Баллады барда-бродяжки

Кли — плащ на меху, шапка с клевером на острых ушах — просит у него снега за пять дней до нового года. Кэйя смотрит на её честную мордашку, на сияющие глазенки и потом переводит беспомощный взгляд на окно, где ветер раздувает занавески. За окном — Мондштадт, где не бывает холоднее плюс пятнадцати, потому что сотни лет снегов, вьюг и ледяного плена — они всё, они отбушевали. Проще надорваться, чем создать одну снежинку и держать ее нетающей хотя бы полчаса. Про снег — так, как его хочет Кли — страшно заикаться. Ледяные горки девчонке подавай — да Дилюк по льду пройти не смог, вокруг него вода закипела. Беннет уже спит без одеяла и предпочитает вообще в палатке и на земле — чтобы случайно не растопить свечи и не вызвать пожар дома. Пацану всего пятнадцать и его жалко до слез — он начинает бояться касаться людей, бояться собственной силы. Эмбер второй месяц чай в ладонях греет, а ей нет и двадцати. В двадцать пять, наверное, будет чай в ладонях кипятить, потом — обжигать в руках посуду и плавить мечи. Не за горами день, когда и вокруг Кли без бомб вода закипит — у сильных пользователей большее усиление развивается быстро. Кэйе скоро тридцать и он пока нормальный — а мог бы, как Эула покрывать землю под ногами инеем. И это он еще не все видел, не часто с капитаном разведки пересекается. Розария в хоре поет, стоя отдельно, возле своей любимой колонны — монахини если мерзнут, по холоду определяют, в каком углу Розария увиливает от выполнения обязанностей певчей. А у Дионы одна жалоба — взрослые и их коктейли, которые в «Кошкином хвосте» тоже холоднее, чем где бы то ни было еще, и тают медленнее, чем должно. Сложно сказать, почему одни пропитываются своей стихией, а другие даже качественный лед для лимонада делать не приспособлены. Может быть, у Кэйи его таланты в щит уходят, но щит с ним только раз в неделю во время боя, а должен бы, наверное, в итоге вообще не раскалываться. Тогда однажды его кто-нибудь вкатит в город внутри ледяного шара, и те самые Эмбер, Беннет, и, чем архонт не шутит, Дилюк, будут растапливать его, вызволяя из ледяного плена. Повернувший голову Альбедо — вот, кто стихию держит в кулаке — смотрит так загадочно, будто уже прикидывает, в какой сугроб кинуть эту малявку, чтобы она откопалась к следующей весне, но они оба знают, что не будут этого делать: если кинуть Кли в сугроб на Драконьем хребте, скорее всего, гора разморозится через неделю и оживет то, что осталось от промороженного Дурина. А если бросить Кли в сугроб где-нибудь в Снежной, то через полгода у Фатуи появится шестой предвестник, но сменится архонт — что угодно, лишь бы не иметь дела с этой маленькой бомбой. Например — спешно отойти от дел. Кто бы дал отойти от дел Кэйе — тот начал чувствовать, что завидует дезертиру-Дилюку, и тоже хочет на пять лет отправиться шататься по миру, занимаясь непонятно чем. Кэйя этого не говорит вслух только потому, что план звучит отлично. Однако у них за столом сидит и гоняет чаи Предвестник номер одиннадцать и у него на словах и словосочетаниях «дезертировать», а так же «бросить ребёнка» уплывает кукуха. У Кэйи тоже должна бы, но его психика дрессированная. Он успел тысячу раз вообразить себе изгнание из Мондштадта, как Альбедо неоднократно воображал его уничтожение — если припрет, у них уже есть план. Это, конечно, уже пройденная страница в их жизнях, вот только странно, что он вообще решил думать об этом сейчас. — Не проси его о таком, Кли, — в конце концов жалостливо смотрит на зависшего Кэйю Альбедо и добавляет, добивающе: — Надорвется же. Кли делает большие щенячьи глаза, а Кэйя не Джинн, у него нет иммунитета к этому виду манипуляций. Он чувствует, как в это мгновение у него начинает неистово расти давление. Вену на виске щекотно и неприятно дергает. Кэйя смотрит на Тарталью, а Тарталья, отодвинув чашку, уже растягивает губы в кривой усмешке. — У нас бы согнали человек пять бомбардиров и