнение до безумия разогнало кровь по венам, сердце колотилось так, что оно в любой момент могло выпрыгнуть и потеряться на одном из лестничных пролётов. Как бы Антон ни старался себя успокоить, получалось у него совсем неважно. Антон постучал в дверь. Тишина. Позвонил в звонок. Снова тишина. — Твою мать, Арс, ты издеваешься? Он хотел дернуть ручку и проверить, открыта ли дверь, но в миллиметре от неё остановил руку. Один раз он уже открыл одну дверь, которую открывать не стоило, и наступать на те же грабли Антон не хотел. Но в голове упрямо продолжали появляться картинки Арсения, наглотавшегося таблеток, утопившегося в ванной, перерезавшего себе вены и прочих способов самоубийства, о которых Антон знает неприлично много. Он не собирался ничего с собой делать, просто как-то на парах ему было скучно, а статья о способах самоубийства почему-то казалась таким занимательным вариантом убийства времени. Отбросив все сомнения, Антон наконец нажал на ручку и дверь поддалась. Почему Арсений не запирает входную дверь, он решил выяснить позже, сейчас же главное убедиться, что с ним всё в порядке. Антон залетел в квартиру, скинул с себя куртку, оставив её где-то на полу прихожей, и влетел в комнату. На ковре возле дивана лежал Арсений, рядом с ним бутылка виски, выпитая наполовину. Антон подлетел к Арсению, наклонился к нему и с облегчением выдохнул, когда убедился, что он дышит. — Арс! Арс, ты спишь? — Шастун легонько потряс его за плечо. — Ты, блять, набухался и уснул что ли? Арсений промычал что-то нечленораздельное и разлепил веки. Было видно, что ему это далось с огромным трудом. Проснувшись до конца, Арс оглянулся по сторонам и с недоверием взглянул на Антона. — А ты чего тут? Антон даже не сразу нашел, что ответить. Он наконец мог спокойно дышать, поскольку понял, что с Арсом всё в относительном порядке. Как только до него дошёл смысл вопроса, он смутился. — Я? Ну ты же сам мне звонил часа два назад, просил приехать. — Да не может такого быть! Чтобы я и звонил тебе? — Арс выглядел искренне удивлённым, а слово «тебе» он неприятно выделил, будто Антон самый мерзкий человек на планете. От этого неприятно кольнуло в сердце. Глядя на сконфуженное лицо Антона, его покрасневшие уши и взгляд в пол, Арсений рассмеялся. — Ну конечно же я помню, что звонил тебе, Антон. Ты что, забыл, что я — актёр? Вот это я тебя развёл! Антон исподлобья взглянул на Арса. Он был рад, что Арсений наконец такой: дурашливый, улыбающийся, со странными шутками. Но в его смехе появилось что-то неестественное, будто он пытался себя заставить рассмеяться. Да и в целом его поведение вызывало подозрения. — Я помню, что ты актёр. А ещё ты полнейший придурок, это тоже нельзя забывать, — Антон сделал вид, что ранен в самое сердце этим розыгрышем, но на Арсения невозможно злиться долго, поэтому он не смог сдержать улыбки. — Будешь? — Арсений протянул бутылку виски Антону. — Если не хочешь пить с горла, можешь поискать стаканы. Антон взял бутылку и сделал маленький глоток. Алкоголь моментально обжигал горло и туманил разум. Шастун подумал о только что произошедшем бесконтактном поцелуе, ведь Арс тоже пил из этой бутылки, но тут же постарался откинуть эти мысли. Ему же не восемь лет. Но это не помешало ему в красках представить, как Арсений касался горлышка бутылки своими губами, как капля виски стекала по его горлу. От этих мыслей Антона бросило в жар. — Да, конечно, собутыльник из тебя никакущий, — Арс забрал бутылку из рук Антона, слегка задев его пальцами, отчего по спине Шастуна поползли мурашки. — Зато ты пьёшь как не в себя, — пробурчал Антон. — А в кого? В тебя? Арс захихикал, уши Антона стали предательски красными. Юмор пьяного Арсения на порядок отличался от его шуток в трезвом состоянии. Антон решил перевести тему, пока не поменял свой цвет полностью. — Арс, ты не хочешь поговорить о том, что случилось? Зачем ты пошёл один в комнату, договаривались же вместе. Арсений