Ржавые мотивы

Когда час наконец прошел, Ашидо окликнула Верамута, и тот, бережно оставив уже полюбившиеся ему корону со скипетром в стороне, направился вслед за своей спутницей к выходу из пещеры. Они перешли охранный пост, благополучно миновали все ловушки и, выбравшись наконец из пещеры, остановились. Снаружи все вокруг по-прежнему окутывал густой молочно-белый туман. Некоторое время оба молча стояли на месте, с наслаждением вдыхая ледяной, приятно щекочущий ноздри воздух. Наконец Верамут, бросив на Ашидо короткий взгляд, по уступам вскарабкался на узкий обрыв, еще совсем недавно служивший им мостом через пропасть. Ашидо последовала за Верамутом. Путь на другой край обрыва тянулся так же мучительно долго, как и в первый раз. Когда Верамут и Ашидо добрались в конце концов до поляны, невесть откуда налетел теплый ветерок, казавшийся настоящим подарком после царившего в пещере холода. Довольный Верамут раскинул было руки в стороны, но вдруг взволнованно выпучил круглые янтарные глаза и обернулся к Ашидо. — А куда нам идти-то? — дрожащим голосом спросил он, с ужасом осознав, что Энель не сообщил им самое главное — направление. — В этих краях есть только одна ведьма. Не дури, просто иди за мной, — нарочито равнодушно ответила Ашидо. Однако губы ее тронула горделивая улыбка превосходства. — Неужели ты умеешь искренне улыбаться? Я удивлен, — фыркнул Верамут, который заметно успокоился. — Всякое бывает. Ветер играл черными, как смоль, кудрями Ашидо, и те мягкими волнами плавно струились по ее плечам и тонкой нежной шее. Сама Ашидо невозмутимо шагала вперед, уверенно вскинув голову. Верамут же, полностью доверившись ей, шел позади, иногда бросая на свою спутницу косые взгляды. А ночь и не думала заканчиваться: вокруг сгустилась тяжелая, мертвая тьма, и только тихий стрекот сверчков в зарослях кустарника напоминал о том, что мир вокруг вовсе не мертв, а лишь уснул. А всего через несколько часов он проснется вновь, и все вернется на круги своя. Путь лежал через широкое пшеничное поле. Неподвижные колоски стояли бок о бок, вытянувшись в струнку, будто гвардейцы на посту. К чему они готовились? Что скрывали? «Поле… Арисман любил поля», — рассеянно подумала Ашидо. Правда, ей было не понять этой красоты. Барды и менестрели, эти отчаянные романтики, готовые дневать и ночевать на бескрайних полях, приходили туда за вдохновением и неизменно получали его, ловили маленькую искорку творческого порыва и дарили ей тепло. А она потом давала начало бесчисленному множеству изумительных песен и прекрасных сказаний. Ашидо же не любила ни природу в целом, ни поля в частности. Романтизация чего бы то ни было была ей чужда, и потому они не вызывали у нее никаких чувств или эмоций, а лишь напоминали ей о… нем. Чертов бард никак не выходил у нее из головы, как она ни пыталась избавиться от навязчивых мыслей о нем. Ашидо разозлилась еще сильнее и, скрипнув зубами, отвернулась от злополучного поля, глядя лишь перед собой. Тишину разорвал громкий шелест колосьев пшеницы: поле будто пыталось перетянуть внимание Ашидо на себя. Где-то рядом испуганно закричала куропатка. Она вылетела из ближайших кустов, отчаянно хлопая крыльями. Вторая куропатка, увы, не успела спастись: через мгновение ее жалобное кудахтанье оборвалось где-то в зарослях. Бедняжка, должно быть, попалась в лапы кунице или еще какому-нибудь мелкому хищнику. А ведь эта зверушка, если подумать, разрушила целую семью: наверняка у убитой куропатки осталось гнездо с птенцами, которые теперь были обречены на голодную смерть. С другой стороны, куница лишь добывала себе и своим детенышам необходимое пропитание. — Охота… Знаешь, это чем-то похоже на нас, разумных существ. Мы тоже иногда рвем друг другу глотки, чтобы выжить, — задумчиво подметил Верамут. — Ага, — скучающе протянула Ашидо. Разговор не клеился, и большая часть пути прошла в тоскливом молчании. У самого подножия холма примостилась ветхая избушка. В разведенном у крыльца костерке слабо тлели последние угольки. Над ним висел пустой чугунный котелок, а в маленьком окошке избушки горел свет, будто приглашая путников в гости. Наказав Верамуту не шуметь, Ашидо как можно тише приблизилась к избушке. Прильнув ухом к стене, она настороженно прислушалась. И, неожиданно резко отпрянув, прошептала: — Ведьмы, похоже, там нет. Только человек шесть амбалов. Места достаточно, можешь увеличиться, как тогда в туалете, но не переусердствуй, иначе разнесешь все к чертям, и мы ничего не найдем, — она тревожно