забабахали такие горки и таких снеговиков, что всем пришлось бы выставку организовывать, — хвастается Аякс, блеснув в улыбке зубами. Кэйя пристально смотрит на него и с неприязнью думает: как ж получилось, что Чайлду в зубы никто не дал, ведь ровные, один к одному, хоть сам кулаком пробуй. — Ну так и сгони этих своих бомбардиров, — ворчит капитан кавалерии. — Ведь и так знаю, что стоят, трутся такие ребятки возле Драконьего Хребта, недалеко от исследовательского лагеря. Чайлд встряхивает головой, задумываясь. Прикрывает рот рукой, под прикрытием пальцев зевая так, что чуть челюсть не вывихивает. Роняет руку вниз и скучающе щелкает по ложечке в чашке — никогда, паразит, её не вынимает, если пьёт. Чашка звенит, ложечка описывает полтора круга, прежде чем останавливается. — Долго, — с сожалением постановляет рыжий и подхватывается из-за стола. Подмигивает Кли. — Пойдем, малая, уговорим еще какое-нибудь замерзшее сердце подсобить, а то правда ведь, надорвется твой Кэйя. Кэйя, оскорбленный в лучших чувствах, поднимается следом. Альбедо, провокатор и свистун, остаётся сидеть. А ведь все так здорово начиналось: Аякс соловьем заливался, какие у них сугробы, какие горки, какие игры на новый год. Про хоровод ещё, про ёлку и подарки. Про блины с икрой и рыбой пел, хотя Кэйю от мысли жрать рыбьи яйца тянуло блевать — ему кусок кабанчика был в разы милее всей пакости, которой восторгался рыжий. Однако из всех цветастых описаний, Кли замкнуло именно на горках. Горок в Монштадте было много и на любой вкус. С одного утеса Звездолова ехать на заднице пришлось бы минут пять — Кэйя в доспехах в дождь столько и ехал лет в пятнадцать. Чудо, что за край не перекатился, съехал по прямой и отделался отшибленной при падении задницей и замаранной глиной гордостью. (Доспехи пришлось чистить двое суток, а выправлять позорные вмятины влетело в кучу моры. Больше Кэйя во время дождя в патруль именно туда старался не лезть.) Ближайшая горка выходила к мосту в Мондштадт, и сверху на ней торчал лагерь хиличурлов, практически неистребимый, к оскорбленному чувству прекрасного всех рыцарей и лично Эмбер. Пытаться кататься там, где все и так съезжали на заднице по земле, спасая жизнь — задумка некрасивая. Визги и суета неизбежно привлекут к себе внимание лагеря — не их детям, конечно, бояться обычных чурлов, но на подмогу лагерю всегда бежали щитовики и митачурлы с топорами, а это уже совсем другое соотношение ловкости и боевой мощи. То есть сначала придется вычищать лагерь, потом выставлять охрану. С такой подготовкой и такими рисками, горки быстрее, чем через месяц, не получится. Если вообще выгорит — хиличурлы в свои лагеря возвращались, как коты на помеченный диван. Кэйя трет пальцами единственный открытый глаз, чувствуя, что скоро свихнется с этой идеей. Между тем Аякс, жаркий парень из Снежной, выходя на улицу не накинувший поверх рубахи даже пиджака — Кэйя, жаркий ребенок поколений сумерцев, нервно расправил при виде такого мех на воротнике — задвинув к затылку свою маску, ухитрился поймать на площади окруженную фанатами Барбару. Девушка, с легкостью узнавшая даже без формы и шевронов представителя организации нежеланных в Мондштадте гостей, посуровела на глазах, напряженно вслушиваясь во вкрадчивый тихий голос. Сжала руку в кулачок. Гурьба юношей, преследующая айдола на каждом шагу, въедливо оценила расстегнутые пуговицы рубахи, закатанные рукава, шрамы на всех видимых местах в неограниченном количестве, змеящиеся по жилистым рукам вены и смазливую физиономию, и стала похожа на стаю волков Вольфендома. Аякс поддернул закатанный рукав, дернул пальцами, универсальным жестом всех регионов сообщая, что готов дать в нос желающим, и глянул на всех свысока. Ситуация накалилась на ровном месте, обещая превратиться в большой, прямо-таки оглушительный скандал за счет демонстрации мерзких характеров всех собравшихся представителей мужского пола. Кли заскакала рядом пестрым