побледнел. В голове Антона никак не укладывалось, как может человек так быстро преодолеть расстояние от безумного веселья до леденящей пустоты. Антон подошёл к окну, приоткрыл форточку и сел обратно на пол рядом с Арсом. Свежий воздух им бы сейчас не помешал. Арсений явно не торопился посвящать Антона в свои мысли. Он сидел, направив безжизненный взгляд в пол, словно находился не в этой комнате, а где-то в другом месте. Антон решил его не торопить и дать ему собраться с мыслями, поэтому он просто был рядом, прислушиваясь к дыханию Арсения. Минут пять мужчина собирался с мыслями. Антону оставалось только гадать, что происходило у него в голове, потому что по лицу Арса было невозможно понять, о чём он думает. Его взгляд заволокло дымкой то ли от выпитого алкоголя, то ли от воспоминаний, в которые он погрузился. Наконец зазвучал его голос, который обладал удивительным свойством — заставлять Антона поверить, что в мире нет больше никого, кроме них. — Знаешь, я совсем не плакал на их похоронах. Я плакал, когда был в больнице, когда мне сказали, что они не выжили после аварии. Плакал, когда громил нашу комнату. Плакал, когда занимался организацией похорон. На церемонии прощания и на кладбище я не плакал, — Арсений медленно вдохнул и выдохнул, стараясь сдержать подступающие слёзы. — Но мне было так невыносимо больно, что я просто перестал чувствовать сердце. Знаешь, когда говорят, что в груди пустота? Это ведь не пустота, просто клетки сердца не способны осознать эту боль, они не понимают, что с ними происходит. Антон коснулся пальцами холодной и мягкой руки Арсения. В данную минуту он бы отдал всё на свете за способность вылечить его душу одним касанием. Мерзкое чувство беспомощности накрыло Антона, и он всеми силами старался подавить эту эгоистичную жалость к самому себе. Арсению она сейчас никак не поможет. — Когда я уезжал с кладбища и сел в машину, — продолжил Арсений, — я заметил, что к моей ноге прицепилась маленькая веточка. Сухая, как от перекати-поля. Я взял эту веточку в руки и подумал, что это души Алёны и Кьяры. Что они не хотят расставаться со мной так же сильно, как не хотел я. Арс перевёл взгляд на стену. Антон проследил за его взглядом и увидел, что Арс смотрел на веточку, висящую в стеклянной рамке. На ту самую, которую Антон принял за обычный элемент интерьера. Как оказалось, это единственное, на что по-настоящему стоило бы обратить внимание, что имело особенную историю и от чего веяло теплом. Все остальное было серым и безжизненным, по сравнению с ней. — Я решил, что вся моя боль будет заключена в этой рамке, — сказал Арс. — Я запечатал её и в прямом, и в переносном смыслах. И до поры до времени я отлично справлялся. Пока не встретил тебя, Антон. Голубые глаза Арсения смотрели так пристально, что Антону одновременно захотелось утонуть в них и быть испепелённым ими заживо. Сияющие тёплые глаза, те самые, которых так не хватало Антону в последнее время. Он уже и забыл каково это — смотреть в них. И даже несмотря на то, что Арс был пьян, его взгляд совсем не выдавал этого. Они словно жили своей жизнью, постоянно отображая то, что было в душе Арсения в данный момент. — Прости, — прошептал Шастун. — Пожалуйста, прости меня. Арсений мягко придвинулся к Антону. Кончиками пальцев он провёл ровную обжигающую линию вверх по руке, заставляя кожу отзываться маленькими электрическими разрядами. Затем невесомо коснулся шеи. Арс не отрывал взгляда от губ Антона, большим пальцем он едва касаясь провел по его нижней губе. Антон не дышал. Если он выдохнет, то Арс исчезнет как сон, потому что это просто не может происходить в реальности. Когда Арс коснулся его губ своими губами, он вдруг осознал, насколько всё это правильно, хоть и до сих пор казалось чем-то нереальным. Мягкие губы Арса слегка касались губ Антона. Он целовал без напора, но в этом поцелуе было так много нежности, что Антон плавился от каждого касания. И