покосилась в сторону домика. — Сейчас я телепортируюсь внутрь и выбью окно. Дым направляй внутрь, а потом залезай сам. Запутаем их, иначе нам не победить… По крайней мере, тогда это будет очень непросто. Я выжду подходящий момент, ты готовься. Все понял? — нахмурилась она. Верамут, помедлив, молча кивнул и притаился под окном, выжидающе глядя на Ашидо огромными немигающими глазищами. Та на мгновение замерла, прислушиваясь, и, коротко кивнув Верамуту, бесшумно телепортировалась внутрь. Сначала она планировала заарканить ближайшего из разбойников цепью и повалить его, но запоздало вспомнила, что ее сломал Аргоч. «Как я могла забыть?» — Ашидо раздосадованно поморщилась, перекинув бесполезную цепь через плечо. Недолго думая, она не без труда схватила валяющуюся рядом тяжелую булаву, принадлежавшую кому-то из разбойников, и, поднатужившись и размахнувшись как можно сильнее, швырнула ее в окно. Хрупкое стекло с громким звоном разлетелось вдребезги, а через мгновение комнату заволокло плотными клубами темно-серого дыма: Верамут, пристально следивший за каждым движением Ашидо, постарался на славу. — Черт вас дери! — взревел один из разбойников, заметив незваных гостей. — Это еще что такое?! Он замахнулся было топором, но острое лезвие кусаригамы Ашидо тут же вонзилось ему в грудь. Брызнула кровь: разбойник был жив, но у него, судя по всему, было повреждено легкое. Топор с глухим стуком упал на пол в шаге от Ашидо. Разбойник, обессилев, рухнул на колени и, зажимая рукой кровоточащую рану в груди, тупо уставился на Ашидо. — Н-не убивай… Остальных. Можно. Говорить, — прохрипел он из последних сил и упал замертво. Ашидо презрительно фыркнула и легонько ткнула труп носком ботинка. Остальные бандиты бестолково путались друг у друга под ногами, не в силах разглядеть что-либо в густом тумане. — Брат! Держись! — завопил один из них, видимо, услыхав звуки борьбы. Верамут легко запрыгнул внутрь, бесшумно приземлившись на мягкие подушечки лап. Он моргнул, янтарные глаза вмиг стали фиолетовыми, и туман стал постепенно рассеиваться. На этот раз Верамут не увеличился в размерах, но зато стал намного сильнее и ловчее, чем обычно, и мигом скрылся в клубах дыма. Мерзкое хлюпанье и последовавший за ним глухой стук упавшего на пол тела говорили о том, что еще один противник был повержен. Осталось четверо. Ашидо схватилась за обломанное звено цепи, чтобы не упасть от слабости. Раны, полученные в драке, кровоточили, но она старалась не обращать на них внимания: ей не хотелось показывать свою боль. Она метнула было кусаригаму в надежде зацепить кого-то из врагов, но та, где-то застряв, затерялась в дыму. Ашидо, злобно фыркнув, потянула кусаригаму на себя, и ее саму рывком затянуло в непроглядную туманную пучину. Амбал, сжимавший в руке рукоять кусаригамы, злобно и предвкушающе оскалился. — За братишку моего ответишь, — рыкнул он и изо всех сил ударил Ашидо кулаком в живот. Та, задохнувшись, осела на пол и закашлялась; по подбородку ее потекла тонкая струйка крови. Второй удар — на этот раз ногой — не заставил себя ждать, и обессиленная Ашидо легко, как тряпичная кукла, отлетела в сторону. Бандит намеренно не пускал в ход свой топор: ему хотелось поглумиться над жертвой и продлить ее муки. Эта кровожадность и погубила его: как только он занес ногу во второй раз, горло его пронзила острая боль, и он тут же упал замертво. Подоспевший вовремя Верамут одним взмахом когтей перерезал противнику глотку. — Не благодари, — проурчал он с довольной улыбкой. — Встать можешь? Ашидо молча кивнула: она все еще не могла говорить. Кое-как поднявшись на ноги, она дрожащими руками схватила свою кусаригаму. — Не напрягайся. Я их добью, — пообещал Верамут, удивляясь собственному великодушию. Он скрылся в дыму, и пару мгновений спустя оставшихся разбойников постигла та же участь, что и их погибших подельников. Дым окончательно рассеялся, хотя он до сих пор подпитывал силу Верамута и не давал ему ослабеть. Из подвала послышалась возня. — Что вы там шумите, а?! Дайте хоть немного поспать! — почти жалобно прогремел чей-то голос. Верамут и Ашидо затаили дыхание. Не получив ответа, голос загрохотал вновь: — Ну, чего молчите? Вы ведь не ушли без меня? — теперь он звучал уже не жалостливо, а обеспокоенно. Заскрипели деревянные половицы: кто-то огромный приближался, сотрясая весь домик тяжелыми шагами. В полу открылся люк, и оттуда высунулась чья-то большая лысая голова. — Братишек-то за что?! Вы же нас даже не знаете! — возмущенно