мячиком через мгновение, строя умильные рожицы. Атмосфера… переменилась. Для сохранения мужской гордости, можно сказать, что неизвестно ещё, чье присутствие вдруг испугало многочисленный фанклуб девушки: Аякс, конечно, сделал мерзкую рожу настоящего Фатуи и все-такое. Даже про ауру жажды убийства ляпнуть можно бы. Однако Кэйя знал правду: рыцарь Искорка имела тенденцию ронять бомбы случайно и бам-бам-бакудан происходил совсем не там, где планировалось, совсем не тогда, когда ждёшь; поэтому такие вот её появления на улице жителей пугали до усрачки. Волшебным образом, пространство на площади вдруг освободилось почти полностью. Храбрые юноши рассыпались по лавкам и лоткам, с самым честным видом решив прикупить яблок, да заказать цыпленка на вынос в «Хорошем охотнике». Самым неудачливым, но сметливым, пришлось пойти в «Кошкин хвост» за напитками — Барбара могла решить заглянуть за любимым коктейлем, а могла и не заглянуть, но надежда умирает последней. Воцарившаяся кругом безмятежность при абсолютной абсурдности всех предшествующих событий ломала мозг. Улыбающийся Тарталья был способен напугать кого угодно — из своих безруких и безногих подчиненных, но то, на что была способна мимоходом Кли… Кэйя вообразил себе грозное будущее, где Фатуи вдруг украдут у них Кли наперекор всем усилиям города и способностям её небесталанной матушки, и подумал, как бы мысль о шестой предвестнице не оказалась пророческой. Кэйя заторопился догонять, объяснять и если нужно — проливать масло на волны. Какое-нибудь масло на все волны, а волн планировалось много. Барбара его, как человека, не сильно-то уважала.

***

— Малая хочет снега, нужна помощь, — мягко увещевает Аякс цепко глядящую на него певчую. Кэйя вздыхает, когда кладет руку ему на плечо. — Ты же вроде других крио привлечь хотел, — мягко напоминает он, и Чайлд дергает плечом, скидывая с него чужую ладонь. Отворачивается от Барбары и та наконец-то обращается в слух. — Я, по-твоему, один что ли стабилизировать буду? — цедит Тарталья сквозь зубы, а потом улыбается лупающей глазенками Кли. — Не радовать своих младших, когда можешь радовать — это почти преступление, Кэйя, ты понял? В голове у Кэйи наконец-то щёлкает. Он выдыхает: — В городе есть ещё Мона. Мона за деньги и не с таким поможет, — лицо Аякса, услышавшего, что есть способ решить проблему излюбленным способом, проясняется, как небо после дождя. — Видишь, капитан, умеешь думать, когда хочешь, — уважительно тянет рыжий и уже сам хлопает Кэйю по наплечнику. Альберих возводит глаз к небесам и думает, за что ему за пять дней до нового года — такая головная боль, как шило в жопе у ребенка и взрослого ребенка, который соскучился по дому. Проблема Аякса почти банальна — на родине его не было три года. Три года, за которые много чего успело случиться. Старший брат женился, младший пошёл в школу с полным пансионом, младшая сестра, Тонечка, влюбилась в первый раз, а старшего брата не было рядом, чтобы прицениться к ее рыцарю сердца — и дать ему в нос, если он его любимую младшую сестру обидит. Братский комплекс Одиннадцатого был легендарным и имел беспрецедентные размеры. Пока прочие Предвестники наводили жуть отсутствием у себя привязанностей и слабостей, Авангард за счёт этих слабостей превращался в берсерка. Он кидался в бой первым, старел, как все смертные, имел семью и родных, любил рыбалку, носил глупые костюмы на праздники и был, бездна побери, человечен. Тарталья был прост и понятен, но как получилось то, что получилось, для простых людей оставалось загадкой. Окружающие его любили избирательно, но нарушения субординации у перешедших в его подразделения заканчивались быстро: Тарталья был продуктом воспитания Предвестников и военной академии — со всеми вытекающими. Он был мягким с детьми, но сюсюкаться с кем-то старше тринадцати и в форме не мог просто физически. Он скучал по дому, как скучают все нормальные люди, хотел лежать в сугробе, морозить нос, сидеть