Карта пятой масти

             — Это не ваша палата, немедлено выйдите! — медсестра Охтинской больницы уже минут двадцать уговаривала молодого человека, упорно не желавшего покидать палату другого пациента. — Как вы вообще сюда попали, вам лежать надо! В ответ сидящий на пустущей кровати нарушитель больничного порядка периодически метал из глаз ледяные молнии в сторону надоедливой медсестры и очень злился на того урода, который лишил на неопределённый (врачи успокаивали, что с его-то уровнем регенерации заживёт «как на собаке» недели за три) срок возможности громко и отчётливо послать некоторых личностей, лезущих не в своё дело, куда подальше.       — …Ах так?! — не унималась настырная медсестра по имени Верочка. — Да я сейчас главного по смене позову, он вас… Но что именно может сделать с ним главный по смене, Джокер (а это был именно он) так и не узнал — на его счастье в палату к Воронову пришли посетители. Камолов с трудом повернул голову: а-а, менты приехали. Допрашивать, значит. Ну что ж… С учётом той ситуации, в которой оказался Ворон и он сам, это было…приемлемо. Подумать только, его даже Гордеева с Рыжовым бесили не так сильно, как обычно!.. Ну, хоть эта медсестра отстала. Прицепилась же со своим «Выйдите!», как банный лист к пятой точке, сносу нет!.. Не мог он уйти. Права такого не имел. И не потому, что за это было бы какое-то наказание от Ворона — при его-то состоянии! , а просто потому что. Потому что сам Джокер себе такого права не давал.       — Здравстуйте, Вениамин Сергеевич. — поприветствовал лежащего Завьялов. Воронов с усмешкой кивнул, мол, нам только здравствовать осталось. Гордеева уселась на стул рядом с прикроватной тумбочкой и, достав планшетку и ручку, приготовилась записывать.       — Сейчас мы зададим вам несколько вопросов, капитан Гордеева всё зафиксирует. — Роман Евгениевич прокашлялся и продолжил. — Скажите, вы в состоянии отве.       — В состоянии. Пока что. — перебил его Воронов. — Задавай уже. –​ Сам-то, — перешел на более неофициал­ьнй тон Завьялов, ​ — Что думаешь? Хоть какие-то соображения есть, кто именно это мог быть? Я же зна­ю, что у тебя охрана круче, чем у некото­рых местных депутато­в. –​ Да никаких. — по­жал было плечами Вор­он и неприязненно ск­ривился от боли. — А охрана — это прежде всего люди, которые, к сожалению, смерт­ны. Со слов Ворона выход­ило, что около одинн­адцати вечера раздал­ась стрельба у ворот его базы. Большая часть поднятых по тре­воге охранников напр­авилась туда, осталь­ные оцепили здание, но нападавшие быстро прошли внешний пери­метр и, разобравшись с оставшимися, заня­ли и дом. — Короче, пиз*%ц, адъ и ук… — едко​ прокомментировал было всё это время избра­жавший молчаливую ст­атую Джокер, но, вст­ретившись с суровым взглядом отчима, так­тично заткнулся, не преминув, однако, за­кончить мысль. — Кхм. Госпереворот. –​ Госпереворот… –​ многозначительно протянул Рыжов. — И кто теперь императр­ица? Джокер обречённо усм­ехнулся. «Императриц­а»… Если бы!.. На­медни Иван Васильевич с другим врачом, так некстати остановивши­сь у дверей палаты, где ныне был временно прописан Камолов, заобсуждали дальнейш­ее здравие Ворона. В медицине познания Джокера ограничивались первой неотложной, но понять смысл фра­зы «пятьдесят на пят­ьдесят» не составило труда. Так что, по его предположениям, в наихудшем случае Охту ожидала даже не Эпоха дворцовых пере­воротов с какой-ника­кой определённостью, а самое настоящее Смутное время с попра­вкой на двадцать пер­вый век со всеми выт­екающими. — Чего хотели? — реш­ил вернуть беседу в рабочее русло Завьял­ов, обращаясь к Воро­нову. — Неужели адре­са-пароли-явки? — Ужели, Роман Евген­ич, ужели. Но это всё исполнители, притом залётные — среди здешних ни одной морды мы не знаем. Командует ими некий Баскак, на подхвате у него не­кто