заревела голова, увидев валяющиеся на полу бездыханные тела разбойников. Незнакомец выбрался наружу, и перед Верамутом с Ашидо предстал настоящий гигант: он был раза в два крупнее каждого из поверженных бандитов. Только теперь стало ясно, что все они принадлежали расе гаутхаков: именно для них были характерны квадратная форма лица и высоченный рост, а волос на голове у них и вовсе не было. Но даже для представителя своей расы этот великан был огромен. Лицо его перекосилось от гнева, и он, выдернув из бревенчатой стены домика воткнувшийся туда топор, вытер навернувшиеся на глаза слезы гигантской рукой. Великана явно переполняла жгучая ненависть к наглецам, столь бесцеремонно вторгнувшимся в его жилище и убивших его товарищей. Успевшая оклематься Ашидо приготовилась к бою. Благодаря громкому пыхтению и оглушительному реву гиганта она прекрасно видела все, что происходило в хижине, да и едва уловимое позвякивание кусаригамы очень помогало ей сориентироваться. — Вы за все ответите. Я убью вас… А уж там… Там мои братишки зададут вам хорошую трепку, — грозно пропыхтел амбал. — И вы пожалеете о том, что натворили! — Нам нет дела до этих твоих братишек. У нас есть задание. И большего нам знать не надо, — равнодушно фыркнула Ашидо, чем еще больше разозлила великана. — Ты поаккуратнее с выражениями, а то у меня времени немного осталось, — шепнул Верамут, намекая, что действие его дыма скоро закончится. — Да плевать мне на его чувства, — громко отрезала Ашидо, которая не поняла, что он имел в виду. Великан яростно взревел и замахнулся топором, чтобы заставить наглецов замолчать раз и навсегда. Верамут, ловко увернувшись от просвистевшего рядом острого лезвия, вскочил гиганту на шею и впился ему в глаза острыми когтями. Великан взревел от боли — лицо его заливала кровь — и принялся беспорядочно размахивать топором в надежде ранить кого-нибудь из противников. Ашидо, прыгнувшая было вперед, тут же оказалась прижата к земле тяжелой лапищей. На этот раз она не успела пустить в ход кусаригаму и оказалась в полной власти врага. Верамут резанул великана по пальцам, и тот отдернул руку с таким громким воплем, что услышали, наверное, даже пастухи в поле и охотники в лесу. Освободившаяся Ашидо сделала Верамуту знак рукой и, пользуясь замешательством великана, поспешно отскочила в дальний угол домика. Верамут последовал за ней. Амбал громко ревел, обезумев и слепо размахивая топором направо и налево. — Пора покончить с этим. Надоело мне с ним возиться, — недовольно проворчала Ашидо, потирая ушибленное предплечье. — Что делать прикажешь? — скептически поинтересовался Верамут. — Он же неуправляем! Такими темпами он нас прихлопнет и не заметит. — Отвлеки его, а я перережу ему глотку. — Ты уверена, что это сработает? Он слеп и непредсказуем, — Верамут вопросительно приподнял бровь. — Просто доверься мне, — удивительно мягко и уверенно ответила Ашидо. Верамут многозначительно хмыкнул, но все же послушался и кинулся прямо под ноги врагу. Тот уставился на него невидящими, залитыми кровью глазами: — Попался, букашка! Гигант занес ногу, чтобы раздавить Верамута в лепешку, но тот мгновенно оказался у дальней стены хижины. Великан поднял голову, незаметно для самого себя подставив под удар ничем не защищенную шею: — Врешь, не уйдешь! Он занес топор для решающего удара, и тут же Ашидо ловко вонзила кусаригаму прямо ему в горло. Мгновение великан стоял на месте, не понимая, по-видимому, что произошло, а потом все так же безмолвно рухнул на колени. Он не смотрел на своих убийц; губы его дрожали. И вдруг он грустно улыбнулся: — Я к вам, братишки. Не спешите, — заплетаясь, проговорил великан и упал, неловко завалившись на спину. Взгляд его пустых стеклянных глаз стал бессмысленным. Ашидо, равнодушно окинув взглядом валявшийся у нее под ногами труп, присела на корточки и принялась рыться в карманах убитого. — Ищи письмо. Свалим, пока ведьма не пришла, — почти приказала она. Из ее голоса пропала вся прежняя мягкость, и ее тон снова стал холодным и безразличным. Верамут не двинулся с места. Его глаза вновь стали зелеными. Он внимательно разглядывал трупы, которыми был усеян пол хижины. Противная вязкая кровь неприятно хлюпала под ногами, напоминая о недавней резне. Верамут невольно подивился тому, с каким бесстрастием Ашидо обшаривает карманы мертвеца. — Ну? Чего встал, как вкопанный? Совесть, что ли, мучает? — насмешливо поинтересовалась Ашидо, не отрываясь от своего занятия. — Вот еще, — обиделся Верамут. — Просто