рыбачить на льду, но без приказа возвращаться не мог вернуться домой даже тайком — путь в Снежную пролегал по морю, и в порту его нога могла ступить на землю только ради срочного донесения и по приказу Царицы. Первое неизбежно подкреплялось вторым. Тарталья мог кататься по миру, принимая задания там, где смогли отыскать его посыльные, но отправиться и побыть с семьёй — нет. Он был свободен, но при этом самое главное желание сердца сковывало его по рукам и ногам своей неисполнимостью. Кэйя знал, что Аякс очень соскучился по семье. Но, оказывается, сердце дергало не только отсутствие родных в шаговой доступности. Тарталья скучал по дому в самом широком смысле из всех. Это заставляло смягчиться и встряхнуться. — Не обещаю тебе сугробы, — говорит Кэйя, сцепляя пальцы перед грудью замком для лучшей фокусировки. — Но заставить снег идти я вполне способен и в одиночку. Аякс неверяще вскидывает голову, что-то быстро мелькает на его лице, но Кэйя уже закрывает глаз. Может быть Царица и одарила его своей милостью, в отличие от Аякса, но в королевстве ветров, где в помине нет короля, молиться все равно следовало Барбатосу. Рядом стукнули каблучки, да не одни — Кэйя различил присутствие Эолы и Розарии по холоду, догадавшись, что обе заседали или в «Кошкином хвосте», или в «Хорошем охотнике» и примчались на ропот поклонников Барбары. А потом спешно запела Барбара, взывая к ветрам и их божеству, и Кэйя выдохнул облачко пара, так резко вокруг похолодало. На грани слышимости раздались звуки лиры барда. Кэйя посчитал, что это хороший знак, особенно когда ветер вдруг переменился. Происходящее после за сосредоточенностью на деле он прозевал, а стоило бы посмотреть. Они стояли на площади, а к ним подходили и подходили. Пришла Мона, молча присоединяясь к происходящему, а Маргарита выставила поучаствовать в чуде Диону. Мика, отдыхавший в казармах, примчался, едва почувствовав, как переменился ветер. Впервые за тысячу лет над городом появились не просто облака бури, не дождевые, а настоящие пласты снежных облаков. Кэйя всего себя вкладывал в мысленное обращение к божеству. Он не был дураком, знал, как выглядит конкретный бог, потому что скрывался тот еще хуже, чем практически никак. Но вера двигает горы; Кэйя хотел подарить чудо, не заморозить почву, но укрыть влажным белым покровом землю, дать ей краткий отдых — не везде, лишь там, где сам бог сочтет уместным дать земле несколько дней отдыха. Не заморозить цветы, а заставить их яркой вспышкой жизни пробивать бутонами покров, выглядывая кокетливыми модницами посреди снежной шубы. Что-то опустилось на щеку и щекотно по ней потекло. Кэйя крепче сжал пальцы — руки сводило судорогой от напряжения — когда его потрясли за плечо. — Капитан… Капитан! — утомленный голосок Барбары звучал с придыханием. — У нас получилось, капитан! Кэйя с трудом вспомнил, как открыть глаз, опустил руки, так и не расцепив ладони, и тут же пошатнулся. Под спину подперло что-то горячее, тепло обхватило коленку. Сквозь плывущий мир Кэйя различил вцепившуюся в него Кли. — Небеса наградили меня братом-идиотом, — процедил из-за спины Дилюк, расцепляя его сведенные пальцы и забрасывая руку себе на плечо. Кэйя улыбнулся немеющими от холода губами, но стало ещё теплее, и он смолчал. В губы уткнулся край стакана и нос обдало запахом разогретого вина. Мужчина почти рефлекторно сделал глоток. Глинтвейн был божественно горячим, растапливая дорогу к желудку в замерзшем теле. Кэйя сморгнул с ресниц наконец-то растаявший от близости брата иней и огляделся. Эмбер грела белую от холода Эулу. Беннет мячиком скакал вокруг Мики и в рот заглядывал Розарии. Кли унеслась обнимать-благодарить Диону. Дилюк терпеливо, шаг за шагом, тащил его самого к скамейке. Теплое пальто Дилюка, пахнущее домом и немного гарью, успело тяжестью лечь на плечи самого Альбериха. Джинн, Ноэль и Лиза суетились вокруг посаженных за стол Моны, Аякса и Барбары. Троица была румяной