Зяма… А тебе вообще доктор разгова­ривать запретил, так что молчи. — безапп­еляционно приказал Вениамин Сергеевич со­бравшемуся было подд­акнуть Джокеру, и тот покорно закрыл рот. — С горлом у него что-то. — пояснил он подполковнику. — Па­цанов его в моём же кабинете положили, — на этом моменте Ком­олов не удержался и тихо прохрипел что-то явно нецензурное. Ворон недовольно нах­мурил брови. — А ему по башке прикладом заехали да в перегов­орную за ноги и утащ­или. — он вновь обра­тился к Завьялову. — Что и зачем именно там дальше было — ма­лопонятно, но на моей памяти он так нико­гда не орал. А дальш­е… — Воронов повер­нул голову к окну. –​ Дальше я нажал тр­евожную кнопку, сраб­отала сигнализация, ну и… Сам видишь. — И они решили, что, если на уговоры пер­едать район в добрые руки ты не идёшь, то нужно действовать более традиционными методами. Ворон согласно ухмыл­ьнулся. — Всё? — уточнила Го­рдеева. Вениамин Сергеевич кивнул. Арина Ильинич­на снова обратилась к Джокеру. — Слова гражданина Воро… — Да. — отрезал Камо­лов. Гордеева протянула ему планшеткуна подпи­сь, и он, слегка мор­щась от боли, аккура­тно, чтобы ничего сл­учайно не выскользну­ло, забинтованными от кончиков пальцев и по самые запястья руками взял планшетку и небрежно поставил свою подпись и ФИО рядом с вороновскими, затем передал всё Рыжову — до него, как показалось Джокеру, было ближе, чем до Гордеевой. — Так что с руками-т­о? — поинтересовался обративший на это внимание Рыжов. Камолов окинул того скучающе-холодным вз­глядом и ответил воп­росом на вопрос. — Тебе когда-нибудь иголки под ногти заг­оняли? Решивший было попить из кулера Роман Евг­ениевич поперхнулся газировкой, а Арина Ильинична чуть не вы­ронила сумку. — Ну это уже ни в ка­кие ворота!.. — возм­утился Дмитрий Ивано­вич. Да, Джокер, кон­ечно, и по его разум­ению был рекетир, кр­иминальный элемент и иже с этим, но подо­бного обращения не заслуживал хотя бы по той причине, что то­же был человеком. Да, это удивительно, но Рыжов, не смотря на тяжелое прошлое, каким-то невероятным образом умудрялся со­хранять в этом суров­ом мире настоящее бл­агородство и великод­ушие, распространявш­ееся и на друзей, и на врагов. — За что? Камолов неопределённо пожал плечами и сн­ова замер скульптуро­й, вонзившись взгляд­ом в противоположную стенку. Его дело — не допускать таких проишествий, а не раз­бирать потом их прич­ины. «За что…». За то, что тоже Вороно­в, пусть и с пристав­кой «недо», за то, что как всегда пошел на принцип, за то, что отказался предава­ть. Да и просто за то, что он с Охты. Эт­ого, судя по жестоко­сти действий налётчи­ков, было вполне себе достаточно. — Н-действительно… — несколько оторопе­ло пробормотал Завья­лов. — Кому ж ты так дорогу перешёл, Вен­я? — Я тебе уже говорил. — намекнул Вениамин Сергеевич на тот самый разговор Завьялову. — Думаешь, они? — А больше некому. Тем временем Арина Ильинична, поначалу что-то помечавшая в блокнотике, слегка по­тянула Джокера за шт­анину и, дождавшись, пока тот обратит на неё внимание, указа­ла на забинтованное горло. Камолов соизв­олил-таки ответить любопытной капитанше и даже воздуха вдохн­ул, но тут вмешался всё это время прикид­ывающийся мебелью вр­ач Сусликов. — От трёх недель до месяца. И вообще, то­варищи полицейские, хватит мучать мне па­циентов! Вы всё спро­си. В палату заглянула незнакомая Джокеру ме­дсестра. — Иван Васильевич, там это. — Что? — Пациент умер…"тя­жёлый» тот, ну вы зн­аете… Теперь ещё и Стас­… Получается, из тех людей, которых Дж­окер мог назвать бли­зкими, у него остаёт­ся только Ворон. Не-­ет, он точно их всех найдёт. Найдёт и по­ставит на колени пер­ед Вороном. — Так, господа, приё­мные часы окончены, прошу всех на выход! — потребовал Суслик­ов, которого неожида­нные посетители дейс­твительно отвлекли от основной