если раньше для Антона поцелуй был лишь чисто физическим моментом, иногда приводящим к сексу, то сейчас он понял, что с помощью простого касания губами можно передать всё, что есть в сердце. Арсений медленно отстранился. Антон открыл глаза и с облегчением отметил, что в глазах Арса не было сожаления. Ему очень хотелось верить, что всё происходящее шло от сердца, и не было мимолетным желанием, которое быстро появилось и потухло после его исполнения, оставляя пустоту и разочарование. Арс сжал его руку, затем отпустил и продолжил рассказ. — Я встретил тебя и не мог поверить в то, что ещё существуют такие искренние, открытые и эмоциональные люди. Ты самый настоящий человек из всех, что я когда-либо встречал. Ты не боишься быть тем, кто ты есть. Я заметил тебя, когда ты в первый раз пришёл в наш театр. Ты в конце спектакля вскочил и стал хлопать громче всех. Ещё тогда ты крикнул «Арс, ты прекрасен» и совсем не стеснялся этого. Арс улыбнулся своим воспоминаниям, снова и снова проживая этот момент. Антону было безумно приятно и в то же время безумно неловко, оба чувства схлестнулись между собой, а последствия этого моментально отобразились краснотой на его ушах и лице. — А как ты феерично свалился с забора! Я потом неделю хохотал, и как же я был счастлив, что ты согласился со мной работать. Ночами уснуть не мог, думал, как тебя удивить и как произвести впечатление получше. Мне ведь не нужен был никакой ассистент, я просто хотел, чтобы у меня была возможность видеть тебя почаще. — Так я и знал! — закричал Антон. — Вот почему я, как грёбаный курьер, мотаюсь по городу за твоими заказами! Ну ты и лис, Арс. Арсений снова засмеялся и под стать лису наморщил свой нос. — Ты напомнил мне, каково это — испытывать эмоции, Антон. И плохие, и хорошие. Не знаю, как у тебя получилось, но ты словно художник, который раскрасил мой мир. Антону уже было неловко от такого количества внимания от Арсения. Он привык восхищаться им, но получать столько восхищения в ответ ему было в новинку. — Ой, Арс, ну прекрати. Чувствую себя звездой какой-то, а ты будто моя фанатка, — Антон ворчал, но не мог сдержать довольной улыбки, растянувшейся на всё лицо. — Не люблю слово «фанат», мне больше нравится «поклонник». И знаешь, Антон, если бы ты был знаменитостью, я бы непременно стал твоим самым преданным поклонником. Антон усмехнулся. — Но в нашей реальности получилось как раз наоборот. Антон поднял взгляд на Арсения. Парни смотрели в глаза друг другу пару мгновений, пока Арс не прервал этот зрительный поединок своим голосом. — В общем, из-за тебя я и пошёл сегодня в комнату. Мне хотелось самому расчистить всё и там, и в своей голове. Мне хотелось расчистить место для тебя. Я наконец понимаю, что нужно двигаться дальше, и даже представляю, куда именно я хочу двигаться, — Арс потянулся к Антону и невесомо поцеловал его в плечо, накрытое тканью рубашки. — Но я переоценил себя. А потом я напился и приехал ты. Антон кивнул. Он придвинулся к Арсению, обвил его руками и прижал к себе так крепко, как только мог. Ему хотелось чувствовать его сердце своим, переплести их, чтобы сотни лет бились в унисон. Он вдохнул воздух поглубже и с удивлением отметил, что запах Арса сегодня был совсем другим: он пах виски и морозом. — Арс, пообещай, что не будешь торопиться. Я готов ждать столько, сколько тебе нужно, но, пожалуйста, не делай больно себе. Арсений улыбнулся, но улыбка вышла совсем не веселой. — Больно будет в любом случае, вот в чём загвоздка. Антон понял, что снова предлагать свою помощь не имеет смысла: Арс и так об этом знает, но он всё равно сделает по-своему. Поэтому просто прижал его к себе, ведь объятья — это тоже способ оказать поддержку. И Антон был рад, что хотя бы эту поддержку Арс способен от него принять. Через пару минут он услышал размеренное дыхание уснувшего Арсения. День выдался слишком длинным и насыщенным, и, немного погодя, Антон тоже провалился в сон.