оцениваю степень погрома, который мы тут устроили. — Времени в обрез. Потом об этом подумаешь. — Не бурчи, — фыркнул Верамут и отошел к большому шкафу в углу комнаты и принялся рыться в одежде. Все, что ему было не нужно, он тут же бросал на пол, однако внезапно замер, прислушиваясь и беспокойно поводя ушами. Напряглась и Ашидо. Оба как по команде повернулись к двери: снаружи послышался нежный девичий голос. Та, что приближалась прямо к месту преступления, весело напевала себе под нос какую-то песенку. — Мальчики-и-и! — нежно пропела девушка и рывком распахнула дверь. И тут же выпучила глаза в безмолвном удивлении. Перед ней предстало очень странное зрелище: кругом валялись окровавленные трупы ее приятелей, а их убийцы беспардонно рылись в ее вещах, переворошив весь дом. Девушка застыла на пороге, не зная, что делать, а губы ее задрожали, как будто она собиралась расплакаться. Ашидо, воспользовавшись моментом, проворно связала ведьму по рукам и ногам какими-то старыми тряпками. — Не успели, — констатировала она и обратилась к девушке: — Мы зададим тебе пару вопросов. Не будешь наглеть — освободим. — Я… Я ничего вам не скажу, — слабо, но уверенно ответила та, надменно вздернув носик. Ашидо вздохнула и устало потерла переносицу: — Видишь ли, ты и твои дружки украли информацию, которая нам нужна. И мы пришли за ней. — Да мы просто хотели пошутить… — не то вздохнула, не то всхлипнула ведьма. — Попугать Мелирад. Мы бы потом подбросили письмо назад, да и все. Это что, повод устраивать здесь резню? — Для нас — да. — Вот именно: для вас! — нахмурилась девушка. — Животные… — Мы вроде договорились, что ты будешь хорошей девочкой. И не вздумай нас обманывать! — Ашидо грозно посмотрела на пленницу. — Мы-то хоть на хлеб заработать пытаемся, а вы забавы ради творите черт знает что. — Хочешь сказать, вы лучше нас? Вы?! Да черта с два! — взвизгнула ведьма. — Да вы в сто раз хуже любого переносчика скверны! — она злобно оскалилась, и ее хорошенькое личико стало отталкивающим. Ашидо вздрогнула, как от удара. — Скверные хотя бы слабы! Да с нами поговорить можно было, а вы… вы… Вы просто взяли и всех перерезали! Да вы хуже любого разбойника! Мерзкие, грязные создания, черт вас дери! Жизнь вас покарает! — надрывалась ведьма, извиваясь в путах. Вдруг ее глаза закатились, а крики стали бессмысленными и невнятными. Изо рта ведьмы повалила кровавая пена. Ашидо, встрепенувшись, дрожащими руками отсекла пленнице голову, хотя в столь жестокой экзекуции не было нужды: ведьма и так была мертва. Безжизненное тело стало медленно оседать на пол. Верамут, который так и не произнес ни единого слова, нервно грыз когти. Раздраженная Ашидо вышла на улицу, громко хлопнув дверью. Она без сил привалилась спиной к бревенчатой стене, сползла на траву и подставила лицо легкому летнему ветерку. Сейчас, после духоты тесной хижины и въевшегося в кожу тошнотворного запаха крови, ей как никогда был необходим глоток свежего воздуха. Небо сделалось нежно-розовым, а кое-где и персиковым: забрезжил рассвет. Где-то далеко подали голос первые петухи. Начинался новый день. Но для тех разбойников, что остались в хижине, он не наступит больше никогда. Правда, их гибель никак не помешает жизни других, ведь никому на свете не было до них дела. Особенно их убийцам. «Ничем не лучше», — одними губами проговорила Ашидо, задумчиво глядя куда-то вдаль. Она ненавидела скверну. Скверна разрушила всю ее жизнь. Из-за нее ушли друзья. Кто-то захотел силы и власти и пошел простым путем, а кто-то из-за скверны смертельно заболел. Правда ли она так плоха, как сказала ведьма? Пожалуй, да. Скрипнула дверь. Верамут бочком вышел из хижины и бесшумно опустился на траву рядом с Ашидо. Рассвет жемчужно-розовым маревом разливался у них над головами. — Ее слова тебя задели? — нарушил молчание Верамут, не глядя на Ашидо. — Да. — А если бы она не упомянула скверну? — Нет. Тогда бы не задели. Ничто меня не злит так, как скверна. Но… Знаешь… — Что? — У нас есть шанс исправиться. Ашидо мягко улыбнулась каким-то своим мыслям. Верамут удивленно хмыкнул, по-прежнему глядя в небо. Новорожденное солнце показалось из-за горизонта уже больше, чем наполовину. — Нам все еще нужно найти письмо, — напомнил Верамут. — Да, и правда, — встрепенулась Ашидо и рывком поднялась на ноги. — Достанем его и уберемся отсюда поскорее. — Сначала похороним убитых, — Верамут посерьезнел. — Да… Ты прав. И они вернулись в хижину, чтобы найти письмо, ради сохранности которого в