Сквозь пальцы

Всю благословенную империю ожидало великое ликование: алмазные супруги Луны Небес, сиятельной и всесветлейшей Императрицы, в установленную ночь свершили поочерёдно, как велит традиция, восхождение на небосвод — и излилось благословение. Луна Небес — уже украшавшая в этом воплощении империю немалое число лет — объявила о грядущем Полнолунии. И, если боги будут милостивы к империи, уже к зиме родится Новая Луна, долгожданная и заветная… …но пока только избранным дано было исполниться радости: Луна Небес соблаговолила известить лишь супругов. Каждому был подготовлен белоснежный и невесомый, как сокровенные лепестки сердцевины цветка Дио, никогда не видящие солнца, лист рисовой бумаги. На каждом из восьми посланий затейливой вязью вилась личная — собственноручная — подпись Луны Небес. Заполнить же белизну словами великой радости выпала честь восьми самым искусным писцам Лунного Двора. Лия, склонив голову, смотрит на лист. Ей видится пятно — грубое, злое пятно на подоле парадного — единственного — платья матери; Лии семь, но она уже знает горечь нищеты — мать не может заменить это платье, не может скрыть свою беду и позор. Лия утыкается ей в колени, обхватывает ноги, и слёзы орошают пятно, но мать непреклонна: честь выучиться на писца выпадает беднякам не чаще, чем звезда с неба катится в ладони. Лия уезжает из дома навсегда. Лия, не отрываясь, смотрит на лист. Ей видится цветок в белой фарфоровой пиале; он раскрывает лепестки в горячей воде и отдаёт свой тонкий, едва слышный аромат. Лии пятнадцать, и она протягивает пиалу с чаем Кари — Кари, как и она, готовится стать писцом, и от бесконечных упражнений у обеих сводит под вечер пальцы так, что не разогнуть. Лие чуть легче, и она заваривает чай, вкладывает пиалу в занемевшие ладони подруги — и Кари втягивает дивный аромат, а после, наклонившись, целует с благодарностью пальцы Лии. Они молчат. Лия, отрешившись от всего, смотрит на лист. Она не ждала такой чести — писать на листе, уже отмеченном личной подписью Луны Небес. Она не была достойна — но не посмела отказаться. Призраком нищеты стояла за спиной мать, памятью о бессчётных часах занятий каллиграфией — скрюченные пальцы Кари… И с тонкой кисти в дрогнувших пальцах Лии срывается чернильное пятно. Прямо поверх подписи Императрицы. И Лии видится в этом чернильном пятне — кровь. Но Луна Небес — быть может, смягчённая ожиданием радости — проявила нежданное милосердие: Лии всего лишь отрубили обе руки.