и мокрой, Сара уже готовила им еду для восстановления сил и раздавала горячие напитки. Поднятый небу взгляд Аякса был полон щемящей нежности и грусти. Альберих потер лоб, смахнул с волос растаявший снег. Огляделся не только на людей и замер, приоткрыв рот. На город, кружась, опускались белые хлопья. Это не были выстуженные морозом снежинки, где нет ни одной одинаковой. Это были белые комки, похожие на пух, на цыплят, валившихся на землю и стремительно её остужающих. На его глазах они перестали таять, выморозили воду и остались лежать на земле. — Пройдет полчаса, и земля станет не видна сквозь снег, — сказал Аякс и с благодарностью принял от пришедшего Альбедо плащ. Алхимик огляделся и достал планшет, что-то записывая. К нему уже торопились его ученики, пропустившие все самое интересное. — Торговцы мехом озолотятся, — вздохнула Мона и торопливо отпила доставшийся ей глинтвейн. — Волею Барбатоса не замерзнем, — благоговейно сказала Барбара, прижимая к груди замерзшие руки, и вздохнула, разрумянившись ещё сильнее, когда и ей в ладони засунули теплую кружку. По площади, оскальзываясь и одергивая в последнюю минуту накинутые внимательными мамашами плащи и пальто, уже начали гоняться друг за другом дети. Одни обнаружили прихваченные ледком водоканалы и замерзший от близости творящегося колдовства фонтан, и теперь кто чем пытались «спасти» замерзающую воду, другие ловили снег ртом, соревнуясь друг с другом. — Пускай железку оближут, — коварно посоветовал «добрый дядя» Аякс и тут же получил от окружающих его дам по возмущенному подзатыльнику. Однако плохие советы живут дольше, чем хорошие, и не прошло и десяти минут, как от металлического столбика навеса алхимиков, под панические вопли Тимея, Дилюку и Эмбер пришлось отлеплять сразу троих пацанов, а невезучий Беннет ухитрился упасть в замерзший фонтан и разморозить его вспышкой пиро энергии. Фонтан снова заработал, но на его поверхности быстро стал скапливаться нетающий снежок, в который детвора охотно стала тыкать покрасневшими пальцами. Ярусом выше, голосок Венти под сопровождение лиры с удовольствием затянул длинную балладу про Андриуса, владыку Севера, и сотни лет метелей и вьюг. — За такой номер Магистр должен жаловать тебе титул рыцаря Ордо Бореалис, — проворчал Дилюк, опять пряча руку в свою красную перчатку и садясь рядом. Кэйя попытался вообразить, как ему достается звание самого мощного рыцаря, и потряс головой. — Оно больше пошло бы тебе — и по стати, и по выбору оружия, — пихнул его в ответ Кэйя, и Дилюк выразительно скривился. То, что магистр готовил его на роль преемника в том числе на титул рыцаря Борея, никогда не скрывалось. Варка и теперь не отказался бы видеть такого преемника в своем кресле, но после Эроха отдуваться пришлось Джинн. Вернувшийся от учеников Альбедо забрал мечтающего Аякса, чтобы вернуть в отель и щелкнуть по носу размещенных там агентов — после смерти Синьоры отзывать их домой стало некому, так что Тарталья, прибыв, стал командиром этого самопроизвольного гарнизона. Если получит одобрение сверху — сможет забрать их с собой или отправить на родину, но за столько лет вся эта братия успела изрядно пообвыкнуться к местным нравам и привыкнуть к теплому климату. Даже интересно, сколькие Фатуи захотят остаться на месте и какое их количество в случае давления командования предпочтет сдать маски и переодеться в гражданское. Дилюк посмотрел вслед Предвестнику с неприязнью, тем более оправданной, что все они в своём составе были ребята с прибабахом. Кэйя не стал говорить ничего — больная тема — и просто прижался к чужому плечу, отогреваясь. Не хватает камина дома, — думается ему, и он вздыхает, прежде чем ловит пронесшуюся мысль за хвост. Дилюк пышет, как печка, и Альберих понимает, что никогда не ощущал от него такого жара раньше. Очередное усиление? Скоро тоже будет спать в палатке на камнях? Однако Дилюк отвечает раньше, чем Кэйя придумывает, как спросить: — Ты