Карта пятой масти

8 ноября, среда Наверное, больше всего на свете Дмитрий любил джаз. И Арину Ильиничну. Но так как Гордеева своей периодической холодностью уверенности в завтрашнем дне Дмитрию пока не внушала, то джаз он любил всё-таки чуть больше, чем Гордееву. Ну, или по-крайней мере делал вид, тактично давая Арине Ильиничне возможность самой определиться с выбором. Куда проще было на работе — тут за всех выбор делала Таисия Сергеевна, а остальных просто периодически ставила в известность. Иногда, правда, Великанова забывала оповестить своих подчинённых об очередном нововведении, и тогда Рыжову прилетало по шапке, однако ж не превращая Дмитрия Ивановича в телепата, угадывающего все мысли начальства до того, как оно их озвучит. Рыжов, в свою очередь передавал этот профилактический пендель дальше вниз по служебной лестнице ЖилКомСервиса. Служебная лестница возмущалась, но на внепланово-плановые работы выходила. Впрочем, находилась всё же сила, объединяющая столь разных людей, как Рыжова, Акулова, Сергеева и и вовсе не входящего в коллектив сантехников Конюхова — сила музыки. А потому сия компания организованными «Дудями» в промежутках между работой собиралась в офисе ЖилКомСервиса и репетировала джаз. Но сегодня нашлось куда более интересное дело, чем репетиция.       — А я вам говорю, что это — коды выигрышей в лотерею! — не унимался Сергеев, тыкая в три ряда из тире, букв, цифр и восклицательных знаков. — На Новый год опять миллионый приз разыгрывать будут, вот кто-то и вызнал всё заранее!       — Да какая нафиг лотерея! — возражал Гера, которому Рыжов строго-настрого запретил кому-либо рассказывать, откуда конкретно удалось вытащить сей шифр. — Ты знаки восклицательные когда-нибудь в лотерейных билетах видел?       — А может, у них новый формат такой! Дмитрий Иванович, у которого мозги вскипели еще после обеденного перевыва (который он, по мнению Великановой, должен был потратить на заявки жильцов) и последующего за ним разноса, самоустранился от мозгового штурма через двадцать минут после его начала. Непонятные «С» и «Х» вперемешку с пятёрками, восклицательными знаками и тире смешались в какую-то катавасию, смысла в которой Рыжов не находил, как бы не пытался.