ту ночь столько людей отдало свои жизни. * — Мат! — торжествующе воскликнул Энель и решительно стукнул ферзем по доске. И с азартным блеском в глазах потребовал: — Давай еще. Аргоч пожал плечами и принялся заново расставлять фигуры. Ему, казалось, не было никакого дела до своего поражения, и победная улыбка сползла с лица Энеля. — Что ты знаешь о слепой девушке? — спросил Аргоч. — Всю партию молчал, как я ни пытался тебя разговорить, а теперь про девчонку спрашиваешь? — ехидно, но с ноткой недовольства в голосе ответил Энель. — Приглянулась она тебе, что ли? — Нет. Но у нее интересная аура. Ответь на вопрос, и я все объясню. — Да ничего я о ней не знаю. Я ее встретил пару дней назад в таверне, когда она пыталась прикончить этого облезлого кошака. Я вылечил их обоих и за это взял к себе в прислужники, — нехотя пояснил Энель. Аргоч хмыкнул. Фигуры были расставлены. Он сделал первый ход, продвинув пешку сразу на две клетки вперед. Энель самодовольно заулыбался, увидев, как глупо подставился его противник, и ринулся в наступление. Игроки вновь замолчали. — Мат! — Энель довольно стукнул ферзем по доске и почему-то ощутил внезапный приступ дежавю. — Давай еще. Аргоч вновь принялся безучастно расставлять фигуры. — А про кота-то не спрашиваешь, — заметил Энель. — Да и про меня ни разу не поинтересовался, — ревниво добавил он. — А чего про вас спрашивать? С вами и так понятно, — скучающе ответил Аргоч, подперев щеку костлявым кулаком. Энель обиженно фыркнул. Аргоч молча ухмыльнулся в ответ и сделал первый ход. Во время игры Энель молчал: он был уверен, что победит и на этот раз. Расслабившись, он не замечал, что теперь Аргоч не совершал глупых ошибок и полностью сосредоточился на игре. — Мат, — спокойно сказал Аргоч, аккуратно поставив ладью на нужную клетку. Лицо Энеля недоуменно вытянулось: — Давай еще. Я требую реванш! — Я наигрался, — тихо ответил Аргоч и встал из-за стола. Он медленно подошел к окну, из которого открывался вид на соседнюю галерею. — У девушки имена возле ауры, — сказал он, заложив руки за спину. — И? Мне-то что с того? — фыркнул Энель, который, стараясь подражать Аргочу, подпер щеку рукой. — Откуда ты вообще об этом узнал? — Я вижу ауры людей. И я еще ни разу не встречал ничего подобного. Про Юноновы цепи знаешь? Энель вздрогнул. — Значит, слыхал. Удивительно. Так вот, это они, — с усмешкой пояснил Аргоч. — Поэтому я и спрашивал про девчонку. — Ну и что? Цепи и цепи, велика важность. А я вот энергией Солнца управлять могу! Я-то заслужил силу, а у нее эта связь с самого рождения! Да она палец о палец не ударила, чтобы ее получить! Лицо Аргоча исказила гримаса отвращения. Он пристально посмотрел на Энеля и нахмурился: — Жалкий эльф. Знаешь, как я называю таких, как ты? Моральная профурсетка. Продашь свою человечность и в конце концов себя. За власть. Типичный скверник. Она бы с радостью тебя приняла. Энель вздрогнул: слова Аргоча не только задели его, но и натолкнули на кое-какие мысли. И хотя Энель был поражен до глубины души, он решил промолчать. Аргоч же пристально наблюдал за каждым движением Энеля и довольно хмыкнул, заметив, что тот о чем-то крепко задумался. Довольно долго оба молчали, погруженные в собственные раздумья. Несмотря на то, что Аргоч презирал Энеля, он понимал, что тот вполне способен измениться в лучшую сторону и перебороть свою алчность и надменность. И Аргоч решил подтолкнуть его к этому. — Я, конечно, тоже не святой, Энель. Но ты… Твоя аура меня просто поражает. Ты и эти твои прихвостни — настоящие темные создания с самой что ни на есть темной аурой. Но в то же время в вас нет скверны… Значит, у вас есть хоть какой-то шанс стать лучше, — проговорил он, нарушая тишину. Энель молча кивнул. «Стать лучше? Смешно. Я и так хорош… Нет, нет-нет-нет, не так. Я буду хорош. Буду, черт тебя дери. Утру нос этому живому трупу. Стану лучше всех. Ангелом во плоти!» — с досадливой злобой думал он. Его пустой взгляд сосредоточенным и решительным. Энель не без труда выдавил милую улыбку. То был его первый шаг на пути к искуплению. Высокомерие, жадность, эгоизм и несправедливое отношение к собственному сыну — весь этот балласт тянул Энеля на дно, медленно отравляя его душу. Правда, улыбка его была натянута и фальшива. Аргоч прекрасно это видел и ничуть ей не верил. Лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным. Мнимый шаг был сделан только в голове Энеля. В очередной раз он всего лишь надел удобную маску. И все-таки Аргоч понимал, что он хотя бы