впусти в свои кошмары

Пустые бутылки на полу и крики родителей, маленькая девочка с длинными рыжими волосами прячется за диваном в гостиной и считает количество клеточек на ковре, она привыкла к бесконечным ссорам отца и матери и поняла, что легче всего просто переждать. Сидя на теплом полу она вспоминала проклятую таблицу умножения, которая никогда не давалась Сонечке, вспоминала английский алфавит, за который не так давно в школе ей поставили двойку. "Какая же глупая девчонка!" - закричала тогда мама и больно дернула девочку за руку, такое неприятное чувство. Почти каждый день кто-то таскал Соню, тыкал носом в ошибки и указывал на все ее недостатки, словно непослушную собачку, словно игрушку; в школе учительница ругала девочку за неуспеваемость, перед всем классом отчитывала за неопрятный внешний вид, а дома мама придиралась к каждому косяку, громким шагам и малейшим недочетам. Грубо говоря, Софья не жила, а существовала, каждый день искала момента, чтобы уединиться, спрятаться ото всех и никого не видеть, не слышать. Чтобы не слышать, она пела про себя детские глупые песенки, считала до ста и складывала небольшие числа в уме. Точно так же, как и в этот момент. Звуки разбитой посуды и громкие вопли не прекращались, девочке казалось, что на кухне происходит настоящая бойня между мамой и папой с острыми мечами и бронзовыми щитами, с длинными копьями и защитными шлемами, будто на кухне развернулось настоящее поле битвы, где два некогда близких человека сражаются не на жизнь, а на смерть. Соне хотелось, чтобы наконец все закончилось, чтобы оба родителя зашли в свою комнату и захлопнули дверь, что означало бы перемирие, но сколько раз она не повторяла таблицу умножения, сколько раз не пела одни и те же песенки, хаос на кухне не заканчивался. И Софья не знала, что делать, надо ли что-то делать, как в таких ситуациях ведут себя другие, она сжалась в комок за старым диваном и пыталась не слышать всего, что происходит там, совсем близко, на большом поле, где сошлись на мечах и копьях два злейших врага. Врага, которые когда-то любили друг друга, но это время было так давно, что никто из них не мог вспомнить ничего хорошего, из памяти стирались все приятные сладкие моменты, счастье, улыбка и блеск в глазах. Сонечка поднялась с пола и посмотрела в сторону коридора, который вел на кухню, словно потайная тропа. Она была совсем маленькая, невысокая и худенькая, словно спичка, ее тоненькие косточки сильно выпирали, а коротенькие тощие пальчики перебирали край маечки. Девочка всегда ходила по дому в этой грязной потрепанной маечке и синих шортиках, даже когда было очень холодно; пряталась под одеяльцем, когда родители проветривали комнату от ядовитого табачного дыма, сжималась в комочек, когда в зимнюю пору родители оставляли окно в гостиной открытым. В одной своей маечке, Соня сделала неуверенный шаг в сторону кухни, тихий и невесомый шаг, словно пантера, хотя знала, что ее все равно не услышат, осторожно на цыпочках передвигалась по тонкому старому ковру, чувствуя себя хищником, выслеживающим добычу. Она подкрадывалась к неведомому животному и нападала сзади, грациозно и бесшумно ступала босыми ножками, продвигаясь вперед; еще минуту, и она нападет на беспомощное существо, которое на какой-то миг отвлеклось, еще минуту, и она вцепится в горло острыми безжалостными клыками, пустит горячую пульсирующую кровь, остановит весь этот хаос, шум и грозу. Но на самом деле беспомощным существом здесь была именно маленькая девочка, мечтательная и милая, но зажатая и отдаленная от реальности. Она совсем запуталась, слишком глубоко погрузилась в свои грезы, забылась. - Ты посмотри на неё! - отец вдруг перестал кричать на маму, обращая свой прищуренный злобный взгляд на щуплую девчонку с растрепанными рыжими волосами. Сонечке показалось, что он стал увеличиваться на глазах, расширяться, руки стали огромными и тяжелыми, а глаза - красными и острыми, пылающими, как жерло вулкана в момент извержения. Быстрыми широкими шагами он подскочил к испуганной девчонке и крепко схватил за руку, - тебе тоже показать, кто здесь главный, - закричал он, глядя в большие серые испуганные глазки. От него неприятно пахло алкоголем и мерзкими чипсами