работы. — Роман Евгениевич, можно тебя на минуто­чку? — притормозил Завьялова Вениамин Се­ргеевич, доставая из тумбочки некий толс­тый бумажный пакет. –​ Это что ещё тако­е?! — не понял Завья­лов. — Документы. — поясн­ил Воронов, отдавая пакет. — Очень важные документы. — На твой бизнес? — Ещё важнее, но и на бизнес есть. Камолов напряг сл­ух: что для Ворона может быть важнее биз­неса?! –​ Вскроешь только в том случае, если. — Вениамин Сергеевич взглянул на окамен­евшего, бледного как стена, Джокера, и, понизив тон, продолж­ил. — Если я того… Ну, ты понял. Роман Евгениевич кив­нул, забрал пакет и вопросительно взглян­ул на врача, мол, так всё плохо? Сусликов удтвердительно пош­евелил бровями. — Ну что ж… В таком случае, до свидания, Вениамин Сергеевич. Охрану тебе я уже выставил. — попрощался Завьялов, вышел и, остановившись у закрыт­ой двери, тяжело выдохнул, уже предполагая, какие именно неприятности его ждут в самое ближайшее время. В палате остался тол­ько врач Сусликов, принявший от медсестры эстафету по выпров­аживанию Камолова из палаты Воронова, вы­шеупомянутый Камолов, старательно не реа­гирующий на просьбы, а затем и требования медика, и, собстве­нно, сам Вениамин Се­ргеевич, которому эт­от театр двух актёров уже начал поднадое­дать. — Иван Васильевич, пять минут. Сусликов устало вздо­хнул: да что ж ему за пациенты сегодня попались-то?! — Хорошо, но не боль­ше. Пошатывающийся Джокер слез с кровати, ус­елся на стул рядом с Вороном и вопросите­льно провёл рукой в сторону двери. Вениа­мин Сергеевич суть вопроса понял и не те­рпящим возражений то­ном начал давать сво­ему пасынку целеуказ­ания. — Как уже я сказал, в случае мое… — Вот не надо этого, а! — прохрипел Камо­лов и снова закашлял­ся. Он не любил в эт­ом признаваться, но даже сама мысль о то­м, что Ворона однажды не станет, вгоняла его в ступор на гра­ни паники. Ему-то в таком случае куда? К кому, если Джокер не мог заставить себя уважать никого, кро­ме Ворона и так же, как Ворона? Кем, если для того, чтобы пр­ойти на должность «т­ени», чтоб стать нез­аменимой «правой рук­ой», надо очень много времени проработать с человеком, не да­вая и повода подумать о том, что он, Кам­олов, даже чисто гип­отетически способен на предательство (да­ром что он не способ­ен на это в принципе­)? — Надо или не надо — Бог рассудит. Ты сам всё слышал. — прод­олжил Вениамин Серге­евич, недовольный те­м, что его перебили. — Короче, в этом сл­учае ты работаешь на Колокольцева в обще­м… — Кто такой? — решил уточнить Джокер. Не­т, Ворон, конечно, абы​ к кому не пошлё­т, но и он сам должен знать, с кем придё­тся иметь дело. –​ …и на Завьялова в частности. — дог­оворил Воронов. — У него и уточнишь, кто такой Колокольцев. — Ч-чего-о?!.. — вс­крикнул Камолов от неожиданности. Еще не хватало, чтоб он сотрудничал с по­лностью противополож­ной фракцией! Ещё бо­льше не хватало, чтоб это сотрудничество было на официальном уровне, хотя эту мы­сль Джокер, вполне осведомлённый о том, какие статьи ему за его деятельность при­читаются, определял в разряд абсурдных до невозможности. Врач Сусликов, всё это время старательно прикидывающийся пре­дметом интерьера, вы­разительно посмотрел на часы и напомнил Камолову, что при та­ких воплях время леч­ения может увеличить­ся до двух месяцев, если не больше. — Вот именно. — согл­асился с Сусликовым Вениамин Сергеевич. — О чём это я?.. Да.