пытается исправиться. — Можно продолжать? Энель, которого выдернули из плена собственных мыслей, задумчиво кивнул. — Так вот. Имена те — Джаред Кинкейд, Гидеон Ривенмар и Эйрон Брайтвотер. Что ты знаешь обо всех этих людях? Энель сморщил нос: он-то надеялся, что Аргоч расскажет ему еще что-нибудь эдакое, а тот всего-навсего продолжил допрос. — Джаред Кинкейд? — переспросил он. — Да. Значит, ты его знаешь. И именно он интересует меня больше всего, — кивнул Аргоч. — Она говорила о нем… Он, дескать, превращается в ворона и преследует ее. И имеет отношение к скверне. И как они связаны? Она явно его недолюбливает, цепи так не работают, — размышлял вслух Энель. — Недолюбливает, значит… Кинкейд — главный разносчик скверны. По крайней мере, один из главнейших. Что, если она солгала тебе? Ты должен узнать о том, какое она имеет отношение к распространению скверны в нашем мире. Если девчонка подельница Кинкейда и остальных — устранить моментально. Таких проблем нам не нужно… «Давил авторитетом, а теперь приказывает убить мою помощницу! Вот ведь жук…» — подумал Энель, сжав кулаки. — Я понимаю твои чувства, Энель, но это не приказ, — уже мягче прибавил Аргоч, как будто прочитав мысли эльфа. — Ты ведь сам понимаешь, что скверна крайне опасна. Если что-то узнаешь, то просто скажи мне, и тогда я сам займусь девушкой. Но если она все же представляет хоть какую-то опасность… Уничтожить ее будет необходимо. — Подожди. Ты же говоришь, что она — звено в Юноновых цепях. Но ведь тогда ее нельзя убить, пока она не выполнит свое предназначение! — выпалил Энель, хватаясь за свою догадку, как утопающий за соломинку. — Но мы все равно попытаемся. И ведь еще не известно, замешана ли она во всей этой заварухе. Мы не знаем точно, как устроены цепи, и весьма возможно, что они связаны и с природным врагом. И это наша единственная зацепка. — А как ты вообще узнал о цепях? — спросил вдруг Энель, совсем по-другому взглянув на Аргоча. Теперь пронзительные синие глаза смотрели с лукавым интересом. — Я-то от солнечной энергии узнал. А ты как выведал? Аргоч ухмыльнулся. Помолчав какое-то время, он сказал: — Когда-то давно, еще при жизни, я был проповедником и служил в одном из святилищ Юноны, богини природы. Я всегда был святошей, поэтому и разузнал о цепях. Сама Юнона предоставила мне эти знания! — не без гордости заявил Аргоч. — Забавно, не правда ли? Я уже лет триста как лич, а прежняя жизнь так и не отпустила меня. А виной всему мое увлечение темной магией. Поначалу я интересовался только защитой, конечно, но знаешь… Эта штука затягивает. Поглощает тебя целиком, без остатка. Так из религиозного фанатика я в считанные годы превратился в настоящего чернокнижника. Разумеется, прихожане не могли не заподозрить неладное, — невесело усмехнулся Аргоч. Взгляд его стал отрешенным, как будто мысленно он вернулся в далекое прошлое. — Я странно себя вел, дергался постоянно, да еще и голос стал меняться. В общем, от прежнего святоши не осталось и следа. Боги перестали являться мне, и я больше ни разу не слышал, чтобы они говорили со мной. Это лишь помогло тьме почти полностью овладеть мной. И однажды прихожане не выдержали. Они видели, что я уже не тот, кем был раньше, хоть я и врал им, что продолжал верить. В конце концов они просто забили меня ногами. Но темная магия не дала моей душе кануть в небытие. Через некоторое время я восстал и начал новую жизнь… Жизнь некроманта. Теперь я почти неуязвим. Да и от старости никогда уже не умру… Аргоч помолчал и бросил на Энеля острый изучающий взгляд: — Но стоило ли оно того? — Конечно! Вечная жизнь — невероятный подарок судьбы! — не раздумывая воскликнул Энель. — Наивный эльф! — мрачно расхохотался Аргоч. — Вроде взрослый, а мыслишь, как ребенок. Энель хотел было огрызнуться, но вовремя опомнился и лишь виновато опустил голову. — Забавный ты. Разговаривая с разными людьми, ты ведешь себя по-разному. Надеваешь ту маску, которая в данный момент кажется тебе удобнее. У тебя нет своего характера, только эти самые маски. А за ними пустота. У тебя такие острые черты лица: длинный нос, глубокие глаза… Но, присмотревшись, понимаешь, что на самом деле они плоские. А ты — обыкновенная пустышка, — Аргоч повернулся спиной к своему собеседнику и, скрестив руки на груди, принялся мерить залу широкими шагами. — А настоящее лицо покажешь? Или его нет? Эльф молча скрипнул зубами, не поднимая глаз на Аргоча: так ему было стыдно. — Стыд… Впервые с момента нашей встречи я вижу, чтобы ты испытывал