Карта пятой масти

9 ноября, четверг — Саня, бл*, это не ноль, Саня!.. #*#*#*#*# Начиналось всё так, как спланировал Роман Евгениевич: майор Гнездюкин в полном соответствии с поставленными условиями ровно в символичные девять тридцать семь утра появился у здания администрации района со стороны парковки. Потоптавшись несколько минут возле какой-то дорогой иномарки, Андрей Владиславович надвинул шапку на глаза и, навернув пару кругов по фигурной плиточке, в некоторых местах любезно перекладываемой коммунальщиками, опустился на скамейку рядом с рослым бородатым пропойцей, от которого, наверное, за километр несло жутким перегаром.       — Нашли кого послать… — буркнул Гнездюкин. Пьяница обложил Гнездюкина трёхэтажным матом (ни разу, однако же ж, не повторившись) и, еле встав со скамейки и прихватив сетчатую авоську со стеклянными бутылками, переместился к очередной урне.       — Фу, мужчина, как так можно! — возмущённо воскликнула манерная брюнетка в нелепом розовом платке, прижимая к себе глянцевую сумочку и отодвигаясь как можно дальше от самозабвенно копающегося в бачке алкаша.       — Каком об косяк, дура нафуфыренная! — бомж, не найдя в данной урне ничего интересного, из культурных соображений запихнул туда всё ранее выпотрошенное содержимое и сверху кинул грязный засаленный конверт. «Ага. — отметил этот момент внимательно наблюдающий за происходящим Андрей Владиславович. — Теперь бы ещё эта баба улетучилась…» Мадемуазель в платке, будто услышав мысли Гнездюкина, возмущённо процокала каблучками прочь от мусорки в ту же сторону, куда ранее пьяной походкой утащился сборщик стеклотары. К расковырявшим добрую половину тротуара ради одной-единственной гофро-трубы с электрокабелем коммунальщикам деловой походкой подрулил солидного вида мужичок в клетчатой кепочке и светлом плаще а-ля «капитан Коломбо», сверился с планом электрификации и, перебросившись парой-тройкой реплик с подчинёнными, довольно напевая какую-то джазовую мелодию прошёл в сторону, совершенно противоположную той, куда ранее продефилировала брюнетка. Гнездюкин, воровато озираясь на рассевшихся по вершушкам уже давно облысевших каштанов ворон, дрожащей рукой вытащил из урны замызганый конверт и засунул его себе за пазуху.       — Товарищ майор! — окликнули его со спины. Андрей Вячеславович обернулся и чуть не влетел в ту самую мадам, на сей момент уже бывшую без платка, но с видеокамерой. Со спины Гнездюкина повеяло перегаром — там совершенно неожиданно возник уже известный ему рослый алкаш, внезапно лишившийся своей роскошной рыжей бороды.       — Полиция. Вы задержаны при передаче взятки. — безаппеляционным тоном заявила брюнетка и полезла за удостоверением. И вот тут-то основной вариант завьяловского плана дал сбой. Гнездюкин, вопреки ожиданиям, ринулся не к парковке, где оставил свой автомобиль и не побежал через раскопавших тротуар коммунальщиков. Более того, из двух представленных вариантов «кого оттолкнуть» Андрей Владиславович выбрал отнюдь не хрупкую Гордееву. Заместо этого он с разворота заехал в челюсть уже приготовившемуся хватать со спины, а потому наклонившемуся Скворцову, и сразу же пустился наутёк в ту же сторону, куда парой минут ранее утопал важный коммунальщик. В паре сотен метров от сквера на небольшой развилке стоял высоченный столб, на который как на ёлку были намотаны гирлянды проводов вперемешку с непонятного обывателям назначения серыми ящичками и увешанный всевозможного размера жёлтыми треугольниками с молниями, черепами и надписями «Опасно для жизни», «Высокое напряжение» и совсем уж оптимистичным «Не ссы — убъёт!». Помимо табличек на столбе, невообразимым образом держась одними лишь ногами, вертикально вверх висел длинный и худой под стать столбу электрик, судя по возрасту и причёске «220 вольт» только окончивший обучение и теперь проходящий практику. Под столбом, негодующе размахивая планшеткой со схемами и ГОСТами, задрав голову стоял «капитан Коломбо» и, придерживая кепочку, вдохновенно переругивался с электриком, пытаясь объяснить нерадивому практиканту принцип и особенности соединения «звезда». Гений электротехнической мысли же предпочитал не обращать внимания на доносящиеся откуда-то снизу нравоучения и упоённо распутывал какой-то кабель из основного клубка. Гнездюкин со всех ног нёсся к развилочке. Вот сейчас он свернёт налево, уйдёт дворами и хрен его кто поймает…       — Саня, бл*, это не "ноль", Саня!.. Толстенный провод будто в замедленной съёмке полетел от фонарного столба вниз, приземлившись аккурат на бегущего прочь из сквера длинноносого Андрея Вячеславовича.       — Сам ты «не "ноль"», электрик хренов… — тот, кого коммунальщик назвал Саней, грациозно слез с электрификационного столба и лениво пнул разлёгшееся перед ним тело беглеца. Тело ответило недовольным мычанием и попыталось было вскочить и продолжить столь неожиданно прервавшийся забег, но на этот раз было уже вполне официально задержано подоспевшими сотрудниками в штатском.       — Гражданин Гнездюкин, я вам повторяю!.. — устало выдохнула запыхавшаяся Гордеева, помимо камеры доставая ещё и специальный фонарик. — Вы задержаны!       — На ка-аком основании?! — завёл было извечную в таких случаях песнь Андрей Вячеславович. — Я просто мимо гулял!.. То, что Гнездюкин вовсе не «просто гулял», доказывали блистающие в свете фонарика нежно-голубым разводы спецкраски на руках майора. Точно такая же краска обнаружилась на конверте, из которого Скворцов на камеру изъял толстую пачку крупных купюр. Вскоре и конверт, и сам Андрей Вячеславович были переданы на руки присланным УСБ-шникам, после чего вся эта компания погрузилась в служебный УАЗик и исчезла так же быстро, как и появилась. Видеозапись задержания Арина Ильинична обещалась переслать по почте. На этом операция по устранению Гнездюкина, собственно, и закончилась.       — А если бы это действительно не «ноль» был?! — накинулся на электрика Рыжов. — Ты понимаешь, что ты чуть человека не убил?!       — Да не ори ты. — отдал ему спецовку Джокер. — Убил бы и фиг с ним. Дмитрий Иванович, протянув нечто нодобрительное насчёт такого подхода к человеческой жизни, попрощался с полицейскими и ушёл руководить закладкой плитки на её прежнее место.       — Тебя со вчерашней ночи Роман Евгениевич обыскался. — оповестила Камолова Гордеева, потирая подвёрнутую в процессе погони ногу. — Тельцова после вчерашнего точно уволят, записи шикарные… А тебя после обхода где носило?       — Удивишься, но пил с Рыжовым. — лениво усмехнулся Джокер, который и сам за эти две недели всё ещё не до конца не мог поверить в происходящее в его жизни вообще, не говоря уж о событиях вчерашних суток. — Как оказалось, на некоторые вопросы у нас общие точки зрения… --------------------------------------------------------       — Нет, ну ты понимаешь их логику, да?! — в четвёртый за ночь раз возмущённо вопросил Дмитрия Ивановича Камолов, спустя пол-бутылки абсолютно согревшийся и снявший с верхней половины тела всё, кроме застиранной до белёсых разводов чёрной майки.       — Ну и? Рыжов, памятуя о завтрашних (хотя с учётом времени суток правильнее будет сказать уже «сегодняшних») мероприятиях, очень натурально изображал, что он пьёт в том же темпе, что и его нежданный гость. Хотя на самом деле основной объём бутылки выкушивал Джокер, а Дмитрий Иванович умудрялся растягивать одну свою рюмку на несколько часов попойки. И почему все его знакомые (а зачастую и совсем уж «мимокрокодилы») идут к нему, как к психологу?..       — Ну вот смотри… — Джокер опрокинул очередную рюмку и утёр отчего-то мокрый нос тыльной стороной ладони. — Если б этот утырок тогда нас обоих мочканул, то мы с мамой были б невинные жертвы наркоманского произвола, а его б просто посадили, так?       — Получается, так. — в четвёртый раз согласился Рыжов и задумчиво сжевал огурец. Ситуация была, мягко говоря, странная: вот с кем, с кем, а пить с тем, кто без малого год назад обещал тебя по стенке размазать за отсутствие десяти миллионов наличными, было по крайней мере необычно. Тем более с учётом внезапно вскрывшихся душевных переживаний собутыльника собеседника. Даром что Джокер строил вопросы таким образом, что наипростейшим (и наилучшим) вариантом для Дмитрия было просто сидеть, участливо вздыхать, поддакивать и не забывать при этом периодически заставлять парня закусывать.       — Во-от… — назидательно воздел палец к потолку Камолов. — А если б я его убил и мама выжила, то по всем загашникам провели б шмон, а меня б по телеку медалью какой-нибудь наградили и я б героем стал, так?       — Ну так…       — Тогда по их логике выходит, что героя от убийцы отделяет только этот… как его?.. Фактор выживаемости того, кого он… — тут Джокер запнулся и медленно указал на себя. — То есть, я… Да. Я… Спасал?.. И вот на этом моменте Рыжов уже в четвёртый раз не находил, что ответить. С одной стороны абсолютно любая человеческая жизнь уже давно объявлена высшей ценностью и никто не имеет право отнимать её насильным образом, даже мораторий без малого двадцать пять лет на это объявили… С другой — за «просто посадят» было до боли обидно и несправедливо: сколько раз сам Дмитрий за годы службы опером был буквально на грани от того, чтобы не перестрелять подобных нелюдей, для которых тюрьма была слишком мягким наказанием… А сколько его коллег переходили эту грань?.. И это он уже не учитывает всякого рода спецназовцев, для которых ликвидация преступников и террористов является чуть ли не основной частью профессии, причём очень и очень нужной для защиты граждан… О тех, кто присел за убийство как превысивший допустимые пределы самообороны, Рыжов старался даже не думать — слишком сложно оценивать поступок, не будучи участником или хотя бы очевидцем событий… Человеческая жизнь… Иногда Дмитрию Ивановичу казалось, что тот, кто стоит перед выбором «убить или не убить», навешивает на свою жертву своеобразный ярлык: человек ли перед ним сейчас находится или же нет?.. Отвечает на вопрос: «я сейчас этим кого-то защищаю или нет?»