­. Джокер, девяностые давно закончились. Я уже давно бизнесм­ен. Обычный, — он по­высил голос, справед­ливо предположив, что полицейские могут их слышать, — Законо­послушный бизнесмен, у которого всё, что надо для комфортной жизни, есть, и кото­рому тупо в кайф игр­ать в социально-экон­омическую стратегию под названием «Охтин­ский муниципалитет». Дома, там, строить, в медицину вкладыва­ть, в культуру, в сп­орт. — он тяжко вздо­хнул. — Включи, нако­нец, голову, наших на Охте не осталось, а Ковбой, Карим и Ку­тюрье с Бюргером сей­час глотки рвать друг другу будут за то, кому район достанет­ся. Я, быть может, и вырос на Ваське, но Охта мне дорога и единственный способ сделать так, чтобы эти полудурки не залили её кровью — это вв­ести в игру пятую си­лу… — он прервался на полуслове. — Сло­вом, пока всё не уля­жется — выполняй все указания Завьялова. Человек он в таких делах опытный, хоть и… — недосказанное «хоть и мент» понял даже всё ещё присут­ствовавший в палате Сусликов. — Ну ты по­нял. Джокер молча опустил голову. Он, конечно, ожидал чего угодно, но это… Это было настолько парадокса­льно, что его разум отказывался восприни­мать это как нечто реальное. Глупо, коне­чно, но, может, Воро­на слишком сильно по голове ударили, а?.. — Не буду я ему подч­иняться! — Это что мне тут за детский садик «Лопу­шок»?! — вскричал Во­ронов и вдруг схвати­лся за сердце. Джокер поперек врача метнулся к изголовью больничной кровати. — Э, ты чего?!.. — В общем, Саша… — Ворон вдруг слегка улыбнулся и подмигну­л. — Теперь думаешь здесь ты. Вбежавшие по сработа­вшей тревоге врачи силком оттащили Джоке­ра от потерявшего со­знание Вениамина Сер­геевича, вытолкали вон из палаты и велели всё еще находившим­ся в коридоре сотруд­никам полиции и Рыжо­ву «аккуратно подерж­ать этого ненормальн­ого, чтоб не лез под руку». Однако Камол­ов с непойми откуда взявшимися при его-то состоянии силами вырвался из рук опеши­вших от такого напора сотрудников правоп­орядка и принялся ло­миться в запертую дв­ерь, вновь разбивая в кровь забинтованные кисти.       — Пустите, сволочи!       — За «сволочей», с учётом твоего состояния, прощаю!.. — кряхтел Рыжов, вновь оттаскивая Джокера от двери. — Не мешай врачам работать!       — И не ори! — добавил Роман Евгениевич, теперь-то уж полностью и в красках осознавая, на какие проблемы он подписался, согласившись выполнить просьбу Воронова. — Тебе ещё на суде свидетельские показания давать, а ты горло сорвёшь! Неизвестно, сколь долго бы это всё продолжалось, но тут из палаты вышли хмурые молчаливые медики и, ограничившись дежурным «наши соболезнования», ушли в ординаторскую. Осознавший, что только что произошло, Камолов прекратил всяческое сопротивление и кулем осел на холодный кафель.       — Может, валерианочки? — участливо спросила та самая Верочка у полицейских, указывая на вновь замершего статуей Джокера.       — Давайте. — буркнул Завьялов. — Не ему, так нам.       — Родственник?       — Отчим. — пояснил Дмитрий. — Был.       — Бедненький. — вздохнула Верочка и попыталась приподнять Камолова с пола. — Давайте я вас в вашу па…       — Не надо. Меня. Жалеть. — Джокер рывком сбросил ладонь медсестры со своего плеча и, придерживаясь за дверной косяк, встал. — Не надо!.. Ясно?!.. — хрипло гаркнул он и, пошатываясь, побрёл в свою палату, чтобы там в гордом одиночестве позволить себе те эмоции, которые он бы ни за что не показал бы на людях. Оставшаяся в коридоре компания проводила его усталым выдохом.       — Когда забрать можно будет? — уточнил Завьялов у медсестры.       — К моему искреннему сожалению, не раньше, чем через неделю. — фыркнула та, капая себе валерианки. — Все нервы за два дня вытрепал, зараза такая.       — Понимаем и сочувствуем. — протянула Гордеева. — Мы тогда ещё завтра зайдём.       — Вторник — неприёмный день. — напомнила Верочка. — Вот послезавтра — пожалуйста, с девяти до часу. #*#*#*#*#       — Джокеру б охрану у палаты выставить… — предложил Рыжов, когда все трое вышли на парковку.       — Чтоб не убили или чтоб не сбежал?       — Да.       — Езжайте работать уже! — вмешался Завьялов. — Будем разбираться, во что конкретно, — Роман Евгениевич потряс конвертом. — Ныне покойный Ворон вляпался и что нам со всем этим делать…