это прекрасное и полезное чувство. Ты просто жалок, — жестко заявил Аргоч. Наконец он умолк, предоставив Энелю время для размышлений. В зале вновь повисла тишина, лишь вурдалаки, которые стерегли залу, шебуршались и изредка перешептывались в своих углах. Как Энелю ни было неприятно от слов Аргоча, осознавать собственные жизненные ошибки было еще обиднее. Но вместо того, чтобы отмахнуться от мыслей, назойливо копошащихся в голове, он все глубже погружался в них. Бульон из стыда, страха, смущения и много чего еще медленно варился в его черепушке, становился все более густым и наваристым. — Почему ты в свои восемьдесят с лишним лет ведешь себя, как зеленый юнец? Ради чего? Может, это твоя защитная реакция? — поинтересовался наконец Аргоч. И тут Энель не выдержал: — Единственный человек, который мог сдержать меня от падения на дно социума, умер десять лет назад. Она была единственным лучиком света в моей жизни… Мы любили друг друга, у нас родился сын. Прекрасный сын, очень талантливый. А Мэри была самым настоящим совершенством, ангелом. С детства я был таким, как сейчас, — алчным, эгоистичным… Но после встречи с ней… — он всхлипнул. — Я изменился ради нее. Стал творить хорошие дела, хоть и продолжал скрывать свою доброту за колючим панцирем. Тогда-то я и получил частицу энергии Солнца. А потом, спустя столько лет счастливой супружеской жизни… Все погибло. Однажды наш сын вернулся домой и ужаснулся. Он тут же позвал меня, и я увидел… Окно на кухне было разбито, а на полу лежал окровавленное тело моей Мэри, — Энель часто заморгал, пытаясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы. — И с тех пор все пошло под откос. Я вновь ослабел. Меня съедало горе. И скорбь моя до сих пор не унялась… Энель медленно поднял голову. Аргоч победно улыбнулся, скрестив руки на груди: он внимал каждому слову эльфа. Тут Энеля осенило: — А вот и ответ… Двигаться дальше… И тогда у меня появится шанс измениться! — Наконец-то до тебя дошло, дубина ты стоеросовая. Довольная ухмылка не сходила с лица Аргоча. Он протянул руку Энелю, и тот, вымученно улыбнувшись сквозь слезы, крепко пожал ее. — А теперь воспользуйся полученными знаниями. Тогда ты станешь сильнее, чем был когда-либо. Энель нерешительно кивнул. Идиллию нарушил противный скрежет костей: в залу вошли три скелета. Тот, что был в центре, сделал шаг вперед и, вытянувшись в струнку, отбарабанил: — Двое оборванцев. Пришли. Мы поймали. Вот. Энель с недоумением приподнял бровь, Аргоч лишь снисходительно бросил: — Введите их, — он обернулся к Энелю: — Полагаю, это твои. Пока спускайся в казну, дальше действуй по ситуации, — приказал он. Скелеты ушли, дребезжа и скрежеща, как старая несмазанная дверь. Энель глубоко вздохнул и, важно выпятив грудь, спустился в казну. Ашидо и Верамут, понурые, устроились на одной из гор золота. — Ну, как все прошло? Целы? Энель изо всех сил постарался придать голосу отеческую заботу и тепло, но вместо этого получилось так, будто он издевался. Ашидо и Верамут хмуро переглянулись. — К несчастью, да, целы, — жалко проурчал Верамут, подергивая кончиком облезлого хвоста. — Скорее, к счастью, — увы, своей попыткой подбодрить их он лишь усугубил тяжесть ситуации. — Мы бы хотели побыть одни. А потом уже обговорим план дальнейший действий все вместе, — без тени улыбки сказала Ашидо и протянула Энелю письмо. Тот понимающе кивнул и с видимым наслаждением принял конверт. «Похоже, кто-то умудрился как следует вправить им мозги», — не без удивления подумал Энель и, решив, что с этих двоих пока достаточно, покинул казну. Ашидо устало потерла лоб. Потом наклонилась, подобрала пару монет и принялась задумчиво перебирать их в ладони. Те весело позвякивали, падая обратно на землю золотым ручейком. Ашидо вновь увидела залу, в которой они находились. Корона и скипетр, нетронутые, лежали на своем месте в углу, но Верамут даже не посмотрел на них. Последняя монетка выпала из ладони Ашидо: ее стало клонить в сон от внезапно навалившейся усталости. Перед глазами стремительным вихрем проносились воспоминания из ее детства. И уже тогда она состояла в «Сестрах вуали»… Она не помнила свою жизнь без них: родители продали ее «Сестрам» почти сразу после ее рождения. Она их не винила: им ведь тоже нужно было на что-то жить. Да и саму Ашидо не постигла бы голодная смерть. Дальше — долгие годы обучения Джаред… Лицо Джареда, галантного джентльмена в маске и цилиндре, со шпагой на боку, вихрем пронесся в голове. Джаред приветливо улыбался ей… И