с крабом, эти отвратительные запахи плотно засели в памяти Софьи. Мама повернулась к дочке лицом и улыбнулась, так злобно и коварно. - Она просто хочет провести весь вечер и ночь запертой в ванне в кромешной темноте. Проводи ее, дорогой. Иногда Сонечке казалось, что мама не помнит ее имени, ведь она всегда обращалась к ней через местоимения, звала к себе фразой "Эй, ты", будто забыла, какое имя дала при рождении. Или злилась, и поэтому всегда пренебрегала именем. Мама всегда была грубой и грустной, почти не улыбалась искренне, занималась своими делами и громко кричала, когда Софья прерывала её или просила помочь по домашнему заданию. Мама была лишь оболочкой, довольно серой и гнусной оболочкой, а внутри нее ничего не было: жалкая, разбитая и изувеченная. Сонечке было всегда жалко мамочку, потому что она не могла помочь ей, развеселить и вылечить от апатии, она часто обнимала женщину и пыталась прижаться ближе к ней, но та брезговала даже положить руки на плечи дочери. А потом она снова срывалась, мама знала, как испугать маленькую девочку, как надавить на самое больное, она манипулировала Соней, издевалась над ней, словно та была игрушкой, бездушной старой игрушкой, которую можно бросать и не боятся разбить, которую можно закинуть в дальний угол за шкаф и оставить там навсегда. Эту игрушку не жалко. Грубые гигантские руки отца подхватили худенькую девчонку, закинув на плечо, словно мешок с сеном. Соня не кричала и не сопротивлялась, в свои восемь лет она поняла, что никак не сможет противостоять родителям, они слишком сильны, быстры, словно роботы, и остается лишь подчиняться их воле. Папа остановился и, дернув ручку двери, втолкнул в маленькую ванную комнату рыжую напуганную дочь, она упала на пол и смотрела, как тоненькая полоска света становиться еще меньше, а потом и вовсе пропадает. Устрашающая темнота и холодный кафель, поджав коленки к телу, Сонечка обхватила их руками и вжалась в стенку. Лучше бы она оставалась на теплом ковре за диваном, лучше бы она продолжала считать клеточки и петь песенки, лучше бы она подождала, когда кровавая бойня закончится. А сейчас ее сердечко бешено колотилось, Софья безумно боялась темноты, а мама это знала, знала и ждала момента, чтобы отыграться за все свои обиды, ждала момента, чтобы запереть дочку в холодной ванной комнате, ждала ее криков и просьб о пощаде. Но Сонечка молчала, накручивала на пальчик край своей любимой маечки и молчала, хотя до смерти боялась. Девочке казалось, что сейчас кто-то злобный и большой выскочит из ванны и бросится на нее, вцепится зубами в горло и убьет, съест и не заметит. Кто-то выйдет из грязного давно не мытого зеркала, как пиковая дама, коварная и беспощадная, и жестоко растерзает Соню или проклянет. Они все здесь, они ждут своего времени. Как назло, родители замолчали и ушли в свою спальню, захлопнув дверь, оставив дочь в полной тишине, гнусной, пугающей и пронизывающей все тело. Тонкие струйки потекли из глаз, звонко падая на холодный кафель, поставив руки на пол, Соня попыталась закричать, но из ее груди вырвался только тоненький писк, голос сорвался. Сонечка пыталась подумать о чем-то хорошем, но вокруг нее сгущались только самые темные краски, никто не любил ее, никто не хотел помочь, злые и довольные детские лица, строгий голос учительницы и вечные крики родителей. И вот она, маленькая девочка, сидит на полу в мрачной бесцветной ванне, беспомощная и слабая, боится громких звуков, боится резких движений. Почему люди так гневно смотрят в ее сторону? Почему все недовольны её действиями, её словами, будто девочка не существует, будто она должна дышать как можно тише, быть более незаметной. Тоненькие ручки Сонечки дрожали от страха, дыхание сбивалось, маленькое сердечко бешено колотилось в груди так громко, что застывшие стены тоже ощущали этот сбивающийся ритм и, кажется, им тоже было жалко девочку, было жалко этот маленький испуганный комочек. "За что, за что я здесь? Неужели я такая плохая, некрасивая, глупая? Я мешаюсь?" - в голове рыжей девчонки проносились грустные темные мысли, проносились так часто и быстро, пугали не только ее саму, но и тех самых монстров, которые подкрадывались со спины. Им было тоже не по себе.