теперь тоже весь холодом отдаешь. И прядь в волосах совсем побелела. Летом будешь в холодном мареве стоять, если в кулаке это все держать не будешь, как я. Мне теперь хоть не страшно, что ты рядом со мной спечешься — максимум реакцию пара выдадим и успокоимся. Кэйя не сдерживает смешка, но если бы мог — прижался бы ещё крепче, на колени бы влез. Ему очень хорошо и на душе — тоже. Тепло проникает глубже, тянется к сердцу, и что-то внутри, бывшее сжатым очень давно, расслабляется. — Твое разрешение лезть к тебе обниматься в любое время дня и ночи, чтобы остудить твой пыл, никогда еще не звучало так завуалированно! — кокетливо заправляя за ухо прядь, спадающую на лицо, говорит Кэйя и хлопает ресницами единственного видимого глаза. Дилюк отшатывается. — Забудь, что я тебе это сказал! — излишне поспешно для храброго героя открещивается винодел, но брать слова назад уже слишком поздно. Дилюк пытается подняться с места, когда Кэйя со смехом закидывает ему на колено свою ногу, и отпихивает его уже двумя руками, когда Альберих откровенно нахальничая лезет обниматься. Аристократы не выражаются, но уже спустя минуту Дилюк выдает реплики, по смыслу максимально близкие к запрещённой лексике, которой так много в кругу рыцарей попроще и у простого люда во время попоек. Окружающие посмеиваются, глядя на их ребячество, восторженная Кли визжит и лезет обниматься, роняя Кэйю со скамейки и устраивая кучу мала. Под затылком — упавшее с него пальто, спасшее его от шишки и нового витка головной боли. Кэйе быстро становится жарко от близости двух пиро и он, обнимая Кли и цепляясь за протянутую руку брата, думает, что уравновешивание элементов в чем-то очень логичная штука. Ведь только так можно было вновь собрать воедино таких людей, как они с Дилюком, цапавшихся, как кошка с собакой. В метре от них особо упорная девчонка — кажется, младшая сестра Флоры — с неиссякаемым терпением формирует из снега в фонтане первый снежок. Игра начинается в тот самый момент, когда самый первый холодный комок отрывается от ее ладони и несется в спину прыснувшим кто куда ребятам. На улице звенит пронзительное детское визжание, и игра в снежки-догонялки по всему городу начинается.

***

Созерцая из окна отеля Гёте, как на площади под окнами начинают разыгрываться первые для Мондштадта снежные битвы, Тарталья поправляет свой плащ на меху, зарываясь носом как можно глубже в теплый мех. Ему кажется, что даже отсюда, при двойных рамах и закрытых окнах, он слышит, как смеется в объятиях брата и воспитанницы Кэйя. Может быть, Тарталья скучал по дому — он и не скрывал этого, в общем-то. Но кое-кто, стоя от дома в шаге, запрещал самому себе в него возвращаться — а это было в разы хуже. — Пусть все мы в новый год вернёмся домой, — прижавшись к холодному стеклу виском, Аякс прошептал на прозрачную поверхность свое желание, написал что-то кончиком пальца на запотевшем кружке и поспешно стер, едва понял, что сделал. — Караульный, передай приказ подготовить мне коня! — крикнул Тарталья в сторону закрытой двери и поспешно бросился переодеваться, готовясь к дальней поездке. Радости езды в снегопад он испытает на себе, пока будет добираться до границы с Ли Юэ, потешит тем самым собственное эго и позабыто отморозит себе уши. Но чтобы оказаться дома, предстояло еще добраться до Гавани и хорошенько растрясти свой банковский счет: джентльмен, в чьих руках Аякс вполне мог почувствовать себя дома, всегда имел изысканный вкус и высокие требования к качеству подарков. У Аякса будет четыре дня на поиск достойных гостинцев, при условии, что он не загонит лошадь и доберется к месту до утра. Улыбка скользнула по тонким губам, когда Тарталья закрепил на положенное место в волосах сдвинутую в черте города маску, поправил длинные перчатки, захлестнувшие манжеты кителя, и толкнул входную дверь. Путь к дому мог быть короче, чем думалось. Главное — это сделать к возвращению первый шаг. 25.12.2024 — 30.12.2024