снова обучение. И снова Джаред… Но теперь он изменился, теперь глаза его сверкали недобрым блеском. И тут же перед ней предстала школа «Сестер Вуали», разрушенная и сожженная до тла. И снова Джаред, теперь уже со злобной улыбочкой на губах, направлял отряд демонов, обвитых черной вязкой скверной, в битву. Трупы остальных сестер, беспорядочно валяющиеся среди обломков, и демоны, поймавшие ее, Ашидо. Это они безжалостно вырезали глаза четырнадцатилетней девчонке… Но она сумела спастись. Выжить. Темный лес; она бежит, продираясь сквозь дремучие заросли, а колючие ветви деревьев хлещут ей лицо. Укрытие — пещера; именно там Ашидо обучилась эхолокации. Ей вспоминались ее товарищи, с которыми она путешествовала. Особенно долго не выходило у нее из головы лицо паренька, которого она видела во сне прошлым утром. На этом бурный поток воспоминаний, нахлынувший откуда-то из задворок сознания, закончился. Зато в голове как будто в набат били. Сами собой на ум пришли шпага, ворон и сокол, склонившийся над летучей мышью. Предсказание, полученное в доме Энеля. Голова раскалывалась от громкого, просто оглушительного звона. Он мерно отсчитывал время, с каждым ударом приближая тот переломный момент, когда предсказание наконец сбудется. И оставалось лишь гадать, сколько еще ударов невидимого набата до наступления рокового события. Колокол прозвонил третий раз. Ашидо проснулась. Кругом было темно, хотя где-то рядом должна была быть казна Аргоча. Ашидо шевельнулась, и сразу же послышалось спасительное позвякивание раскиданных вокруг монет, даря ей возможность видеть. В казне ничего не изменилась: повсюду громоздились груды драгоценностей, а чуть поодаль чернела фигура Верамута, свернувшегося калачиком на камнях. Тоже уснул. Ашидо медленно поднялась на ноги и, подбирая с земли монеты и тут же раскидывая их, принялась разглядывать залу. Одна из монет упала на валявшуюся у Ашидо под ногами серебряную цепь. Она присела на корточки и немедленно подняла свою находку, вспомнив, что ее собственную цепь сломал Аргоч. Ашидо принялась внимательно изучать свое сокровище, тщательно прощупывая его кончиками пальцев. Гладкая новенькая цепь идеально подходила к кусаригаме Ашидо и была копией предыдущей. Желая поскорее заменить цепь, Ашидо неосторожно выхватила из-за спины кусаригаму и тут же зашипела от боли: острое лезвие старой цепи, будто обидевшись на хозяйку, оставила на подушечке ее указательного пальца неглубокую, но очень неприятно саднящую ранку. Ашидо раздосадованно ругнулась сквозь зубы. Ей не терпелось поменять цепь. А то ведь с этой, обломанной, далеко не… «Вы хуже любого скверного! Вы ничем не лучше этих тварей!» — в голове Ашидо эхом отдался визгливый вопль ведьмы. — Нет, — твердо сказала Ашидо, подняв голову. Пальцы ее разжались, и новая цепь с глухим бряцаньем упала на землю. Нет. Она не сменит цепь. Не сменит, пока не изменится к лучшему. Пока не добьется того, что никто и никогда не посмеет сравнить ее со скверниками. Скверна, эта черная, густая, вязкая субстанция, полностью уничтожает все хорошее, что было в человеке, превращая его в бездушное чудовище. Демоны выделяют скверну своими особыми железами, и та распространяется, паразитирует в организме людей, как наркотик. Скверна разрушила много жизней, принесла бессчетное количество боли и страданий. Не минула она и Ашидо, и именно поэтому предсмертные вопли полубезумной ведьмы так ранили ее. Многие обвиняли ее во всех смертных грехах, многие проклинали, но именно девчонка сумела по-настоящему задеть ее за живое. Но она обязательно изменится. А позже, вместе с ней, изменится и ее цепь, вновь станет целой, как и душа Ашидо. Она улыбнулась. Выдохнув, бесшумно покинула душную темную казну, миновала ловушки, громко топая ногами, чтобы видеть как можно дальше и лучше. Ашидо выбралась наружу и с небывалым наслаждением вдохнула свежий, чистый горный воздух как следует, полной грудью. И почувствовала, как вместе с ним легкие заполняет густой, похожий на молочную пенку туман. Неожиданно Ашидо вспомнила барда, что снился ей вчера. Он учил ее человечности, старался изменить ее. Но так и не довел дело до конца, бросив свою ученицу на полпути к победе, и ту лишь глубже затянуло в пучину жесткости и прочих людских пороков. — Наконец-то я поняла, чего ты хотел, Гидеон. Ты не зря потратил на меня время. Ашидо прижала ладонь к груди. Сердце билось медленно, спокойно, размеренно. Она слышала его. Из-под белоснежной повязки медленно выкатилась кровавая слеза.