***

- Выходи и быстро собирайся в школу, - яркий свет прорезает темное царство. Маленькое тельце лежит на полу, заплаканные глазки крепко сомкнуты, ручки сжаты в кулаки. Отец грозно нависает над девочкой, агрессивно лупит по переключателю, включает свет и уходит прочь. Соня складывает в старый драный рюкзак разноцветные книжки и потрепанные тетрадки, ей так нравится красивая канцелярия, цветные ручки и тетради с рисунками, но у нее нет ничего такого, простой карандаш и однотипные зеленые тетрадочки. Она натягивает чистую белую водолазку, заношенные колготки и дурацкий сарафан, мама затягивает тугой хвост на голове и выставляет девочку за дверь. Совсем растерянная и голодная, Сонечка медленно перебирает ножками по серому грубому асфальту, одну руку спрятав в карман, во второй держа сменную обувь. С собой у нее только кубик сахара, который девочка хранила в рюкзаке на черный день, и ни копеечки на обед в школе. Она всегда остается на продленке до самого конца, отец забирает дочку так поздно, что учителя каждый раз ругаются, косо смотрят на нее, шепчут что-то между собой. Одноклассники после уроков ходят на обед, а потом и на полдник, только Софья сидит в сторонке над пустым столом или пьет чай с сахаром, иногда берет черствый хлеб, оставшийся на столах после обеда и грызет как сухарь. На продленке она редко играет с другими ребятами, чаще всего делает уроки, выписывая в тетрадях корявые буковки, или рисует. Маме не нравится, как Соня рисует, мама выкидывает все бумажки, разукрашенные яркими цветными карандашами, выкидывает и даже не смотрит. Мама не проверяет у Сонечки домашнее задание, говорит, что у нее на это нет времени, а потом ругается за очередную двойку или тройку. Папа почти не принимает участия в жизни девочки, лишь грозно смотрит на нее, когда та мешается под ногами, громко кричит или бьет ремнем по спине по указанию матери. Кажется, ему все равно, что делать, будто он играется с мягкой игрушкой и не замечает, что причиняет боль, как грубый охранник на входе в дворец, грубо лупит дочь, как нечто неживое. Мать же, по своему обыкновению, почти не прикасается к Соне, старается обходить, всегда грубо отвечает и громко кричит. Мама тоже несчастна, Софья думала, что мама так плохо обращается с ней, так как хочет, чтобы кто-то почувствовал ее боль, она такая же худая, высокая и костлявая. Может быть, она такая же испуганная и неслышимая? Заливая алкоголем свою тоску и печаль, она лишь хочет любви, сильной и вечной любви, но получает лишь крики и страх. Возвращаясь домой, Соня всегда молилась Богу, что дома будет спокойно. Она верила в существование всевышних сил, верила, что кто-то с небес наблюдает за всем, видит несправедливость. Этот кто-то обязан помочь! Везде, где только было можно, Сонечка слышала про Бога, говорили, что он очень хороший и обязательно поможет, если правильно попросить, но, походу, девочка всегда просила как-то не так, потому что ее просьбы никто не слышал. Приходя домой, она ощущала едкий запах спирта, табачный дым, который уже въелся в обои, занавески и мебель, она быстро снимала обувь и пробегала в свою комнатку, такую пустую и темную, маленькой лампочки не хватало, чтобы осветить все, согнувшись пополам, под лампочкой Софья делала уроки, старалась, выписывала друг за другом сложные уродские буквы, плакала над тетрадочками, размазывала синие чернила и пыталась не слышать едких слов родителей. Мама, кажется, специально говорила гадости в сторону Сонечки, специально громко высказывалась о своей дочке, обзывала её, чтобы та все слышала, чтобы сделать больно. Пускай, мать считала, что Соне все равно, что она ребенок и не понимает ничего, девочка слышала каждое слово и запоминала, откладывала в памяти все замечания, все грубые фразы и не понимала, что ей сделать, чтобы измениться. А Бог продолжал молчать, не замечать просьбы маленькой девочки с рыжими длинными волосами, Бог помогал всем, кроме Сони. И со временем пылкая вера девочки начала утихать, потухать в ее трепещущем сердечке. Ведь сейчас она идет в школу, голодная и холодная, в кармане лишь кусочек сахара, в рюкзаке ненавистные тетради, и весь мир ополчился на нее, весь мир хотел, чтобы она пропала, исчезла, стала невидимой, неосязаемой. Весь мир против одного - это проигрыш без вариантов. Ботинки из искусственной кожи прохудились, курточка почти не грела, но это была единственная одежда Сони. Глупая шапка вечно сползала на глаза, девочка постоянно поправляла ее и утирала красный замерзший нос. Она уже ничему не верила, но шла в школу и молилась. Утирала слезы и молилась.