… Со временем — и это Рыжов замечал и за собой — в сознании у тех, кто по долгу службы, или просто по жизни сталкивается с такими не очень приятными сторонами бытия, образуется так называемый «люфт» — диапазон, при котором отклонение от нормы воспринимается более спокойно, нежели если б этот «люфт» отсутствовал. Особенно Дмитрий Иванович видел такое у патологоанатомов и судмедэкспертов: ну труп и труп, ну с дыркой в голове, ну часть черепа отсутствует, чего верещать и в обморок падать-то?.. Однако грань между профессиональным чёрным юмором и пофигизмом, являющимися ни чем иным, как защитной реакцией психики человека на происходящее, и безразличием к подобному, переходящим в безумие, была столь тонка и невидима, что не сразу и поймёшь, нормальный ли ты ещё человек или уже всё?.. Сам Рыжов точно был уверен, что ему до этой грани ещё достаточно далеко, даром что работает он теперь не в Полиции и труБы видит гораздо чаще, чем труПы… Но а вот насколько далёк от этой грани Джокер и не перешёл ли он её уже? То, что «ярлыки» парень довольно давно и, что самое страшное, автоматически цепляет абсолютно на всех, кого видит, Дмитрий уже понял. И более того, он попал в скромное число тех, кого Камолов считает людьми. Только вот что для Джокера человеческая жизнь по сути своей? Пусть не величайшая, но всё ещё ценность, или же лишь помеха на пути к… Чему?..       — По ситуации… — в очередной раз увильнул от прямого ответа Рыжов.       — И только из-за этого фактора меня тогда окрестили убийцей… — уже не слушал его Джокер, опустивши голову и положив обе руки на затылок. — Знаешь, иногда кажется, что лучше б я тогда тоже умер.       — Вот здесь они не правы. — наконец выдал относительно конкретный комментарий Дмитрий Иванович. — Но потом-то всё это зачем?!.. Джокер, слегка пошатываясь, подошёл к окну и нараспашку раскрыл форточку.       — Тишина-а… — довольно протянул Камолов, рассаживаясь на диване и вдыхая свежий воздух. — Нравится?       — Допустим, — опустился рядом Рыжов. — А что не так?       — Ты до нашей встречи семь лет на Охте не был?       — Восемь. — уточнил Дмитрий, не совсем улавливая мысль собеседника.       — Полиция слишком медленно реагировала на всяких там залётных или на дилеров… Сейчас, конечно, получше, но… — хрипло вздохнул Джокер, прислоняясь спиной к висящему на стене ковру и подтягивая к себе ноги. — Куча ненужных ордеров, протоколов, заявлений и прочей мутотени…       — Что есть — то есть… — согласился Рыжов.       — А мне эти бумажки нафиг не нужны. Хватает только самого факта существования беспредельщиков в моём районе… — нервно и печально усмехнулся Камолов, отворачивая лицо к окну, а потому не видя, как непонимание сменяется у Рыжова на осознание всей ситуации. — Поверь мне, эта тишина того стоит.       -- Но так же… — начал было Дмитрий, но Камолов его перебил.       — И ты прекрасно знаешь, что я прав. Под окном проехал автомобиль, и Рыжову в отблеске фар показалось, что глаза у Джокера как-то странно блестят.       — А ещё мы оба знаем, что такие, как я, сами не останавливаются… ------------------------------------------------------       — …а на некоторые — диаметрально противоположные.       — А ну, дыхни! — попросил Сергей, не поверив, что нормальный человек после пьянки может столь бодро и точно бросаться в прохожих проводами. Джокер шумно выдохнул.       — И много выпили? — сморщила свой маленький носик Гордеева, помахав ладонью перед лицом — дух перегара, не смотря на все принятые с утра необходимые меры, всё же присутствовал.       — Не больше, чем он. — кивнул на Скворцова Джокер. — И, как я на утро понял, в крайне неравных пропорциях. Либо Рыжов, в отличие от меня, умеет не напиваться.       — Да я вообще ни капли! — наконец снял с себя грязную куртку Сергей. — Это с утра у одного бухарика позаимствовали.       — Ага, для роли. — фыркнул Камолов, обойдя капитана с подветренной стороны и протянув руку. — Сзади с открытыми окнами сядешь, а то пока до отдела доедем, все твоим амбре надышимся. Скворцов сочувственно посмотрел на раскрытую ладонь.       — Тебе на опохмел подать?       — Не валяй дурака, Скворцов. — закатил глаза Джокер, поёжившись от ветра — пальто с пиджаком пришлось оставить досушиваться у Рыжова и идти в одной лишь водолазке, на которую для конспирации надели спецовку. — Ключи гони и поехали, а то я околею пешкарём до Завьялова чесать.